Относительность

Небо тёмно-синим бархатом укрывает засыпающий город. Впрочем, пока ещё не рассыпалась по небесному ультрамариновому полотну алмазная крошка, прозаично именуемая «звёзды». Лишь кое-где, едва заметные, мерцают одиноко маленькие серебряные осколки драгоценности, не привлекая особого внимания к своему скромному существованию. Тёплый весенний вечер плавно перетекает в столь же мягкую и умиротворённую ночь, отдавая преимущества более глубоким и насыщенным оттенкам. Тонкий, практически невесомый ветерок играючи обволакивает всё живое и не очень, с чрезвычайным азартом развлекаясь со своими любимцами – распустившимися на деревьях, что только недавно пробудились от зимнего анабиоза, и показывающими себя всему миру листьями; ласковый бриз невольно распространяет не сравнимый ни с чем запах ночи, по-особенному ощущающийся именно в такую погоду. И лишь рваные, резкие, торопливые человеческие движения нарушают природное легато. Уставшие от повседневной рутины и рабочих обязательств, люди спешат как можно быстрее вернуться в столь желанное место – родимый дом, подгоняемые каждый чем-то своим, личным: будь то мысль о верном возлюбленном, в ожидании нервно поглядывающем на циферблат часов и хлопотно занимающемся приготовлениями к совместной трапезе в апартаментах; об остывающем, но от этого не менее вкусном ужине, любезно и со всей душой приготовленном родной семьёй; о любимой питомце, который никогда и ни за что не предаст своего «лучшего друга» и будет преданно ждать его возвращения; или же о пустой, но столь привычной и уютной квартире. А возможно, кто-то и вовсе решит не сидеть в эту ночь в четырёх стенах и, лишь переступив порог рабочего места, отправится в ближайший бар на встречу с друзьями, чтобы пропустить стаканчик-другой недорогого виски и обсудить последние новости из мира спорта и политики. Однако никто не стремится оставаться на замирающих постепенно в тишине и безлюдности улицах. Никто, кроме молодого парня, что облокотился о грязную стену в тёмном переулке и отрешённо разглядывает некогда оживлённую аллею. Казалось бы, что юноша из приличной семьи – а понять это можно было сразу, бросив мимолётный взгляд на его внешний вид, – делает в столь неблагополучном районе? Но этот человек уже чётко решил, зачем он здесь. Решил окончательно ещё несколько часов назад, там, на кожаном диване в гостиной своего роскошного особняка, сидя в окружении успевших принять уже не одну дозу друзей и слушая паршивую, но столь популярную нынче музыку, что включена на всю мощь. Алкоголь, лёгкие и не особо наркотики, малолетние шлюхи, напрочь позабывшие понятие чести, вечно обдолбанные приятели с неизменно идиотскими идеями – и так изо дня в день. За исключением тех случаев, когда «любимый» отец соизволит почтить своим присутствием, между делом забежав домой на день-два и вновь отправившись на очередную бизнес-встречу. Скучно. Хочется чего-то необычного, экзотического – такого, что сможет завлечь, втянуть в яркий калейдоскоп событий, не даст заскучать ни на минуту, оставит после себя неизгладимые и неповторимые в своей колоритности впечатления. Так парень и пришёл к сему решению. Он готовился к этому «знаменательному» дню две недели, тщательно продумывая мельчайшие детали, изучая соответствующие материалы и несколько раз проделывая всё в своем, очевидно, не совсем здоровом воображении. Периодически в его сознание закрадывался страх быть пойманным в итоге и наказанным за содеянное, от чего холодок неприятной тонкой змейкой проскальзывал по спине – от копчика до самой шеи, и пальцы временами немели. Но юноша успокаивал себя мыслью о том, что отец, его ненавистный отец не позволит ему гнить за решёткой, не даст разрушить его будущее, не бросит на произвол судьбы, ведь после смерти матери лишь он, один-единственный, остался у папы. Поможет ему, как и раньше, выручит, поймёт, да и забудет в конце концов – у него и так проблем хватает. Несомненно. Поэтому молодой человек после недолгих размышлений кивает, словно бы соглашаясь с чем-то не произнесённым вслух, и выпроваживает всех своих шумных и, пожалуй, уже невменяемых товарищей. Складывает в рюкзак купленные недавно латексные