Тяжкие Потоки

Стоял полдень. Обычно в это время становится нестерпимо душно, солнце начинает порядочно припекать, и жители деревеньки выходят на улицу настолько редко, насколько это вообще возможно в таком диком местечке, как Тяжкие Потоки; здесь не только бытовые удобства, но и что-либо, мало-мальски способное заинтересовать, необходимо искать за пределами Лачуги. Однако дядя Стас строго-настрого запретил близнецам выходить из дома, и дети с неохотой подчинялись: Дима который раз перечитывал случайно обнаруженный детектив, а Маня лениво возилась со спящим Пухлей. Вдруг снизу раздался грохот. Мальчик встрепенулся, закрыл книгу и беззвучно направился туда, откуда, как ему показалось, раздались звуки — на кухню. Заинтригованная не меньше брата, девочка следовала за ним, с трудом перескакивая между скрипящими половицами. Тишина была вовсе не частью спонтанно придуманной игры — в середине дня дядя Стас, за неимением иных развлечений, укладывался спать, и если кому-нибудь хватало глупости его разбудить, то этот кто-то удостаивался редкой чести вместо равнодушного и ленивого пенсионера под хмельком наблюдать сравнительно трезвое подобие медведя-шатуна в человеческом обличье. Детям же, хоть и не наученным пока горьким опытом, всё же не хотелось созерцать это воочию и вели они себя по этой причине как можно тише, удивляясь, чего это дядю ещё не разбудил грохот с кухни. Наконец, преодолев лестничный пролёт в относительной тишине, близнецы прошли на кухню и увидели на полу кучку засаленных кастрюль, битых тарелок и совершенно затупившихся ножей. Среди этого великолепия восседало нечто. Оно было похоже на огромную заплесневелую грушу с крохотными ежиными лапками и глазами-пуговками, в которую небрежно воткнули жиденький клочок седой шерсти и порядочный пучок мха. Дима удивлённо замер, Маня решительно стянула с себя носок и кинула его в сторону груды, а неожиданный гость засуетился, принялся закапываться среди посуды, но, получив носком по спине, потерял равновесие и сполз на пол. — Э-э… это что за зверь? — пробормотал Дима, а Маня мгновенно сменила враждебность на умиление и взвизгнула: — Дима, Дима, да это же ёжик! Смотри, какой хорошенький! Ёжик с достоинством поднялся на задние лапы, отряхнул живот и ясным человеческим голосом ответил: — Обижаете. Какой же я вам ёжик? Домовой я, вестимо, — после чего с самым невозмутимым видом принялся складывать осколки тарелок в кастрюлю. — Так. И ты — мальчик крайне скептически осмотрел гостя, — тут живёшь, верно? — Кабы жил, не допустил бы такого ералаша. Все сусеки обыскал, а поесть не нашёл. С утра, почитай, во рту маковой росинки не было. Заглянул к вам на огонёк, думал, мол, раз хозяева дома, то и в печи пусто не будет. Ан нет, вишь, как всё обернулося. Разжалобленная Маня принялась сюсюкать: — Бедненький голодненький домовёночек! Давай мы тебя покормим? Дим, поищи голодненькому домовушечке покушать, а? — Ну, уж коли тебе да братцу твоему не в тягость будет гостя принять, то я б и откушал чего, — домовой подошел к столу и с помощью Мани забрался на стул. Она сразу начала его тискать и тараторить: — Хочешь конфету? У меня в кармане была ириска, почти не расплавилась, — однако домовой отрицательно помотал головой, — Сладкое не любишь, что ли? Ну, чудак! А чипсы будешь? — и снова отказ. Девочка призадумалась: — И чем же тогда тебя кормить? — А чем же? Щами да кашкою. А ежели не сподобитесь их отыскать, то и сырое мясцо будет хорошо. — Ого, — на мгновение Маня, поражённая сознанием того, что и милые создания умеют питаться другими милыми созданиями, запнулась — Тогда ты потерпи немного, ладно? У меня просто наверху живёт поросёнок. А отдавать тебе Пухлю я не хочу! Лучше я потом наловлю тебе мышей… Если смогу. Ни разу не ловила мышей. Ты когда-нибудь ловил мышей?.. Дима же времени не терял и, пока сестра вела светскую беседу с гостем, занимался делом. Сначала мальчик вскарабкался на стол и порылся на антресоли, до которой не дотянулся визитёр. Там Дима обнаружил облезлое чучело пятилапого зайца, проеденную молью ушанку, стратегический запас хозяйственного мыла и несколько полупустых коробок гречневой крупы, которая, судя по запаху, если и испортилась, то хотя бы не до конца, что обнадёживало. Поинтересовавшись у домового, будет ли тот гречку и услышав в ответ утвердительное "Всё, что есть в печи, всё на стол мечи!", мальчик взял одну