Геркулес и всё наоборот!

      ...Если бы на следующий день не состоялся тот самый парад планет и запланированный Мегарой конец света, то местные жители надолго бы запомнили день сегодняшний. Во-первых, знаменитый Геркулес впервые появился на улицах города без своего тренера-менеджера в одном лице. Фанаты и фанатки всех мастей воодушевились, и чуть было не задавили всеобщего любимца, однако... Однако было и во-вторых.       Геркулес впервые выходил в свет со своим... другом?!По крайней мере, идущий по левую руку от героя юноша должен был быть как минимум ему другом, чтобы вести себя с полубогом на равных. Но равными они не были и быть не могли, даже по виду были столь различны идущие по улице и мирно разговаривающие юноши. Один являл собой полную противоположность другого. Сильный, высокий Геркулес выделялся из толпы не только фигурой и славой героя, идущей за ним по пятам, но и ощущением незримого света, радости, окружавшей его флёром. Спокойное, с правильными чертами лицо было ясным и красивым, словно светилось изнутри, а улыбка, чаще всего адресованная его спутнику, была такой тёплой, что казалось от её вида всё внутри сжимается в тёплый мягкий комочек. Второй, никому незнакомый, среднего роста, так же сильно, как Геркулес походил на ласковое солнце, был похож на тень, темноту, без которой не может существовать ни один источник света. Непривычно бледнокожий для солнечной Эллады, облачённый в длинный тёмный хитон до щиколоток, и в месте с тем режущими глаза яркостью пурпурно-рыжими волосами, обманчиво-спокойный, но цепко смотрящий по сторонам звериными золотыми глазами, он отпугивал толпу людей одной своей ухмылкой на чётком, с резкими слишком выразительными, как у театральной маски чертами. Казалось, стоит ему хоть немного раздвинуть губы, улыбнутся по-настоящему широко, и станут видны острые клыки и юркий, змеиный язык.       Именно благодаря присутствию второго, парочку за весь день так никто и не посмел побеспокоить - хватало одного взгляда немигающих топазово-жёлтых глаз, чтобы даже у самых храбрых (или наглых) начинали дрожать колени, слабели ноги и отнимался язык. Поэтому Геркулес и его спутник смогли полностью насладится выходным, посетив несколько интересных местечек.       А уже к ночи, случайный поздний прохожий, проходя по аллеям парка близ храма Геры мог слышать и даже видеть воистину судьбоносные события. Жаль, что таковых не оказалось, и знали о происходящем лишь сами участники, да мойры, что и подстроили это всё...       - Вау! Ну и денёк! - Всё ещё придерживая живот, готовый лопнуть от смеха, пробормотал Геркулес. - Сначала тот ресторанчик у залива, где ты выбил нам скидку, потом ипподором, который ты чуть не разорил своими ставками - как тебе только удалось угадать победителей? О том, что было "У Хирона" я вообще молчу! Никогда не думал, что можно так виртуозно уклонятся от летящих прямо в лицо амфор!       Аид хмыкнул, поддерживая полупьяного от свободы и молодого вина Геркулеса, отвечая:       - У меня была богатая практика. - " Спасибо Мег и её психозу. Интересно, а я в тот раз тоже был таким истериком?!"       - Я и не думал, что слинять это так здорово. - Геркулес повернулся к нему лицом, и непривычно серьёзно сказал. - Спасибо, Аид.       - О, пока не за что, Герк. - Произнёс он, сходя с лестницы и помогая герою добраться до ближайшей лавочки. Две меры вина, тем более для непривыкшего к алкоголю организму атлета было слишком. Нет, стоять, ходить и прочее он, мог, правда не по прямой. По поводу мышления Аид тоже не обольщался, вообще сомневаясь в наличии такой функции у геройских мозгов. Правда обычно не слишком говорливый Геркулес всё никак не мог замолчать, (что впрочем было Аиду только на руку), да в голубых глазах появился шальной блеск.       На самого Аида вино почти не повлияло, да он особо и не пил, чисто так, чтобы не вызвать у Геркулеса подозрений, он больше наблюдал за тем, чтобы чаша племянника не опустела. Только в голове царила блаженная пустота, да напряжение последних дней спало. Только где-то у затылка вяло шевелилась какая-то мысль что он всё-таки что-то упустил, но сейчас это походило не на обычное вгрызающееся копошение, а расслабляющую щекотку.       