перчатки и бутылку воды – так, на всякий случай. Снимает со стены выполненный под заказ и недальновидно подаренный родителем кинжал, с изящным обоюдоострым клинком из стали и роскошной рукоятью, покрытой золотым напылением и инкрустированной изумрудной россыпью, которая подчёркивала великолепие главного достоинства этого оружия – огранённого фиолетово-красного рубина, что сочным цветом так сильно напоминает ягодный щербет. Отнюдь не аккуратно упаковывает его в футляр и кладёт небрежно в сумку цвета хаки. Предусмотрительно надевает чёрную толстовку и тёмные кроссовки какого-то известного бренда. Напоследок мгновенным движением вдыхает дорожку белых хлопьев дурманящего вещества, дабы развеять последние сомнения и добавить чуточку храбрости. Резко хватает рюкзак, задевая и смахивая по неосторожности на пол настольное зеркальце своей покойной матери, что острыми, как лезвие разделочного ножа, осколками рассеялось по дубовому паркету, образуя некую мозаику из отражающих обломков. Ничего, он приберётся по возвращению. А сейчас садится на свой горный велосипед и отправляется в один из самых неблагоприятных районов города, уповая на то, что его не прирежут и не оберут первым. Постепенно парень чувствует, как ранее принятый наркотик начинает медленно, но верно искажать восприятие, меняя тона, формы и норовя столкнуть транспорт с каким-либо объектом, возникающим на пути. Нужно бы поторопиться. Доехав более-менее успешно в пункт назначения, впопыхах юноша наугад выбирает относительно приличный проулок, оставив велосипед в соседнем, за горкой строительного мусора, надеясь, что он всё же будет на месте к его возвращению. Взгляд цепляется за разукрашенное граффити и заколоченное досками здание в глуби сумрака, которое, по всей видимости, уже давно как было заброшено. Кое-как забравшись внутрь через узкий проход в стене, надёжно замаскированный кем-то, и отодвинув доски, подпирающие выход, парень с трудом открывает заржавевшую дверь, что поддаётся крайне неохотно и издаёт при этом неприятные, скрипучие, похожие на визг звуки. Путь расчищен и остаётся лишь подготовить всё необходимое. Вытаскивает из футляра кинжал и кладёт на каменный, покрытый в некоторых местах мхом и плесенью пол под окном, забитым прогнившими кусками древесины. С чувством морального удовлетворения от идеально подобранной местности, выходит и выбирает своим пунктом обозрения наиболее скрытое в ночной темноте место подле стены. Предусмотрительно натянув дрожащими руками перчатки, опирается о стену, едва не отбив себе спину из-за нервности движения. Переводит затуманенный уже взгляд на дорогу и, отстранённо наблюдая за спешащими поскорее возвратиться в надёжное место одиночными прохожими, впадает в раздумья. Все мысли молодого человека заняты тщательным выбором потенциальной жертвы. Будучи не особо спортивным, он сомневается, что сможет справиться со своим ровесником. Взрослого мужчину ему не осилить и подавно. Остаются лишь старики, женщины и дети… А там уже кто попадётся, наверное. За время его размышлений аллея окончательно вымирает, оставляя юношу один на один с улицей, мрачной в своей пустынности и освещённой одним-единственным привередливым фонарём. Внезапно глаза замечают силуэт в конце дороги, идущий прямо по направлению к нему. Спустя пару мгновений он различает в этой фигуре женщину лет сорока, которая поворачивает и заходит в последний работающий магазин, что, впрочем, вот-вот должен был закрыться. Вот он, шанс. Непонятная паника затягивает в непроглядную бездну, заставляет содрогаться всё тело от переизбытка адреналина, особенно руки и ноги, что, похоже, решили существовать отдельно от хозяина – категорически не слушаются. В предвкушении неизвестности, мальчишка пытается вспомнить и додумать план дальнейших действий, поборов желание послать всё к чертям и стараясь хоть как-то погасить появившееся из ниоткуда, совершенно безумное волнение. Разминает практически окостеневшие от напряжения пальцы, судорожно бегает глазами по забрызганному асфальту, стремится найти лишь одну маленькую, но спасительную зацепку, которая вернёт его в реальность, поможет выбраться из окутавшего полностью тело и разум