Black, black Heart

      В этой комнате всегда стоит столь сильный запах жженной мяты, что становится трудно дышать. Немногочисленные слуги с опаской проходят мимо крепкой массивной деревянной двери с железными вставками - им не нужны ни запреты графа, ни таблички с предупреждающими надписями, чтобы бояться того, что она скрывает. Таинственные шаги посреди ночи, странный шорох, подозрительные запахи - тьфу-тьфу-тьфу, уж лучше не совать нос, куда не просят, а то и без него остаться можно.       Внутри же все не столь жутко, как описывают люди, думает Холкли, в очередной раз ведомый сюда стальной хваткой графа. Это просто лаборатория, просто приукрашенная домыслами до уровня Ада на бренной земле лаборатория. Да, тут темно и насквозь пропахло мятой, и много разных склянок на полках, и пугающе грязные мешки в углу, и книги, сваленные где попало, но бояться тут, собственно, нечего. К тому же...       - Вы здесь, дщерь моя? - голос графа вкрадчивый, но почему-то при этом оглушающе громкий.       Из-за приборов, назначение которых Холкли не суждено узнать, похоже, никогда, выплывает бледная тень в рабочем фартуке. Обитательница - де-факто единственная - с лицом, как у хорька, волосами черными, как сажа, тощая, как жердь, больше похожая на больную чумой, чем на родную дочь уважаемого в светском обществе графа, двигается с трудом, придерживаясь рукой за стол. Девица впивается усталым взглядом в точку где-то посередине ботинков пришедших - от голода способность ясно видеть она потеряла еще вчера. Заправив трясущимися пальцами выбившиеся пряди под косынку, девушка склоняется в книксене.       - Я всегда здесь, граф, - отвечает она тихо. - Благодарю, что нашли Холкли; боюсь, мне понадобится его помощь...       - Это маленький распутник, - прерывает ее отец. - Вчера я застал его с дочкой садовника. Дщерь моя, я считаю, что вы должны держаться от этого юнца подальше.       - Я поговорю с ним, граф. Даю вам слово - мой подручный будет вести себя идеально, - девушка смотрит в пол, словно сама не знает, что говорит. Граф неодобрительно хмыкает, но отпускает парня, приметив декантер с бордовой жидкостью на столе.       -Хохо, - говорит он, поднимая сосуд на уровень глаз. - Неплохо, неплохо. Что же, если вы впрямь обещаете, то - так уж и быть - можете выпить все.       Девушка выхватывает декантер и начинает пить прямо из широкого горла. Она пьет жадно, большими глотками, и Холкли лишь завороженно смотрит, как бордовое стекает по ее подбородку и капает на фартук. Девушка преображается: на бледных щеках пятнами проступает здоровый румянец, пальцы перестают напоминать карандаши, да и все тело словно наполняется жизнью. Граф довольно улыбается.       - Экая прекрасная кровь! Вы, моя милая, сами ее добыли, сами. Все пойдет на лад, кровь доберется до вашего сердца и сделает его лишь чернее - как мы и хотим, не правда ли?       Девушка не поднимает взгляда от лакированных ботинок отца и тихо шепчет: "Да, граф" - после чего ставит опустевший декантер на стол и, сделав книксен, возвращается к приборам. Мужчина уходит, сильно дернув парня за ухо, оставляя молодых людей наедине в лаборатории.       После минуты напряженного молчания девушка тяжко вздыхает и закрывает лицо руками.       - "Развратник", значит? Я, кажется, просила тебя быть осторожнее.       - Квинтэ, я просто задрал ей рукав, чтобы проверить, остались ли следы от уколов. Честно-честно!       - Точно?       - Ну, и приобнял немного, чтобы она ничего не заподозрила.       - Холкли... - устало протянула девушка.       Квинтэ подожгла лист мяты и, помахав им под носом, бросила дотлевать в чашку Петри. Парень подхватил табуретку и сел рядом, положив подбородок на скрещенные руки.       - "Чудесная кровь", - хмыкнул он. - Квинтэ, а почему ты не можешь пить мою кровь? Я же точно болтать не стану. Да и все время под рукой буду.       