Присев рядом с развалившимся Герком, Аид откинул голову на бортик и выдохнул. Какое-то время они сидели молча, Геркулес - трезвея на свежем воздухе, Аид - всматриваясь в ночное небо. Прямо над головой несколько огней выстроилось в ряд, напоминая о том, что скоро всё это закончится - либо его проблемы, либо вообще всё...       - Красиво как... - произнёс Геркулес, тоже поднимая голову к небосводу. - Говорят, что на небе боги пишут будущее. Интересно, а какое будущее описывает сегодняшнее небо?!       " Осадки в виде падающих титанов, множественные разрушения, попытка воцарения на престоле богов полубезумной Мегары и на десерт возможный конец всего сущего" - подумал Аид, но в ответ только пожал плечами и сказал:       - Не знаю. Астрология никогда мне не давалась...Ну а у тебя есть проблемы вроде этой?       Геркулес повернул к нему голову.       - В смысле?       - Ох... Герк я тебя спрашиваю, у тебя вообще слабые места есть? Слабости, проблемы, ахилесовые пятки?!       Юноша сначала хихикнул, потом в голос засмеялся, но после задумался. Аид по крайней мере показалось, что он попытался это сделать - на высоком лбу появились две морщинки, а губы сложились в трубочку.       - Эм... нет. - Покачал он головой, и снова улыбнулся. - Вроде нет.       - Что, совсем-совсем нет?! - заинтересовался Аид, и уже по собственному почину придвинулся к нему поближе, вопрошая:       - Никакой вредной привычки, вроде еды после шести монстров, ни любимого плюшевого мишки, ни лишних дагетов на талии от тортиков присланных фанатками, ни мениска, ни слабого сколиозика, а?       К концу своей тирады, Аид уже практически сидел у Геркулеса на бёдрах, держа его за ворот. Сам же монстроборец только мотал головой отводил взгляд и краснел, невразумительно что-то мыча. Правда, последнее Аид принял за признаки удушения (перестарался, хватая за одежду, вот и перекрыл доступ к воздуху) и поспешил отсесть.       Отдышавшись, и всё ещё не глядя на разрумянившегося от вина Аида, Геркулес сглотнул и поспешил ответить:       - Нет! Кхм, то есть, нет, Аид. Боюсь что я... я...в полном порядке! - и спешно встал, буквально сбегая подальше от своего собеседника.       Сам Аид, получив ответ, только огорчённо выдохнул, положил локти на колени и надув губы со всем возможным сарказмом сказал:       - Вундеркинд, ты само совершенство!       - Спасибо! - с полной искренностью отозвалось наивное "совершенство", подходя к бортику фонтана. Где-то позади послышался хлопок ладони Аида об лоб. Пошатнувшись в очередной раз, но сохранив равновесие, Геркулес подхватил с земли камешек и послал его блинчиками по воде.       Из фейспама Аида вернул треск камня, пара "бульков" и виноватое "Ойййёййй". Встав и подойдя ближе к Геркулесу, оглядел получившуюся картину, довольно хмыкнул, и вынес вердикт:       - Знаешь, а так пожалуй лучше. Нет, серьёзно тебе говорю! Нормальных статуй полно, а вот таких вот, покалеченных рукой самого Геркулеса... Вот увидишь, эта статуя ещё прославится в веках!       Геркулес только улыбнулся, поворачивая к нему лицом. Вдруг по его коже прошла серебристая волна света, а уши заполнил тонкий звон - промчавшаяся по небу звезда оставила за собой ощущение покоя и лёгкой грусти, вместе с золотым шлейфом искр на небосклоне. Проследив за её полётом, Геркулес закрыл глаза, чуть отстраняясь, и начал говорить, тихо-тихо, будто на исповеди у жрецов.       - Знаешь, с самого детства и в юности я только и мечтал, быть таким как все.       - Ха, то есть эгоистичным и подлым? - непонятно для себя из-за чего-то злясь спросил Аид. На что Геркулес укоряюще произнёс:       - Но не все же люди такие.       - Нет, все...       " ...И не только люди, Геркулес. Боги, чтобы там не говорили, не далеко от них ушли. А может, наоборот, ещё дальше - имея такую силу, каждый страшится её потерять, и сделает всё, чтобы этого не допустить... Буквально все, и буквально всё, исключений нет. Супруга убъёт мужа, муж - жену, брат станет врагом брату, сестра - соперницей сестре, дети восстанут против родителей, лишь бы удержать эту силу... Сделают всё, лишь бы спасти свою жизнь..."       Глаза закрылись сами собой, оставляя Аида в полной темноте, наполненной воспоминаниями. Воспоминаниями, которые он бы с удовольствием бы забыл, но сколько бы он ни пил воды из Леты, они давали о себе знать...       ... Что ему особенно не нравилось в смертном теле, так это то, что ему постоянно нужен был сон, каждые сутки! Богам проще - можно и с Морфеем договорится, или подняться повыше, чтобы случайно он одеялом не задел. А уж Аиду, как работодателю его папочки, вообще легче лёгкого. Правда иногда, одну-две ночи в столетие, и ему приходилось спать, и вот тогда...       Покрывало Морфея действовало и на богов, это факт. Но даже его магии было мало, чтобы подарить правителю Гадеса приятные сновидения. Кошмары, нет, даже не кошмары, а воспоминания выползали, из недр памяти, подобно ядовитым гадам, жаля его беспощадной правдивостью. И бороться с ними, отрубая головы, было бесполезно - у них, как у гидр, отрастали новые, да не одна.       Только под утро, когда кошмары насытившись его муками, уползали обратно, подобно напившихся крови гадюкам, наступало блаженное забытьё.        И вот уже целый месяц он был обречён проводить в собственной памяти все ночи напролёт. Ночи, полные его прошлого, поясняющие, почему тот, кто был первым сыном Кроноса, стал владыкой подземного мира...       ... На празднование рождение первенца Кроноса самого могущественного из титанов, собрались все божества, все сущности. Даже все мало-мальские известные смертные. Мойры и то, почтили праздник визитом, что сначала даже сочли благим знаком. Пока они не стали говорить.       - О знай же, великий Кронос, что мы даём в дар предсказание будущего. Однако не будущего твоего сына, а твоего собственного. - Начала Клото.       - Грядёт страшное время, Кронос, воистину страшное. Даже через многие тысячи лет люди и боги будут с ужасом вспоминать его, потому что оно знаменует окончание золотого времени, времени твоего правления, когда все были равны между собой. - перехватила речь Лахесис. В пиршественном зале начали радаватся первые крики ужаса.       - И самым ужасным будет то, кто завершит его, владыка. - завершила Антропос. - Ибо это будет твой собственный ребёнок, твой сын.       Тишина, воцарившаяся всюду, была громовой. Казалось, что даже солнце остановило свой бег. Вода перестала течь, огонь замер. Но все, все не сводили взгляда с Кроноса, а тот...       Подойдя к колыбели, где лежал его новорожденный сын, титан поднял первенца на руки, и оглядел его. Уже сейчас, едва родившись, его дитя излучало невероятную силу. Равных ему было мало, и ведь он только в начала своего пути, он будет развиватся, накапливая мощь.       Ясные, по-младенчески чистые глаза цвета золота смотрели на него без страха, прямо и спокойно, лишь с любопытством и еле уловимой, не свойственной детям, усмешкой.       Первый сын, любимый сын, ребёнок, который унаследовал всю его мощь... Тот, кому по силу будет одолеть его в будущем... в очень печальном будущем. Смахнув со лба ребёнка пламенеющую пурпурно-рыжую прядь, выдохнул.       - Весь в меня. Такой сильный.... - Произнёс Владыка Времени, ласково улыбаясь сыну. И посмурнев, добавил. - Даже слишком сильный...       Приблизив младенца к своему лицу, Крон поцеловал сына в лоб и широко раскрыв рот, полностью поглотил своего сына. Едва успевший начаться младенческий плач, тут же стих, успев напоследок сменится нечеловеческим криком...       ... Время относительно. Кажущееся неуловимо-неспешным, при этом стремительно, беспощадно и бесследно. Имеющее свои собственные законы, под которые уже подстраивается всё остальное мироздание. Оно постоянно и при этом - невероятно изменчиво, особенно когда подчинено чьей-то воле. Например того, кто является его воплощением. Ибо к нему, или внутри него, время течёт совсем иначе...       Всего мгновение прошло с тех пор, как сомкнулись, отрывая его от мира, губы отца, однако для него это было целую вечность назад. Вечность, полную боли, отчаяния и темноты. И это было только начало...       Спину обдаёт жаром, пробирающем до костей. Руки мечутся сами по себе, пытаясь ухаватить хоть что-нибудь, зацепится за что-нибудь, чтобы завершить этот полёт, сохранить себя, свою сущность, которую так и жаждет поглотить бущующее Время.       Пальцы скользят по склизкой плоти, царапая её ногтями, до крови, до слома. Зубы оскаливаются, готовые вцепится вслед за ними лишь бы нашёлся хоть маленький выступ, хотя бы шанс на спасение. И когда под пальцами чувствуется хоть что-то отличное от слизи и крови, он усиливает хватку.       