оцепенения… Она направляется к нему. Медлить и дрейфить нельзя. Очень некстати наркотик начинает проявлять особую активность, делая контуры нечёткими, плывущими и размывая картинку. И когда остаётся всего лишь несколько шагов до злосчастного проулка, парень выбегает ей навстречу и выкрикивает, стараясь не срываться на истеричные ноты: – Помогите, мой друг попал в беду! Ему срочно нужна помощь! Глупее фразы не придумаешь. Но будь женщина хоть чуточку внимательнее и рассудительнее, она бы не поверила так наивно в эту нелепость, позволяя бесцеремонно схватить себя за рукав ветровки и затащить в самый мрак переулка. Стоило лишь отойти достаточно далеко от главной дороги, как, совершенно обезумевший и не знающий, что же делать далее, он вцепляется непослушными пальцами в волосы несчастной жертвы и рваным движением бьёт её головой о стену, прикладывая максимум силы. Но дилетанту повезло – женщина слишком слаба и, поражённая ужасом и неожиданностью происходящего, не способна дать отпор. Только хватается за предплечья парня напротив, словно пытаясь выкарабкаться из этой кошмарной трясины при помощи спасательной тростинки, и позволяет голове безвольно болтаться в руках малолетнего негодяя. Мать-одиночка, не привыкшая идти против течения жизненной реки, но стойко принимающая все удары судьбы. Тем временем будущий преступник жадно и непрерывно совершает резкие движения руками, разбивая голову жертвы и не обращая никакого внимания на брызги алой жидкости, виднеющиеся в сумраке тёмными каплями на стене, коих с каждым ударом становится всё больше и больше. Он боится. Боится, что она начнёт кричать, звать на помощь и все его планы полетят в тартарары. Поэтому он крепко – насколько это вообще было возможно с его дребезжащими конечностями – хватает за одежду обессиленно упавшую и тяжело дышащую женщину, что явно и не собиралась оказывать сопротивление, и тащит, волоча по грязной земле, в найденное заранее «убежище». Багровый след тянется кровавой полосой за ним подобно греху, который он взвалил на свои слабые плечи. Юноша затаскивает жертву в середину заброшенного и казавшегося теперь особенно жутким здания и небрежно, отчасти брезгливо отпускает ткань её одежды, от чего женщина издает приглушённый полустон. И ни капли жалости в глазах подростка. Мгновенно схватив своё орудие в виде кинжала, он становится справа от обмякшего тела и лихорадочно водит по нему взглядом, рьяно соображая, что же предпринять сейчас, с чего лучше начать. Мысли, будто муравьи, разбегаются в разные направления; рассудок, уже целиком одурманенный ядовитым наркотиком, отказывается работать и воспринимать реальность адекватно, искажая действительность, меняя краски, объёмы, формы, создавая иллюзии, похожие на сюрреалистичные картины какого-нибудь независимого и безызвестного художника. Хочется прочувствовать, каково это, когда в твоих руках находится чья-то жизнь, когда ты решаешь чью-то судьбу, когда ты выбираешь. Подгоняемый нервирующим до исступления нетерпением, парень склоняется над жертвой и заносит кинжал для первого удара, сжимая рукоять обеими руками. Затаив дыхание, он будто бы ждёт неведомого сигнала и, сделав глубокий вдох, рывком выдыхает, стремительно обрушивая на тело острый клинок. Лезвие входит в тело наполовину, а с губ женщины срывается короткий измученный стон. Кто бы мог подумать, что человеческая плоть окажется столь неподатливой. Возможно, стоит делать более грубые и быстрые движения. Что есть силы подросток тянет кинжал на себя, вытаскивая из жертвы, и кровь пульсирующей струёй начинает выбрасываться из зияющего ранения, постепенно заливая жгуче-алой жидкостью тело обречённой на гибель женщины. Малолетний мучитель приходит в эйфорию, искренний восторг от совершённого, но блаженное упоение в мгновение ока сменяется раздражённостью, что заставляет чуть ли не до скрежета стиснуть зубы. Почему нет криков о пощаде, услаждающих уши истинных садистов? Где же та завораживающая картина содрогающегося в муках тела? Что нужно сделать для того, чтобы ощутить ещё больший экстаз и не выходить из этого состояния ни на секунду? Ведь он не стал напрягать себя чтением огромного количества текста