из кастрюль с пола, плеснул туда немного воды из умывальника, — благо, тот был полон чистейшей родниковой воды — решительно высыпал туда всё содержимое пары пачек и водрузил кастрюлю на старенький примус, который зажёгся только с четвёртой попытки. Но вот, наконец, каша сварилась, и, прихватив более-менее чистую ложку, Дима поставил кастрюлю перед домовым. Тот даже не посмотрел на столовый прибор, а залез в кастрюлю и и принялся с явным аппетитом есть. Маня, наконец, успокоилась и дети решили понаблюдать за гостем. Ещё бы, не каждый день встречаешь настоящего домового. Только сейчас они смогли рассмотреть его поближе. Размером и формой тело было почти как у маленькой нутрии. Едва заметные на нём крохотные, цепкие лапы домового, хоть и были снабжены почти кошачьими когтями, по своей проворности напоминали скорее о маленьких обезьяньих ручках. Мордочка гостя тоже была похожа на сморщенную физиономию какой-нибудь мартышки, правда, поросшую местами то куцой и бархатистой, словно у шиншиллы, шкуркой, покрывавшей затем всё тело, то более длинной, светлой и жёсткой шерстью, которая куда больше походила на смешную бородёнку. С громким чавканьем домовой залез в тарелку с головой, подчистую вылизал её, а когда доел всё до последней крупинки, чинно поклонился, добавил "Благодарствую за угощение" и засеменил в сторону лестницы. — Хей, куда ты? — не поняла Маня. — Как куда? В подпол, вестимо. Туточки любой домовой и живёт, и хлеб жуёт, это вам всяк скажет. А теперича и я здеся дневать-ночевать буду, порядок наводить. Дима нетерпеливо перебил: — А… а имя у тебя есть? — Величай меня, милок, просто Домовым, аки все издревле величают, — пришелец с лукавинкой прищурился и спросил, — Тебя-то, сынок, с сестрицею твоею как нарекли, ась? — Я — Дима Соснов, а Маня — моя сестра. — Вот и познакомились. А теперь пойду-ка я ваше житьё-бытьё в порядок приводить. Коли понадоблюсь, стучите трижды обо всяку половицу да пришёптывайте, мол, Домовой, приходи да дом защити. Я и откликнуся. И просочился сквозь узкую щель меж досок на лестнице. Больше в тот день они домового не видели, и ничего знаменательного не случалось ровно до того момента, как дядя Стас продрал глаза и решил до самого вечера загрузить детишек работой в лавке. Что-то подсказывало Диме, что весь остаток лета пройдёт как-то так. Утро встретило близнецов яркими лучами солнца, которые, ярко струясь через пыльное, в трещинах, оконное стекло, слепили заспанные глаза. Судя по шуму на улице, доносящегося через все то же треугольное окно, день давно наступил, но им отчаянно не хотелось вставать, так как Дима допоздна читал интересную книгу и забылся во времени. Маня, видимо, тоже не хотела просыпаться и потому перевернулась на другой бок, спрятавшись от назойливых лучей, накрывшись одеялом с головой. Но все же пора вставать. Мальчик сладко потянулся, зевая, и, полежав несколько минут, чтобы ушла сонливость, встал. На ходу потирая глаза, подошел к кровати сестры и начал ее тормошить, уговаривая встать. Но она ответила лишь невнятным сонным бормотанием и явно не собиралась начинать новый день. Тогда Дима принял решительные меры и резко сдернул с нее одеяло, откинув в сторону. На это она лишь поежилась и зажмурила глаза, промямлив что-то сквозь сон. Ну хорошо. Сама напросилась. Шатен вышел из комнаты, направляясь в ванную, находящуюся на этом же этаже. Не понятно, как в этой лачуге умещается аж два этажа. Взяв стоящую на раковине кружку, Дима налил в нее прохладной воды из-под умывальника и вернулся обратно. Ничего не изменилось, и Маня все так же сладко посапывала на кровати. Лишнего препятствия в виде одеяла уже не было, так как оно лежало у ног сестры, и Маня, видимо, не смогла до него дотянуться и смирилась с легкой прохладой. Предвкушающе улыбаясь, ее брат вылил содержимое стакана на спящую тушку сестры. Она тут же взвизгнула и рухнула с кровати, запутавшись каким-то образом в одеяле. Посмеявшись над этим зрелищем как следует, Дима помог ей выбраться из образовавшегося кокона. Она, пронзив его недовольным взглядом, фыркнула и ушла из комнаты, скорее всего, в ванную. Поставив стакан, который мальчик все еще держал в руке, на рядом стоящую старую тумбочку, переоделся. Маня тоже уже привела себя в порядок и они пошли на кухню завтракать. Пока дети утоляли голод чаем с бутербродами, к ним подошел дядя Стас. — О, проснулись, наконец-то. И