Сила, вся мистическая его сущность, рвётся наружу, стремясь хоть как-то помочь маленькому богу. Мощь проходит сквозь тело вместе с болью, однако выступ под руками становится твёрже и больше, вскоре становясь небольшим уступом. Очередным усилием даже не мощи, а воли, он приподнимает себя выше, и забравшись на каменную плиту, сворачивается клубочком, пытаясь отдышатся, нервно прислушиваясь к рёву Времени снизу, лишившемуся своей добычи. Впрочем, скоро оно затихает, начиная неспешно рокотать. Ведь кто он такой, чтобы боротся с ним, с самим Временем?       Всего лишь маленький бог, посланный на съедение Вечности, младенец волею судьбы лишившийся многолетнего божественного детства всего за мгновение, ребёнок отрезанный от собственной жизни, даже не успевший узнать, что такое жизнь. Тоненькие ножки, тоненькие ручки с окровавленными, поломанными ногтями, покрытые собственной кровью и слизью - единственная уступка Времени, и то, не ему, а себе, превратившей его в ребёнка, ибо младенец, хоть и божественный, слишком малая добыча. Однако добычей он уже не будет. Не допустит. Ни за что!       Это были слова, но они были позже, много позже. А тогда были только чувства, пополам с собственной сущностью, клокочущие внутри, распирающие его, и стенающее внизу пучина голодного Времени. Его сила и сила отца будто воевали между собой силясь перекричать друг-друга, ошеломить обессилить, дабы поглотить , победить врага. И эта борьба за выживание всё никак не прекращалась, сначала будучи инстинктивной, а после вовлекая за собой и разум юного бога. Воевать и выживать стало столь же естественным, как и дышать, даже ещё более важным.       И был бой, один сплошной, нескончаемый бой со Временем. И были первые раны, первые капли крови, первые вспышки боли... Первые язычки силы на кончиках пальцев, белым пламенем растекающимся по сторонам, окружая защитой, превращая плоть пищевода отца в камень, в почти не подвластную времени твердь. Первое чудо, сотворённое сознательно и только для себя, первая маленькая, но победа. Он ощущал себя невообразимо, будто наблюдал себя со стороны - то вот он снова младенец, а то глубокий старик, почти уставший от борьбы, но не способный её окончить, то зрелый муж, а то совсем молодой юноша. Юноша с длинным рыже-пурпурными волосами и сумасшедшими, одичавшими, золотыми глазами.       Иногда, силы уходили, потому что исчезала питавшая их обида, злоба, ярость, и тогда приходил Голод. Голод, которому его обучило Время, его противник, но вместе с тем - единственный наставник, не способный предать его, никогда - ибо он всегда знал, чего оно хочет от него - поглощения. Голод заставлял тело скрючиваться, изгибаться дугой, царапая каменную поверхность, а после - с воем кидаться на стены, вгрызаясь в плоть собственного отца, урчать, упиваясь его кровью, чтобы выжить. Божественное тело не принимало такого приношения, отторгало его, почти полностью, и это почти помогло ему выжить и увеличить свои силы, до того мгновения, когда он смог найти себе другую пищу.       Магией и волей увеличив своё пристанище, укрепив его, он добился того, что встав на самый край, кончиками пальцев мог достичь середины прохода и тогда... Кронос никогда не отличался отсутствием аппетита. А уж после поглощения первенца, он только увеличился. И порой, ему удавалось поймать крохи, части той пищи. Всё, что мог проглотить - съедал, что нет - обращал в камень, укрепляя свою защиту от Времени.       Время... его самый опасный враг, его единственный друг, его мудрый учитель. С каждым вздохом, с каждым мигом своего заточения, он развивался, становился не только сильнее, мощнее, но и умнее. Знания сами проникали в него, в его душу и тело, в его разум, подобно воздуху, что наполнял лёгкие с каждым вдохом. И в один из моментов, пришло знание о том, что нужно делать.       Ждать, нужно всего лишь ждать, когда исполнится предсказанное мойрами, когда его брат освободит его... освободит их всех..       Ведь теперь он был не один.       Когда он в очередной раз простёр руки, добывая себе пропитание, вместо обычной пережёванной туши у него на ладонях оказался крохотный, обёрнутый в тончайшую ткань из облаков тёплый свёрток. И что самое удивительное - живой.       