литературы подобного жанра, ограничившись лишь документальными и художественными фильмами, передачами по телевизору и вырезками из газет. Любитель, словом. Вынужденный отбрасывать одну дикую мысль за другой. Жаждущий больше ощущений. Мёртвой хваткой вцепившись в кинжал, парень яростно наносит рваные раны одну за другой, с остервенением загоняя лезвие почти по самую рукоять. Он практически ненавидит эту особу, что лежит не шевелясь, слишком смирно для жертвы. Где-то на пятнадцатом ударе подросток отдалённо чувствует, что силы уже на исходе, поэтому рывком выдергивает клинок и, вперившись чудовищным по своему безумию взглядом в замершее тело, наблюдает за умирающей женщиной. Кровавые потоки расплываются свободно, обширно, унося с собой последний вздох несчастной матери и остатки разума неконтролируемого уже отморозка, они наполняют малые и большие трещины в каменном полу, растекаются в гранатовые лужи, словно кто-то по неосторожности или после лишнего выпитого стаканчика проливает бокал красного полусухого на чистую скатерть. Возможно, она любила этот пьянящий виноградный напиток, но теперь уже это не имеет ни малейшего значения. Юный убийца словно плюёт в лик смерти своим равнодушием и не замечает разворачивающейся картины. Натюрморт с последствиями неоправданной жестокости, определённо. Мгновение – и он дёргается внезапно, замирая, будто поражённый шокирующей новостью. Затем расплывается в поистине маниакальной улыбке, восхищённый и одновременно ошеломлённый гениальной, по его мнению, идеей: почему бы напоследок не отрезать ей голову? Спонтанно и до безобразия безразлично. Трепетное предвкушение длится недолго, ибо школьник безо всяких приготовлений уверенно вонзает клинок аккурат в шею жертвы и совершает движение, словно при переключении передачи в автомобиле, но не рассчитывает сил. Он отлетает к стене, нехило приложившись затылком о кирпичную кладку и едва не всадив собственный кинжал себе меж рёбра. Схватившись свободной рукой за ушибленную голову, парень поднимает кровавые от полопавшихся сосудов глаза и замирает в ужасе. Причудливая пелена исчезает, уступая место безжалостной реальности. Почему так мерзко лицезреть это?.. Страх охватывает целиком, подчиняет себе каждую клеточку разума и организма. Юноша стремительно вскакивает и со всех ног бежит подальше от личного кошмара наяву, рвёт штанину и рукав толстовки, в очередной раз спотыкаясь и падая. Домой, быстрее домой. А перед глазами навязчиво стоит образ бездыханного тела с чудовищным разрезом там, где, по сути, должна быть шея. Забежав в ванную комнату, подросток закрывается на замок, снимает всю осквернённую кровью жертвы одежду и начинает усердно оттирать багровые капли с оголенных участков кожи, куда они сумели прокрасться и назойливо впитаться. С отвращением взглянув на орудие убийства, покрытое теперь не вуалью роскоши, а горьким цветом бургундия. Орудие, рассеивающее омерзительный до тошноты запах смерти. Закинув кинжал в раковину, парень включает полный напор воды и опирается руками о дорогостоящий мрамор, а потерянный взгляд устремляется куда-то вниз, на испанскую керамическую плитку, ища успокоения в незамысловатых узорах цвета спелого персика. «Не о чем беспокоиться, что сделано – то сделано, никто не узнает, ничего не будет – папа всё уладит, всё обойдётся…» – мысли бешеным роем мечутся в беспокойной голове, а сила убеждения постепенно демонстрирует своё неповторимое искусство, сводя излишнюю взволнованность и мнительность на нет. Лишь взгляд время от времени судорожно бросается к двери, заставляя невольно прислушиваться к каждому шороху и подозрительно громкому звуку. Закинув клинок в положенный футляр, малолетний убийца пинком отправляет его под кровать, падает на мягкую перину пастельного оттенка и сразу погружается в долгожданный сон, что наверняка подарит желанное спасение, отгородит от действительности, которая, подобно серной кислоте, разъедает тягуче изнутри своей беспринципностью. Очевидно, не зря дальновидный школьник выпил минутой ранее пару таблеток особо мощного транквилизатора, что удалось добыть у нужного человека путём недолгих уговариваний и протянутых невзначай зелёных купюр.