века не прошло. Так вот, сони, как доедите — отправитесь работать. Вот это — для пущей убедительности дядя шлёпнул стопкой бумаг по столу — должно висеть по всему лесу вокруг выезда, и висеть оно должно будет уже к восьми. Управитесь раньше — разрешу, так уж и быть, поноситься по округе, благо, сегодня жара поослабла. — Ну дядь, — вмешался Дима, — ну кому в голову придёт бродить в лесу? Давай лучше в деревне, на дома какие-нибудь, это намного эффективней. — На дома, говоришь? Хе. Вешали мы как-то с Сосо свою рекламу на дома… Видел когда-нибудь эту косую-кривую толстуху? Ленивую Соньку? Во-от. Увидела она, значит, нашу акцию, ну, и погналась за нами с клюкой своей проклятой. Я ж хоть бегаю быстро, даром, что с одышкой, а вот паренёк мой не особо быстроногий. Месяц в гипсе ходил, растяпа, еле уговорил его не идти в прокуратуру. Вот тебе и эффективность… — Стас задумчиво потёр спинку Маниного стула большим пальцем левой руки, кривым, будто неправильно сросшимся, — Да и вообще. Заезд в деревню где? Со стороны березняка. Где у нас березняк? На дальней опушке леса. Там-то все всё увидят, если не дальтоники, — с этими словами Стас смачно зевнул и вышел на террасу подышать свежим воздухом. Повисла неловкая тишина, которую быстро нарушили птичьи песни, шелест хвои в близлежащем бору и гул деревни. — Дим, а Дим, — прочавкала Маня, доедая последний бутерброд — как думаешь, то, что он сейчас про бабку Соню и Сосо говорил, это правда или так, выдумки? Дима тем временем сосредоточенно оттирал неопрятное пятно с чашки: — Правда? Не больше, чем его сказки про то, как лесная нечисть сходится на водопой ко "святому" источнику, который, по идее, должен эту нечисть убивать. Хотя, учитывая характер некоторых старушек, может, она их и огрела, как сле… Твою ж, это, оказывается, не грязь! Это, оказывается, так розочки на чашках нарисовали! — Как же не хочется никуда идти… Сидела бы вот так и сидела. Слишком хорошее утро, чтобы делать дела, — лениво потянулась девочка. Повздыхав о несправедливости жизни, и, всё же смирившись с судьбой, ребята закончили трапезу и поплелись в сторону леса. Однако, прибыв туда, дети быстро поняли, что жаловаться на несправедливость, было, пожалуй, глупо. При слабом зное особенно душно и сладко пахли лесные цветы. Сквозь кисловатый запах вялой травы терпко, нежно отдавало старой иссохшей листвой и смолистой хвоей. Тонкие веточки едва похрустывали под ногами. Глубже в лес всю землю толстым, скользким и упругим слоем устилали прошлогодние опавшие хвоинки. Томно жужжали насекомые, звонко барабанил дятел, изредка подавали далёкие голоса пташки, должно быть, жаворонки. И дети постарались принять это за обычную прогулку и наслаждаться жизнью. Поделив стопку пополам, близнецы проходили вглубь все дальше и дальше, попутно развешивая листовки и убирая с пути мешающие ветки деревьев. В конце концов это превратилось в шумную игру: каждый стремился быстрее расклеить свою часть стопки. Одни буклеты слетали с веток, другие цеплялись вверх ногами или с изнанки, но близнецам было не до бумаг — они просто носились по лесу с радостным и беззаботным смехом, временами задорно перекликаясь. Раздвинув один из кустов, запыхавшаяся Маня было решила затаиться здесь до прихода Димы и напугать его, но открывшееся её взору зрелище поразило как саму девочку, так и подоспевшего к ней брата. Посреди обширной поляны с ровной, будто кошенной травой, росла коренастая и толстая ива, чьи необычно толстые ветви свисали до земли, изгибаясь дугой, и образовывали купол высотой с метр. Внутри него виднелись собранные из жухлых листьев миниатюрные шалашики размером не больше обувной коробки. Поблизости не было никого, похожего на обитателя такого поселения, и Дима решил утолить свое любопытство, несмотря на риск, и узнать, кому могло понадобиться такое жилище. Мальчик осторожно раздвинул ветки и залез внутрь купола, пропустил сестру вперёд и осторожно прикрыл просвет между ветвями. Детей переполняло любопытство и волнение. Маня было потянулась за фотоаппаратом, дабы запечатлеть крохотную деревню, но тут резко и совершенно неожиданно на поляне показался её обитатель — похожий, как две капли воды, на уже знакомого детям Домового зверёк. Маня со страха оступилась, завалилась назад, придавив и шедшего позади брата. Тот машинально вцепился в неё, изогнувшись так, чтоб спина упавшей девочки не заслоняла