Of Christmas Cookies, Kitchens and New Traditions

Фелисити Смоук всегда знала, в чём она была хороша. Она была хороша в математике, науке и компьютерах (фантастична, на самом деле). Ей хотелось думать, что она неплохо разбиралась в одежде и сносно пела. Она всё лучше могла защитить себя (нахождение в команде Стрелы учило многим вещам), как физически, так и эмоционально. Она была хороша в разговорах с теми, кто в ней нуждался. Она была не особенно хороша в жестикуляции, когда она нервничала, и сосредотачивании на проблеме, когда в пяти шагах от неё находился горячий, полуголый мужчина. Как бы то ни было, была одна вещь, которую Фелистити делала просто ужасно, — выпечка. Ну, или любое другое действие, связанное с приготовлением еды. Она была убеждена, что кухня — место абсолютного зла, созданное для того, чтобы мучать её. Итак, она очутилась на гигантской кухне гигантского особняка Куинов, ощущая себя гигантским идиотом, пытающимся испечь "простейшие" сахарные печенья в форме милых маленьких ёлочек и снеговичков. В конечном итоге, она стояла посреди кухни, покрытая мукой и чёрт знает чем ещё, не имея малейшей подсказки, что делать дальше. Погодите, она знала, кто был виноват. Оливер Куин. Оливер Куин с его прекрасным торсом, очаровательной улыбкой и великолепными глазами. Миллиардер Оливер Куин. Линчеватель Оливер Куин. Парень Фелисити Оливер Куин. Он говорил о своих детских воспоминаниях о Рождестве, и Фелисити захотелось сделать его счастливым и удивить его печеньем, которое он любил, будучи ребенком. По-видимому, праздники были одним из тех немногих поводов, по случаю которых Мойра заходила на кухню и пекла огромную партию печенья (конечно, с помощью Раисы), чтобы украсить его вместе с семьей. Это была традиция, которую соблюдали даже после её смерти её дети — Оливер и Теа. Однако, Теа это Рождество решила отпраздновать с Роем на каких-то райских островах, Оливер отказался ехать. Он отказывался покидать город во время всех праздников, так как был Капюшоном. Преступления не прекращались, если он уезжал. Так, Фелисити решила, что она должна сделать праздник как можно более особенным для него. Плюс ко всему, это было первое Рождество, которое они отмечали вместе (или если совсем точно, то первое Рождество, которое она отмечала вообще), и она хотела, чтобы оно запомнилось, как Ханука, которую они провели вдвоем. Тем не менее, она должна была знать, что вещи не всегда идут так, как было запланировано. Вместо свежеиспеченного печенья, которое бы ждало Оливера на столе, когда он вернется, у неё на руках было чёрное, подгоревшее нечто. Она сомневалась, что оно вообще съедобно. Фелисити застонала и уронила голову на руки, слишком поздно вспомнив, что руки у неё были грязнее, чем всё остальное. Почему я? — Знаешь, когда ты сказала мне пойти проверить дела в клубе, я подозревал, что ты что-то запланировала, но не думал, что это будет установка бомбы на кухне, — послышался знакомый голос из-за спины. Оливер явно забавлялся. Она издала ещё один стон, проклиная свою неудачу. Конечно, он должен был вернуться раньше. Она почувствовала, как смущение поселилось внизу живота, а щеки стали красными. Она приподняла руку, чтобы взглянуть на Оливера, стоящего в дверях и выглядящего красивым и невозмутимым, как всегда. Она посмотрела на себя и чуть не вздрогнула, увидев белые пятна на платье. Если так выглядит моя одежда, то в каком состоянии волосы?.. Когда она набралась смелости, чтобы ещё раз встретить его взгляд, она увидела, что он ждал, пока она объяснит, что происходит, скрестив руки на груди. "Сейчас не время строить глазки своему парню, — убеждала она сама себя, — Просто объясни, что случилось рационально, и, уверена, он не будет смеяться". — Это не то, на что похоже, — было первое, что пришло ей в голову. На этот раз она действительно вздрогнула. Конечно, я даже на это не способна. Губы Оливера дрогнули, когда он пытался бороться с широкой улыбкой. Она постаралась объяснить ещё раз, но попытка провалилась: — Я имею в виду это то, но не то. Она выдохнула. — Если ты думаешь, что это бомба взорвалась, то это не так. Но если ты думаешь, что кто-то, кто совершенно не умеет готовить, пытался испечь милое вкусное печенье для своего парня, то да, это то, на что похоже. Хотя, если быть честной, это выглядит именно так, будто произошел взрыв, поэтому я пойму, если ты подумал о первом варианте... — Фелисити, — вдруг его руки оказались на её талии, — дыши. Она послушалась и сделала большой вздох, прежде чем посмотреть на него и заметить нежность в его глазах и небольшую улыбку, делавших его моложе. Он может выглядеть так обманчиво очаровательно. — Ну, я стараюсь, — его ответ заставил её осознать, что последнюю часть она сказала вслух. Её лицо тотчас приобрело цвет помидора. Мы уже шесть месяцев вместе, пора перестать так сильно волноваться рядом с ним. Когда он заметил, что она немного успокоилась, он улыбнулся ещё раз, прежде чем немного развернуться, не убирая руки с её талии, чтобы осмотреть учиненный беспорядок. Он взял одно из "печений" и, осмотрев его, поднял на неё удивленный взгляд. — Рождественские печенья? Для меня? Она кивнула, вдруг смутившись. — Ну да, — сказала она, по привычке протянув руку к лацканам его пиджака, как делала это всегда, когда нервничала рядом с ним. Но тут же одёрнула ладонь, вспомнив, что она липкая от теста. — Я хотела удивить тебя. Сделать это Рождество таким же, как это было раньше, с твоей семьей. Он мягко убрал выбившуюся прядку ей за ухо. — Фелисити, я могу честно сказать, я никогда не представлял, что это Рождество будет таким, как прежде. Во-первых, я никогда не праздновал Рождество и Хануку, они разные. Хорошие, но разные, — он улыбнулся ей одной из тех улыбок, которые редко кому удавалось увидеть. — А во-вторых, — он поднял её так, что её глаза оказались напротив его, не обращая внимания на её возражения, — это первый раз, когда я праздную вместе с женщиной, которую люблю. Поэтому я знал, что оно будет отличаться. Её губы изогнулись в улыбку, особенно, когда он притянул её ещё ближе и их лбы соприкоснулись. Вдруг в его глазах появился озорной огонек. — Хотя, я не ожидал, что ты разрушишь кухню, — поддразнил он. — Эй! — Фелисити негодующе воскликнула, — Я не разрушила... Немного испортила, если только. Не моя вина. Печенье, видимо, такое же зло, как и кухня. Оливер покачал головой, продолжая улыбаться, и резко крутанул её так, что спиной она вжалась в один из столов, а после его губы накрыли её в жгучем поцелуе. Она прижалась к нему, схватившись одной рукой за шею, чтобы удержать равновесие, а другую поставила на стол. Её губы сами собой растянулись в торжествующую улыбку, когда она коснулась того, что искала. Она резко захватила горсть муки и провела ладонью по щеке Оливера, измазав его. Он, не ожидавший этого, отстранился. — Это за то, что смеялся надо мной, — еле сдерживая смех, она пыталась сохранить невозмутимое выражение на лице. Но вид мужчины с щекой, покрытой белой пудрой, всё равно заставил её рассмеяться. Видя, как сузились его глаза, она отбежала, продолжая хохотать. За этим последовала короткая игра в догонялки, закончившаяся полной победой Оливера. Его руки притянули её к себе за талию и крепко прижали, чуть подняв над полом. — Оливер! — ахнула Фелисити, чуть задыхаясь от смеха. — Перемирие? — игриво прорычал он ей на ухо, отчего её спина покрылась мурашками. — Перемирие, перемирие! Только поставь меня на землю, пещерный человек! Как только её ноги коснулись земли, Оливер переместил губы на её шею и начал покрывать короткими поцелуями. Не в силах больше сопротивляться, Фелисити попыталась развернуться к нему лицом, но сильные руки остановили её. — Эй, я думала, ты объявил перемирие. — Я? — прошептал он, не отодвинувшись ни на дюйм. — Да, ты. Ты должен отпустить меня. — Окей, — Оливер отпустил её ровно настолько, чтобы развернуть лицом к себе и властно поцеловать, заглушая все протесты. Через несколько мгновений он отстранился и ухмыльнулся. — Знаешь, на самом деле, я купил немного сахарных печений, — как бы невзначай произнес он, наклонившись, чтобы ещё раз поцеловать. — Так ты догадывался! На его лице по-прежнему была дерзкая ухмылка. — Ну, может, немного. Я думал, всегда нужен план на случай экстренных ситуаций, — он хотел запечатлеть ещё один поцелуй на её губах, но Фелисити отвернулась в притворном раздражении. — Разве ты не веришь в меня? — она прошлась пальчиками по его шее, зная, как он любит это. — Фелисити, у тебя много талантов, но мы с тобой оба знаем, что тебе не стоит даже приближаться к кухне, — он чмокнул её в губы, смягчая свои слова, хотя она прекрасно знала, что он не имел в виду ничего обидного. И он не врал. Кухня, действительно, не её. — Но всё равно спасибо, что осмелилась ради меня. На его губах опять заиграла дразнящая улыбка. — Есть множество вещей, на которые я могу осмелиться ради тебя, Оливер. В этот раз он заботливо поцеловал её в лоб. Она широко улыбнулась,и в ответ прикоснулась губами к его подбородку, немного измазавшись в муке. Он аккуратно стер муку с её губ. — Мы всегда можем начать наши новые традиции, — он прижал её теснее к себе. — Звучит неплохо, — Фелисити приподнялась, чтобы поцеловать его. Они какое-то время провели в тишине, но после она всё-таки была нарушена: — Может быть, кухня это не так ужасно. В ответ Оливер только рассмеялся.