***

Вальяжно откинувшись на жёсткий школьный стул, юноша равнодушно смотрел на унылый пейзаж за окном, полностью игнорируя слова педагога, произнесённые, помимо прочего, совершенно монотонно и без особого энтузиазма. Проснувшись сегодня в холодном поту, парень решил, что ужасающие, разрывающие воображение сцены были всего лишь сном. Он хотел так думать. Ведь так проще, логичнее и не пугает до ледяного оцепенения. Звонкая трель разрезает спёртый воздух классного кабинета, сообщая об окончании урока. Подростка, направляющего во двор на перекур, окружает толпа друзей, что недовольно бормочут о вчерашнем странном поведении юного владельца особняка, который лишь отмахивается раздражённо. И, если бы не брошенная небрежно фраза, которая была услышана группой школьников по чистой случайности, юноше удалось бы выкурить столь необходимую в данный момент сигарету и заполнить лёгкие расслабляющим дымом. «У моей одноклассницы вчера мать домой не вернулась, она уже извелась вся, сегодня в полицию думала обратиться». Словно впадая в прострацию, останавливается и, с приходящим постепенно осознанием, устремляет невидящий взгляд в грязный пол школьного коридора. Чувствуя, как дрожь уверенно покрывает всё тело, парень срывается с места и убегает прочь из здания в не известном ему самому направлении, оставляя компанию в недоумении.

***

Спустя несколько дней тело молодого человека было найдено возле одного из наркопритонов, замаскированных под стрип-клуб. Погибший от передозировки, лежащий в собственной рвоте, захлебнувшийся пеной изо рта и, быть может, пробудившейся так некстати совестью. Но возможно, и не совесть это была вовсе, а всего лишь животный страх быть пойманным и наказанным за совершённое, попытка избавиться от разлагающихся в сознании образов, похожих на кадры из дешёвого фильма ужасов или снаффа. Теперь об этом уже никто не узнает. Ни его отец, сдерживающий скупую мужскую слезу, глядя на тело единственного сына, – не положено ведь солидному человеку так открыто проявлять свои эмоции и давать слабину. Ни псевдо-друзья, расстроенные исключительно тем, что отныне негде будет устраивать вечеринки. Должно быть, кто-то скажет, что вот она – та самая справедливость, вечно придавленная и разбитая, но выбирающаяся иногда на поверхность из-под массивной подошвы суровой реальности. Однако с этим абсолютно не согласится девушка, что стоит сейчас на коленях перед могилой матери – единственного, теперь уже покойного, родного человека – и сдирает кожу в кровь, до мяса; девушка, что впивается бледными пальцами в мягкий грунт, загоняя почву под ногти; девушка, что плачет навзрыд, задыхается в отчаянных рыданиях, срывая голос и утопая в горьких слезах. Нет, она точно с этим не согласится. У неё своё мнение о справедливости.