обзор, и боязливо покосился на лесного человечка. Тот уставился на детей с не меньшим страхом. Видимо, людей он не видел никогда. — В-вы кт-то? — спросил он, заикаясь. Мане стало жалко перепуганного зверька, и она ласково улыбнулась, слезая с брата: — Не волнуйся. Мы хорошие дети и не причиним тебе вред. Просто мы немного заблудились. Не обижайся, ладненько? — Уг-гу, — лесной житель с усилием выдавил из себя это короткое слово и пугливо кивнул головой, но, видимо, начал немного приходить в себя. — А кто ты? — поинтересовался Дима. Сейчас этот вопрос интересовал мальчика больше всего — уж больно это создание напоминало Домового, однако людских жилищ, где такой домовой мог бы жить, поблизости не было. Неужели этот потерялся и выстроил себе шалаши? — Я леший. А ты… чел-ловек, да? — Ага-а, — значит, с людьми он уже знаком. Мальчик разочарованно вздохнул: волшебного контакта с неизвестным не произошло ни у кого. Тем временем зверёк с серьёзной мордочкой добавил: — Тогда мы должны пройти к Акакию, — Маня прыснула со смеху, но леший одновременно с Димой укоризненно взглянул на неё, и девочка подавилась смешком, а брат процедил: — По-тихому, видимо, уйти не удастся. Пока мы шли, нам повстречались многие представители лесного народа, бросавшие удивленные, а иногда и шокированные взгляды. Они отличались лишь цветом шерсти и длиной бороды, которая наверняка являлась показателем возраста. Легенды предполагали присутствие только одного лешего на весь лес, но в найденных документах упоминалось, что на территории одного леса может проживать колония до полутора сотен зверьков, так что большинство названий в бумагах было лишь условным, неофициальным наименованием. Пока Дима размышлял, близнецов привели в один из шалашей, где выяснилось, что все они прикрывают входы в узкую пещеру, своды которой держались на корнях вышеупомянутой ивы. Несмотря на то, что шалаши по всей поляне были одинаково мелкими, а пещера, судя по размеру дерева, не должна была быть особо большой, дети как-то уместились туда. Обстановка внутри была крайне скудной: кучка пересыпанных листвой звериных шкурок, — скорее всего, кровати — несколько отодранных от этих шкур кусков мяса и подобие стула, сооруженное из веток. На этом «троне» сидел, видимо, Акакий — главный леший. Леший, приведший нас сюда, стоял за нашими спинами и с интересом нас изучал. Вожак пристально нас осмотрел и сказал: — День добрый, путнички, — он указал на прилипшую к Мане листовку, — Зачем лес захламляете своими… бумажками? — Откуда вы… — А вот отовсюду. Что я, не леший, что ли? Леший. Значит, каждую былинку в лесу чувствовать должен, что и успешно делаю. Это всё, что вам надо знать. А теперь я хочу услышать ответ на свой вопрос. — Ну… Нам дядя сказал… Повесьте в лесу… потому что березняк… не дальтоники же там… И как-то так, в общем, — неуверенно проблеяли детишки, а Дима жалобно добавил: — Мы не хотели кому-то навредить!  — На этот раз прощаю. Ещё будете так носиться — горло перегрызу и лапки покусаю… Шучу. Только лапки. — он, видимо, заметил недоумение близнецов и их тихие переговоры, — Что не так? — Нет, все в порядке. Просто вы очень напоминаете мне одного домового, и… — Домового? Какого домово… Ах, Домового! "Аки-паки, иже си на небеси…" Ох ты ж, волк его подери, жив ещё, чертяка!.. И Вам… и Вам угораздило с ним познакомиться? Ах, шельмец!.. Что он вам наплёл? Какую лапшу на уши понавешал?  — он ухмыльнулся, следя за моей реакцией. — Что? Вы знаете про него? Но откуда? Он же не в лесу, чтобы за ним следить. — Да, верно. Но каждый Акакий может следить за своими подручными, чем я успешно занимаюсь, — он внимательно посмотрел, ожидая хоть какой-то вразумительной реакции от детей, пока до них не начало доходить. — Так он леший! — выдохнула Маня. — Именно. — А зачем вы нам всё это рассказали? Ему же это повредит — мы выгоним его. — И правильно сделаете. Либо вы его выгоните, либо он навредит вам и вашему дому. Надо бы его вернуть в нашу общину… на перевоспитание, — Акакаий задумчиво облизнул зубы. Пока дети пребывали в шоке от диалога — всё же существо, сумевшее заставить их поверить в доброту своих намерений, оказалось вредителем — их вышвырнули за пределы купола. Уже вечерело, и потому дети выбрались в сторону дороги, дошли до Лачуги, но не застали там дядю и принялись дожидаться его, попивая чай и размышляя, как бы им изгнать Домового.