Папин маленький пират

      Она ужасная мать.       Это всё, о чем могла думать Эмма, покачивая на руках своего кричащего полуторагодовалого малыша, и быстрым шагом направляясь к кухне, чтобы выключить плиту, бормоча при этом успокаивающие слова.       — Давай, милый, успокойся ради мамы, хорошо? Просто дай мне минутку, а, — умоляла она, одной рукой прижимая его ближе к груди, а другой — снимая с плиты свистящий чайник.       Он лишь плакал всё громче, размахивая руками и ногами так яростно, что она его чуть не уронила (она, безусловно, не стала выкрикивать весьма неуместные слова при ребенке с растущим словарным запасом), и да, у неё, несомненно, были шансы выиграть в номинации «Мать Года» в этом плане.       — Эйдан! Хватит, милый, — отрезала она, меняя его положение на руках и, наконец, поставила его на пол прежде, чем он сам упадет на него, или того хуже — на горячую плиту.       После (по-видимому, травмирующего) осознания того, что он стоит на своих ножках, вместо того, чтобы быть на ручках, Эйдан драматично резко плюхнулся на пол, за что ему смело можно было вручить Оскар, и зарыдал ещё сильнее, глядя ей прямо в глаза (и откуда только дети знают, как смотреть вот так?), будто он только что перенес самое большое предательство в своей жизни.       Эмма глубоко вздохнула и заставила себя отвернуться от него, чувствуя себя худшим человеком на Земле, и поспешно потянулась за своей любимой кружкой, зачерпывая ложкой новый растворимый напиток, который она купила в магазине утром.       Кофе. Ей нужен кофе. Сейчас же.       — Ты в порядке, малыш, ты в порядке, — успокаивающее бормотала она, наливая кипяток в чашку, и наконец почувствовала густой запах кофейных зерен и столь необходимого ей кофеина, вдыхая его аромат долго и медленно.       Боже, она была зависима от кофе, но сейчас её нельзя винить в этом. Она чувствовала себя так, будто находится при смерти.       Вот уже три ночи Эйдан болел — кашлял и температурил, и даже притом, что жар спал рано утром, Эмма покорно продолжала давать своему сердитому ребенку противопростудный препарат, который прописал доктор Уэйл.       Её маленький сын не давал ей ни минуты покоя, и теперь она чувствовала, что тоже заболевает. Нос шмыгал, её тошнило (слава Богу, Эйдан этим не страдал), горло саднило, и она просто хотела свернуться в клубочек под одеялом и проспать целый день.       Вдобавок ко всему, Киллиан может вернуться в любой момент, а в доме всё ещё был адский беспорядок, ужин не готов, и на Эмме всё ещё были пижамные штаны и та же рубашка, в которой она была вчера, а глаза — красные и опухшие от простуды. И теперь она делала немного так необходимого ей сейчас кофе, и это вообще не было тем, как она представляла себе возвращение Киллиана домой.       — Мам-ам-ам-ам, — Эмма по привычке посмотрела на Эйдана, когда тот заныл и коротко кашлянул; его губы задрожали, по пухленьким щечкам потекли слезы, и как только она встретилась с ним взглядом, он в очередной раз завопил.       Острая боль пронзила виски, но она действительно должна закончить делать свой кофе.       — Малыш, ты в порядке, просто дай мне минутку, и я возьму тебя на ручки, — пообещала она, и казалось, что она сама хнычет, испуская стон и потирая лоб большим и указательным пальцами.       Она любила его, действительно любила, ведь он был её ребенком и, конечно же, Киллиана Джонса, и присматривать за ним в течение двух недель, пока муж в море, а Генри в летней поездке с Нилом, было труднее, чем она первоначально представляла.       Она могла попросить помощи у своих родителей, знала, что могла, но Дэвид и без того уже в одиночку управлял отделом шерифа, а мать была на седьмом месяце, беременная собственным маленьким парнем, и последнее, что ей сейчас необходимо, так это ухаживать за больным и капризным малышом.       Эмма отшвырнула ложку, которой размешивала свой кофе, в раковину и вздохнула.       — Сам будешь разговаривать со своим папой, чтобы он взял тебя с собой в следующую поездку, хорошо? — сухо подразнила она, отхлебнув из своей кружки, и наконец-то смогла взглянуть сыну прямо в светлые холодно-зеленые глаза (которые были немного похожи на её, и одновременно в них было что-то полностью его собственное), наполняющиеся слезами.       Киллиану предложили работу на рыболовном судне несколько месяцев назад, и, несмотря на свой первоначальный скептицизм, она знала, что он не мог такого упустить, да и она сама не хотела бы этого.       Он беспокоился. Прошел почти год с тех пор, как он находился в океане более чем несколько часов, и было по-странному очаровательно услышать от него, как он крайне оскорблен идеей изменить «Веселому Роджеру» (она не поняла, как такое возможно — быть неверным кораблю, но, видимо, это было очень даже возможно), и она не была удивлена, когда он, в конечном счете, согласился.       