В тот миг, когда он приподнял край покрывала, Время взревело ещё яростнее, от бессилия и обиды, и это привело к тому, что он впервые осознал себя. Осознал себя не только как сгусток яростных эмоций и силы, не только клубком из пламени и камня, а как бога, самого настоящего бога. Ведь он наконец-то увидел себя, свою суть, в отражении тёплых глаз цвета самой плодородной земли, ещё не знающих его, но уже полных к нему любви, в глазах его собственной сестры.       Гестии.       Будто не в силах справляться сразу с сутью двух богов, Время чуть поумерило свой пыл. Уже не было тех скачков, от старости к юности и наоборот, что испытал на себе он, но и назвать ход Вечности правильным, никто из пленников не мог.       Гестия принесла с собой не только осознание, но многое другое, например слова и желания. Слова не были нужны, потому что он был один, а Время отлично понимало как его обречённый рык, так и оскаленные клыки. А желанием было только выжить, но теперь к нему прибавилось ещё несколько - защитить, оберечь, спасти ту, что доверила ему свою жизнь. Не подвести её.       Их совместных с сестрой сил хватило, чтобы ещё немного расширить их убежище. Поэтому, следующее дитя их отца, Геру, они ловили уже в четыре руки, сообща. И Время взревело в третий раз, замедляя свой ход.       Но это только ожесточило их борьбу, ибо... ибо у одного из них появилось то, что он не хотел терять.       Деметра была третьей, кого ему удалось спасти. Да, были и другие, безымянные, всё-таки пропавшие в ненасытной утробе Вечности, получившие свой покой, стёртые навеки из памяти и мироздания, как людского так и божьего. Едва малютка Деметра оказалась на руках старшей из сестёр, Гестии, как Время снова решило атаковать, надвигаясь на их уступ жаркой бездной, ибо он снова стал сильнее, а этого Вечность не могла себе позволить, уже не могла. Потому что вместе с Деметрой пришла память.       Зубы заострились, показывая клыки во всей красе, из глотки донёслось рычание, а пламя привычно разбежалось по его рукам, оплетая их, вырываясь наружу, а после растеклось тоненькой плёночкой, даруя всем им защиту, оберегая. Мигнуло по краю рассыпающегося на глазах камня, удерживая его, оттолкнуло внутрь босоногую голенастую Геру, чуть не упавшую в бездну, мягко обволокло Гестию с Деметрой на руках, испаряя с лица последней испуганные слёзы...       ...Потом... потом было много чего. Снова был Голод, но уже более слабый, разделённый на четверых. Был ужас в глазах сестёр, когда он снова, раз за разом, выпускал свою силу наружу, силу, единственную что была способна их спасти. Были тихие разговоры впотьмах и первый, невесёлый смех, когда подросшая Деметра сказала, что она кажется наелась мяса на всю жизнь вперёд, и когда они выберутся отсюда, то станет вегетерианкой, да ещё и дочь свою приучит. Снова было пламя, мощное, но не разрушительное, а оберегающее, преобразующее всё, что попадётся под руку под ногу, любое вещество, материю, чем бы оно не было, в камень, в самую прочную твердь, единым куполом накрывающее юных богов, делая их недоступными для Вечности. И когда своды каменного убежища сомкнулись, был сон, был первый сон, разрушившийся лучом солнца, нежно коснувшимся кожи. Тоже первый, за целую вечность взаперти...       Тысячилетия, прошедшие внутри утробы собственного отца, наедине лишь со Временем и собственными сёстрами, именно это создало его таким, какой он есть. Никто, даже сами мойры уже наверное не могут сказать, каким же богом должен был быть, кем же стать первенец Кроноса, но когда оружие Зевса поразило их отца, выпуская наружу, то в мире появился уже он, Аид - весь в окружении огня, готовый отразить любую атаку, ощетинившийся клыками и когтями. А после того, как понял, что нападения пока не предвидится - до ужаса спокойный, будто полностью замкнувший себя, собственную сущность внутри, ведь...       ... Он просто не умел иначе, не мог уметь. Чутьё, часть его сущности, подсказывало богу, что Время, хоть и отпустило его с сёстрами наружу, одержало очередную победу. Ведь на самом деле его одиночное заключение, его существование длилось намного дольше и больше, чем всё остальное время с сёстрами, и уж точно больше, чем прошло для мира снаружи, хотя и там прошло немало - успели родится и вырасти два его брата, Посейдон и Зевс, последний из которых и спас их всех, но при этом... При этом Аид знал, точно знал, что там, внутри, он провёл несоизмеримо дольше. И повзрослеть ему удалось несоизмеримо раньше, быстрее. Но при этом, взгляду двух братьев богов предстал не такой же, равный им по силе и стати, равный но СТАРШИЙ брат, а юный бог, подросток, совсем ещё мальчишка, дитя... Дитя зверя, сам зверёныш с острыми клыками, уже не раз вкусившими крови, правда понять и принять это так никто из них и не смог, восприняв только его внешность. А потому и относится начали к нему как к младшему, совершенно не учитывая ни силы, ни ума, ни сути, гораздо более древней, чем собственная. Вот так вот старший из сыновей Крона, Аид, оказался младшим из них, совершенно случайно, из-за неразберихи, творившейся во время войны, признанный слабейшим из тройки верховных богов лишь потому что его сила, привыкнувшая оберегать, мало могла разрушать, не смотря на то, какой являлась на самом деле.       Всё, чем он стал, кем он стал, он обязан своим заточением. Титаномахия, а точнее его роль невидимого убийцы, карателя и палача, всего лишь отточили черты и навыки до бритвенной, смертоносной остроты. Скверный характер - ну а кто бы был бы душкой, проведя в одиночестве незнамо сколько тысяч, а то и миллиародов лет?! Стремление к власти? Нет, стремление к силе, любыми способами, как отголосок той жажды защиты, жажды выжить вопреки всему. Нежелание связывать себя узами брака тоже оттуда - в отличие от братьев*, воспитанных то козами, то лошадьми, то нимфами( по уму недалеко отошедших от тех же животных), Аид провёл незнамо сколько времени вместе со своими сёстрами, С ТРЕМЯ ПОДРАСТАЮЩИМИ БОГИНЯМИ! На минуточку стоит вспомнить, что одна из них считается самой сильной (и самой властно-стервозной) из пантеона, ничем не уступающей мужу, другая одним своим повеленем может утопить мир в катаклизмах, всех мастей, начиная от цунами и заканчивая огненным дождём, а третья... ну хоть с Гестией ему повезло. Однако изо дня в день из года в год из века в век слушать девичьи, а после женские разговоры (ибо женщины всегда остаются женщинами, даже если они богини, заточены в желудке собственного отца, а единственной особью мужского пола, которая находится рядом и можно обсуждать является собственный брат, настолько зацикленный на выживании, что не то что на бога или человека, а на монстра больше похожий!), может свести с ума любого, не то что отбить охоту женится или иметь личную жизнь вообще! В последствии, наблюдая за братьями и остальными Олимпийцами, Аид только укрепился в своём решении, не раз и не два благославляя втихую отца, так, что Остров Облаженных сотрясался от икоты, что миновала его чаша сия....       Память... Мнемозина милосердна к людям, позволяя им забывать, утрачивать воспоминания, а вот боги этого лишены. Конечно, можно напится воды из Леты, и забыть, забыть напрочь всё! Но... это подобно мелкой плотине на горной реке или море - совсем не существенно и может рухнуть в любой миг.       И память приходит к нему во снах каждую ночь, терзая его прошлым, заставляя вспомнить то, что не хотелось бы. Собственное бессилие, злобу, отчаяние, боль и чужое предательство, пренебрежение, страх даже самых близких...       Пальцы судорожно сжали ткань хитона, впиваясь ногтями в ладонь, отрезвляя возвращая Аида к реальности. Как и голос, раздавшийся за спиной, но так близко, что чужое дыхание обдавало шею теплом.       - Ты не такой.       Аид хмыкнул себе под нос, поворачиваясь. Поглядел исподлобья, снизу вверх, упрямо прямо в глаза Геркулеса, но тут же опустил взгляд, увидев насколько они полны веры в свои слова. Геркулес верил, искренне верил в то, что говорил. Что он, Аид, не такой.       В принципе, он был прав - он был ещё хуже.       - .. Хах... ты же совсем не знаешь меня...       "... и лучше бы тебе никогда меня не узнавать"       - Да, это так. И я знаю только что ты друг мой, самое странное, самое непонятное и самое очаровательное создание из известных мне, которое совершенно не разбирается в звёздах.       