Девушка поворачивает голову и смотрит то ли на черные короткие кудри, то ли на серьгу в ухе, но только не на лицо.       - Понимаешь, Холкли, граф считает, что для благородной леди пить цыганскую кровь унизительно. А еще он говорил, что от нее мое сердце не станет черным.       - Да-да, помню, ему нужна "невинная дева с сердцем темнее ночи", - юноша пытается перехватить ее взгляд, но девушка упорно не хочет смотреть прямо на него. - И как же продвигаются у этой девы дела?       - Я встретилась с Хранителем Мороза.       Квинтэ резко замолчала и отвернулась. Найдя пальцами на столе пинцет, девушка покопалась в приборах на столе и подтащила за тонкую металлическую ветку-подставку стеклянную сферу - одну из многих, что стояли в центре стола на своеобразной карусели. Холкли присмотрелся. Внутри одиноко лежала большая снежинка. Юноша непонимающе посмотрел на девушку; та внимательно рассматривала алый цветок, лежащий в другой сфере, - дар от Хранителя Пламени. Не отрывая взгляда от стекла, она произнесла:       - Самое сложное - не смотреть на нее. Она прекраснее всего, что я когда-либо видела, прекраснее Хранителя Ветра, прекраснее миров, через которые я иду к ним на встречу. Ты не представляешь, чего мне стоило сдержаться, когда она приподняла вуаль.       Девушка вновь вернулась взглядом в треугольник серьга-кудри-воротник, но Холкли взял ее лицо в ладони и насильно развернул к себе. Квинтэ боязливо подняла на него глаза - казалось, еще чуть-чуть, и она расплачется. Вблизи она выглядела все так же плохо: губы истрескались, под глазами залегли глубокие морщины, щеки впали, подбородок неестественно заострился. Юноша осторожно и нежно провел ладонью по щеке девушки; кожа под его пальцами дрожала.       - Я боюсь, Холкли, - шепчет Квинтэ. - Что-то мерзкое просачивается внутрь меня. Я жажду тех наслаждений и боли, которые происходят при встрече с Хранителями. Я становлюсь чем-то грязным, уродливым... Жестоким. Неужели такова плата за черное сердце? Неужели мне придется в конце концов стать вампусом и питаться одной кровью? - Она порывается кричать, но голос не подчиняется ей. - Я не хочу!       Холкли притягивает девушку к груди, плотно обхватывает ее плечи руками и шепчет на ухо что-то доброе и успокаивающее - он знает, что ей это не поможет, но юноша все равно надеется, что это хоть чем-то облегчит ей душу. Все еще живое существо в объятиях слуги тихо плачет, зная, что он - единственный, кому она может доверять.       - Ну, Квинтэ, ну, хочешь, я гримасу скорчу? Тебе повеселеет.       - Холкли, нет; ты же знаешь - после встречи с Хранителем Пламени я не могу...       - Да, помню - больше никакого смеха. Помню.       Внезапно перед лицом девушки появляется цветущая веточка.       - В саду яблони цветут. Ты почти не выходишь отсюда, вот я и принес, чтобы ты полюбовалась. Держи, - юноша практически впихивает в ладонь девушки ветви.       Квинтэ удивленно смотрит на белые цветы и едва заметно краснеет. Она изловчается выбраться из объятий, подбегает к столу и, опять глядя в пол, сует в ладони юноши клочок бумаги.       - Вот. Сходи в деревню и спрашивай у травниц все, что здесь написано. Мне нужны абсолютно все эти ингредиенты, чтобы подготовиться к встрече с Хранителем Природы. Иди, - она практически выталкивает слугу из лаборатории и кричит ему вслед: - И чтобы я ничего больше про развратника не слышала!       Оставшись одна, Квинтэ повторяет ритуал с листком мяты. Сердце перестает скакать. Оно и не должно скакать, если она желает быть послушной дщерью графа. Юнец - это всего лишь испытание, сродни тех, что готовили ей Хранители. Самое тяжелое из всех.       Она знает, что черное сердце никогда не позволит прорасти в нем любви.

Ах, черное, черное сердце! Зачем меня манишь? Зачем мне жертвенность внушаешь? Я горю, сгниваю изнутри. Скажи лишь - изничножу все, И любовь, и богатство.