Смертельно...

Прошла неделя. Меня настораживало то, что Василиса, придя в школу, часто улыбалась, глаза светились, но… В глубине ее глаз читалась боль. Так много, что сердце невольно сжималось. Она смеялась, говорила с нами, шутила на разных языках, но молчала. Молчала, когда мы спрашивали о здоровье, когда мы обещали, что возьмем ее на море. Через несколько месяцев. Она мягко улыбалась, но молчала. И меня это било. Меня это нервировало. Мне было больно. За нее. За то, что она чувствует столько боли. Зверской, нескончаемой боли. Страшно. Настолько, что становилось не по себе. Была перемена, мы сидели в классе и болтали. Василиса же просто сидела за своей партой и писала в блокноте. Вдруг в классе стало тихо. В дверях класса стояла Маришка — мымра и шлюха, «знаменитость» этой школы. Она провела взглядом по классу и уставилась мне за спину. Там был один человек — Василиса. — Господи, уже и до сюда добралась, — проговорила себе под нос. — Слышь, дочь помершей мымры, встань-ка, — это уже на весь класс. Я обернулся. Василиса тряслась. От боли, от скорби, от бессильной ярости. — Не смей говорить о моей матери, дрянь, — тихо сказала она. — НЕ СМЕЙ!!! — Что ты мне сделаешь, курица? Позвонишь отцу? Или начнешь завывать, звать мамочку? — за ее спиной рассмеялись девчонки. Дэйла и Крисси. Тоже шлюхи, раскрывавшие ноги перед первым встречным. — Хотя, как она отзовется? Она же мертва. Так же, как и твоя мелкая душонка. Что ты, что мать — две шлюхи. — Не смей!!! Ты… ты… — заорала Василиса, сдерживая боль, обиду, слезы. — Марина, вам лучше уйти, — тихий голос за спинами девушек веял холодом и металлом. — Дэйла, я был лучшего о тебе мнения. А теперь вон, — мужчина. Белобрысый, с янтарно-зелеными глазами. Он посмотрел в раз потеплевшими глазами на Василису. — Тебе лучше успокоится, дочь. Поехали домой, — протянул ей руку. — Отец, я могу взять своих друзей? — короткий взгляд в нашу сторону. С теплой улыбкой. — Да, конечно. — ей. — Собирайтесь, ребята. Я обо всем договорился.

***

Через двадцать минут мы стояли в малом холле (по словам дворецкого) дома Огневых. Там мы разделись и оставили прихваченные из дома вещи (нас повозили по домам, мы переоделись, прихватили кое-что) и прошли в зал. Там стоял продолговатой формы стол. За него мы и уселись. Мистер Огнев — в начале стола, Диана и Василиса — по правую и левую руку от него, затем уж и я с Ником. Захарра села рядом с другом. Слуги (а они тоже имеются!) поставили разные угощения. — Селена, приготовьте еще четыре комнаты для гостей. Спроси у Миракла, выйдет ли он к обеду и спроси у дворецкого, не приезжал ли кто, — распорядился Огнев—старший. — Да, мистер Огнев. Мисс Огнева? — обратилась она к ней. — Вы что-нибудь желаете? — Да. Наполни мне ванну с антибиотиками. Приготовь все мази. А еще, — добавила она. — Для гостей выбери комнаты, смежные с гостиной в моей комнате. Все ясно? — Да, мисс, — женщина удалилась. Мы посидели в тишине. Василиса бросала взгляды на отца. Тот чуть нахмурился и кивнул ей. Она расслабилась. — Вы же знаете, что моя дочь больна? — вдруг тихо сказал он. — Да, мистер, — так же тихо ответил я. — У меня плохие новости для вас всех… — он сглотнул. — Понимаете… — Отец, я знаю об этой новости. Так что говори свободно. — тихо сказала рыжеволосая девушка. — Василиса… — начал было я. — Она умирает. Месяц. И все. — вдруг жестоко отрезал он. Стало тихо. Стало жутко. Стало до ужаса больно…