Он был пиратом, в крови которого бурлило море, и была ли это рыбацкая лодка или что-то другое, беззаботная ухмылка на его лице после поцелуя на прощание стоила боли в её сердце, когда она смотрела, как он уплывает вдаль на своем маленьком судне.       — Нет, я тебя никуда не отпущу, — покачала головой Эмма, улыбаясь, пока Эйдан играл с потрепанными краями ковра рядом с собой. — Я слишком сильно буду скучать по тебе, чудище, — засмеялась она, отставляя чашку (от сильного запаха, который был прекрасным минуту назад, её внезапно начало тошнить) и выхватывая у него из рук горстку ниток, которую он собрался отправить себе в рот.       Неожиданно решив, что он ещё не простил её за прошлое предательство, он снова завопил из-за потери своей новой «игрушки», что вылилось в полномасштабную истерику, и вот так её приятный момент затишья закончился, и усталость, головная боль и звук плача её сына вернул ей желание рухнуть на пол и заплакать.       — Эйдан Коннор Джонс, — застонала она, удерживая его на своем бедре, несмотря на то, что тот извивался, как уж на сковородке. — Клянусь, иногда ты такой же раздражающий, как…       — Такой же раздражающий, как кто, лапочка?       Его голос был как глоток свежего воздуха. Она почувствовала, как сердце ускорило свой ритм раза в два, и она развернулась на пятках на его голос, чтобы увидеть своего пирата, чей немного смуглый загар придал сияние коже и яркость его голубым глазам. Он выглядел усталым, но одновременно отдохнувшим, и черт, она даже не заметила, что мужчина ухмылялся.       — Киллиан!       Небольшой комок встал в её горле, потому что быть вдали от него в течение двух недель было хуже, чем она думала, и Боже, она была так рада, что он вернулся.       Все, чего она хотела — это обнять его, поцеловать, и…       — Мам-ам-аммм! Пусти, — он сердито пихался в руке, надежно удерживающей его на её бедре, и Эмма разочаровано вздохнула, прижимая его еще крепче.       И вдруг горячие слезы начали щипать ей глаза (откуда они только взялись), и это было уже слишком, то всепоглощающее чувство необходимости в минуте, чтобы снять стресс, и ей нужна была эта минута, прямо сейчас.       — Пожалуйста, можешь взять его на секундочку? — спросила она, надеясь, что она не звучит сильно умоляюще, как ей казалось, и выжидающе протянула ему их ребенка.       Эйдан пронзительно завопил и Киллиан усмехнулся, взяв сына на руки.       — Похоже, кто-то не очень-то рад меня видеть, да?       Его глупая ухмылка исчезла, когда он увидел вконец измученный и обезумевший взгляд на лице Эммы.       — Я займусь им, дорогая, с тобой всё…       — Всё в порядке, прости, я просто… я в порядке, — заверила она его, схватив свою чашку с кофе и плюхнувшись на кухонный стул, игнорируя поступающую тошноту, надеясь, что она пройдет (ей действительно нужно не забывать есть несколько раз в день), и опустила лицо на руки.       Она оглянулась, чувствуя укол вины, пока смотрела на Киллиана, который цокал языком и качал головой, глядя на сына. Он кинул встревоженный взгляд на Эмму, и снова повернулся к малышу.       — Ты совсем измотал свою маму, да?       Ей хотелось поспорить с этим или пойти за ними, когда он исчез за углом, в их спальне, но наконец-то наступила тишина, и она сделала глубокий вдох и закрыла глаза, наслаждаясь тишиной и отдаленными звуками Киллиана, играющего с Эйданом, и да, было удивительно, как быстро с «Мать года» она опустилась на «Худшее 'Добро Пожаловать Домой' от Жены», потому что всучила орущего, больного, полуторагодовалого сына в руки своего мужа после возвращения того домой с двухнедельной работы, будто её застали в постели с другим.       Эмма снова по привычке поднесла кружку к губам и, черт, почему этот кофе пахнет так чертовски отвратительно… Она застыла, когда в её голове возникла новая мысль, нет-нет-нет, она не собиралась даже допускать такое, потому что они были осторожны.       Она просто была больна. Больная и уставшая после нелегкого дня.       Эмма оттолкнула чашку на другой конец стола и снова закрыла глаза.       Не то, чтобы это было бы так плохо, — мысль, прокравшаяся в её голову без разрешения.       Конечно, они уже имели уйму хлопот с Эйданом, у которого как раз на носу был кризис двух лет*, но они всегда рассматривали идею завести ещё одного ребенка, со временем…       Но с новой работой Киллиана, уезжающего каждые несколько месяцев, и Эммой, изо всех сил пытающейся работать в офисе шерифа, и с тем, как она в течение каких-то ничтожных двух недель была с Эйданом, она внезапно серьезно засомневалась в своих способностях быть мамой.       — Ты просто больна, хватит себя накручивать, Эмма, — пробормотала она сама себе, положив свою голову обратно на руки и закрыв глаза, всего лишь на минуту.       Когда она проснулась, в доме было темно и тихо, даже жутковато как-то — тут никогда не было так спокойно.       Как долго она спала?       Она оглядела комнату, медленно садясь, и вытянула руки и потянулась, выгибаясь в спине — разминая мышцы после того, как задремала за кухонным столом, и пошла осматривать дом.       Она не могла вспомнить, когда в последний раз была такая тишина, и ей потребовалось время, чтобы успокоить свой внезапный приступ паники, прежде чем она вспомнила, что Киллиан был дома с Эйданом.       Она подошла к спальне, увидев тусклый отблеск света под дверью, и медленно со скрипом её открыла, заглядывая внутрь.       — Киллиан?       — Ш-ш-ш, — он медленно поднес палец к губам, осторожно, чтобы не потревожить спящего малыша, распластавшегося на его груди. — Маленький пират наконец-то решил, что с него на сегодня хватит.       — Маленький пират, да? — спросила она, облокотившись о дверной проем и мягко улыбаясь, а к глазам от эмоций подступили слезы. — Не говори этого при моих родителях. Они по-прежнему зовут его «маленький принц», — подразнила она с усмешкой, с удивлением обнаружив, что её голос звучал немного сдавленно, но картина, как её маленький черноволосый мальчик (за исключением цвета глаз, он был почти вылитый Киллиан) мирно спит на широкой папиной груди, было слишком, даже для такого крепкого орешка, как бывший поручитель Эмма Свон.       Киллиан быстро поднял взгляд, уловив изменения в её тоне и пошмыгивание носом, и на его лице мелькнула вспышка беспокойства.       — Ты в порядке?       — Да, — пробормотала она, смаргивая надоедливые слезы и заставляя себя улыбнуться. — Просто вы двое такие милые, ладно? Я болею. У меня в голове сейчас полная неразбериха.       Он ухмыльнулся, тихо посмеиваясь, и лучезарно улыбнулся, посмотрев на своего сына, прежде чем снова взглянуть на Эмму, когда она опять шмыгнула носом, и искренне смутился, увидев, как по её щеке покатилась слеза.       — Эмма?       — Не смей смеяться надо мной, Джонс, — заворчала она, вытирая глаза уголком рукава, чувствуя медленно растущее раздражение, да что с ней не так сегодня? — Я имею право быть эмоциональной, первый раз увидев вас вместе за эти две чертовых недели, хорошо?       Киллиан посмотрел на неё многозначительным и долгим взглядом, слегка наклонив голову в любопытстве, изучая её, а осознание и некое определенно уже знакомое чувство расцвело в его глазах.       — Дорогая, ты не возражаешь, если я задам тебе очень личный вопрос? — спросил он с мягкой ухмылкой.       — Мне не нравится этот твой взгляд, — предупредила она медленно, прищурившись, и села на край кровати. — Что за вопрос?       — Ты беременна?       — Что? — переспросила она, округлив глаза на вопрос, над которым она немного думала перед сном. — Нет. Я просто… Я имею ввиду, мы использовали… Нет, это просто какая-то ошибка или…       Киллиан прикусил губу, сдерживая улыбку. Его взгляд медленно опустился на спящего Эйдана, который в своем маленьком кулачке крепко сжимал его рубашку.       — Я просто спросил, дорогая, не нужно так волноваться.       Эмма замолчала, задумчиво покусывая губу.       — А если и так… ты нормально к этому отнесешься?       — Нормально? — его глаза устремились на неё, и на его лице отразилось недоумение, — Конечно! Маленький пират и маленькая принцесса, — пробормотал он себе под нос. — Может, у неё будут мамины золотистые волосы.       — О, так мы уже решили, что это будет девочка? — она подняла бровь и положила руку на бедро, но черт, снова эти эмоции (что бы ни было их причиной), потому что она внезапно почувствовала себя воодушевленной этой идеей, и это было сумасшествием!       Тот ребенок, который у них уже был, чуть не свел её с ума за последних несколько дней, и черт возьми, возможно она хотела ещё одного.       Ещё один.       Он пожал плечами, мягко улыбаясь, и продолжил поглаживать волосы Эйдана.       — Мальчик будет ничуть не хуже.       — Не могу поверить, что ты говоришь об этом так спокойно.       — Ты бы предпочла, чтобы я кричал?       Эмма закатила глаза, пробормотав что-то про пиратов-засранцев, и легла рядом с ними, положив голову на плечо его вытянутой руки, нежно поглаживая Эйдана по спинке, в то время как своей рукой Киллиан обнял её плечо.       — Я скучала по твоему присутствию здесь, знаешь.       — Я тоже скучал.       — Хорошо, — прошептала она, закрывая глаза, так как сонливость начала брать над ней верх, поглощая её всё сильнее и сильнее, — Я сделаю завтра тест, ладно? — пробормотала она, прижимаясь чуть ближе.       — Ладно, красавица.       Его тихий, счастливый смех был последним, что она услышала, прежде чем они уснули.