Аид хмыкнул, делая шаг за шагом назад. Тревога, было отступившая, вернулась, насмешливо скаля клыки где-то на краю сознания. А к ней добавились ещё гордость и лёгкое, но такое непривычное смущение - всё-таки, не каждый день герой всей Греции называет кого-то другом.       Ещё один шаг назад заставил временно смертного подскочить от неожиданного укола в... в область чуть ниже копчика. Аид обернулся, потирая ушибленное место и неверяще замер, совершенно перестав слушать Геркулеса, потому что с лица пухленького каменного пацана с крылышками и стрелами, на одну из которых он чуть и не напоролся, на него скалилось само Мироздание.       " Купидон! Вот вечно он не вовремя! Постойте-ка..Купидон.. Дуркулес должен же был... должен был.."       Дальше мысль не шла, как бы Аид не пытался её закончить. Она просто не укладывалась в его голове! Ну как, как такое могло быть, даже при условии вмешательства в Полотно Судьбы, что сам сын Зевса, Геркулес герой и полубог мог влюбится в...       .. бога мёртвых, временно застрявшем в человеческом теле, того, кто несколько лет пытался извести его со свету и так на минуточку - старший/младший брат его собственного отца?       Аид почувствовал, как его губы начали подрагивать, от еле сдерживаемого желания истерически захихикать, а колени резко подогнулись. Чтобы не свалится с ног окончательно, хозяин подземки сделал несколько шагов и осел на бортик фонтана. Продолжавши болтать что-то Геркулес схватил его за руки, не отпуская. Аид вздрогнул и рефлекторно (ибо большая часть мозга всё ещё приходила в себя, пытаясь переварить парадоксальную, но всё объясняющую версию - и почему Елена Адониса не заменила, и чего герой рядом с ним постоянно краснеет, и прочее, прочее...) начал отодвигатся всё дальше и дальше.       Увлёкшийся полубог, набравшийся уверенности от того, что его уже-наверняка-не-только-друг не делает никаких усилий чтобы его остановить, ни словом ни делом, придвигался всё ближе и ближе, пока его лицо не оказалось совсем с лицом Аида, вводя его в очередной ступор. Он уже начал чувствовать тепло от дыхания, срывающегося с губ Геркулеса, когда...       Резкая вспышка света ударила по глазам, Аид подскочил, отдёргиваясь, и таки-сумел вырвать свои руки из ладоней Геркулеса, однако при этом завалился на спину и упал в фонтан, взметнув полы хитона чуть ли не на голову, а голые ноги в одних сандалия вверх . От полетевших во все стороны брызг воды романтический настрой героя поутих, хоть и не полностью, благо купание в холодной воде окончательно перезагрузило мыслительную систему Аида. Тот уже начал подниматься - для начала сел, снял с головы лист кувшинки с цветком, помотал головой, протёр глаза, выплюнул струйкой воду и перелез за бортик фонтана как раз тогда, когда Филактет начал по полной наседать на героя. Схватив сатира за шкирку, мокрый Аид с ухмылкой произнёс.       - Остынь, овен ты наш парнокопытный. Он же всё-таки твой воспитанник, неужели ты думаешь, что у него хватило бы ума сбежать самому? - Аид фыркнул, потрясая головой чтобы согнать мокрые пряди и капли текущие в глаза. - Кстати, по поводу остывания - могу предложить фонтан - быстро, эффективно, дёшево, даже гарантию могу дать, испытанно, можно сказать, на себе.       Фил нахмурился, поглядел на мокрого пройдоху, замахнулся на него рупором, не попал, копытом - тоже, и не дожидаясь пока им самим не замахнутся, еле заметно кивнул. Аид его отпустил, но сатир не был бы собой, чтобы не устроить напоследок каверзу, громко протрубил в рупор что-то о чёрном списке. Что именно, ныне-смертный не разобрал - вода неожиданно удачно попала в ухо, спасая тем самым барабанные перепонки от ора.       В след за Филактетом своё недовольство попытался выразить Дуркулесов питомец, однако на него Аид даже слов тратить не стал. Просто поднял руку и двумя ещё влажными пальцами затушил осветительный прибор на голове крылатого коня.       -... Марш на стадион, я с тебя семь потов сгоню! - продолжал выплёскивать раздражение сатир. Геркулес только благостно согласился, вырывая свою помятую тогу из крепких рук наставника.       - Хорошо, хорошо..Ладно.. - всё ещё улыбаясь Геркулес повернулся к стоящему рядом и пытающемуся хоть как-то выжать одежду Аиду. Стоять рядом с влюблённым в тебя героем было мягко говоря напряжённо (ведь и так у него с головой всё плохо, а уж теперь вообще неизвестно, что он выкинет!), однако здравый смысл подсказывал, что если начать смываться сейчас, то его найдут и вряд ли опустят вообще..       - Ну что.. пока, Герк? Мне кажется, ты теперь долго будешь занят, успокаивая свою рогатую няньку.       Геркулес улыбнулся, представив это, а после, повернувшись, наклонил к себе ствол столетней магнолии, срывая один из кипельно-белых цветов, и протянул его Аиду. Взяв его скорее по принципу "бери, что дают" Аид приподнял брови, изучая подношение - нежный цветок в его костлявых руках смотрелся так же чужеродно, как и фингал под глазом у Афродиты. Однако, заинтересовавшись цветом, приблизил его к лицу. Увидев, что Аид увлечён, Геркулес не стал терять возможности и вытянув губы трубочкой попытался поцеловать парня, да только одного не учёл.       Не смотря на то, что Деметра была как и остальные сёстры ему благодарна за то, что он их защищал во время заточения, и даже по-своему любила (по крайней мере, не смотрела с отвращением, когда он появлялся на Олимпе и не брезговала сидеть рядом) богиня плодородия до одури его боялась, что не могло сказаться на общении Аида с флорой - мало какое растение, кроме изначально прораставших в Гадесе, могло терпеть присутствие бога мёртвых рядом. Обычно все эти лютики-цветочки сразу дохли, буквально вяли на корню в его присутствии, а то и оборачивались кучкой пепла. Конечно, теперь, когда он стал человеком, силы у него для подобного воздействия на растения у него не оказалось и зелень решила нанести ответный удар, сполна одарив его аллергией. Поэтому, у расчихавшегося от запаха Аида Геркулесу поцеловать не получилось, только неумело клюнуть в щёку, чуть не выколов своим греческим носом тому глаз. И снова покраснев от этого (и самого поцелуя, и своей неловкости), герой поспешил улететь, уводя с собой всю копытную компанию.       Снова присевший на бортик фонтана Аид отодвинул цветок подальше** (выкинул бы, да вдруг понадобится?), утёр выступившие от чихания капли влаги и взвыл, схватившись за голову.       Он бог, он мудрый древний бог, он многое мог терпеть - человеческое неудобное тело, возвращение кошмаров, властную истеричку Мегару, нападки двух идиотов из компании Геркулеса, даже взваленную обязанность спасти этот мир, но!       Но влюбившийся, согласно велению Полотна Судьбы собственный племянник, пытающийся его соблазнить оказался последним ударом для и так истрепанных за месяц нервов.       Отпустив волосы, Аид дробно захихикал, размазывая по лицу злые, нервно-горькие слёзы, кусая губы до крови. Он пожалел, что в другой раз сдержал своё любопытство, и не стал допытываться у Мег, как прошёл этот день, быть может было бы легче, но... Ни сил, ни желания продолжать этот фарс не было, а надо, надо... Жить-то хочется... или уже нет... Непонятно...       - Папик, ну чего тебе стоило прожевать меня тщательнее, а не целиком глотать? Глядишь, ничего бы этого и не было! - Аид прикрыл гудящую голову руками, укладываясь на бортик. - ...по крайней мере для меня точно ничего бы не было...       Уставшие глаза закрылись сами собой, уводя измученное сознание бога в недолгий, тревожный, но такой нужный сон... * - В большинстве версий, Кронос сожрал всех своих детей, исключая Зевса, который всех и спас, однако есть и такая версия, что Гея спасла не его, а Посейдона. В свою очередь среднего сына молоком кормила кобыла, младшего - коза, и обоих так же воспитывали нимфы (и то и то видимо на мозгах у братишек сказалось). Так и не решив, кому из братьев нужно будет выручать остальных, я подумала, и выбрала, что пусть уж оба младших брата Аида спасутся - для меня это единственное объяснения их сходств как в характере, так и в отношениях с остальными богами и Аидом в частности - они просто не были заточены, не узнали этого кошмара,в отличии от первенца. ** - Пояснение для тех, кто быть может ожидал появления муз и их песенку - по мифологии все музы обладают даром предвидения, так что для них происходящее никак не является секретом,( возможно они даже о неурядицах в Полотне знают) однако... Ребят, ну вы сами представить муз рядом с Аидом можете, так чтобы никто не пострадал и они друг-друга не застебали?