Никогда не знаешь, где проснешься.

С жутким скрежетом ТАРДИС приземлилась, а мы, наконец, смогли отпустить перила, в которые вцепились мертвой хваткой, дабы нас не расшвыряло по всей консольной. Доктор, абсолютно довольный своими действиями, гордо прошествовал к двери и, распахнув её, вышел в неизвестность. Снаружи послышалась его смачная ругань. Я даже не подозревала, что он так умеет. Мы переглянулись и незамедлительно покинули машину времени. Обстановка снаружи была, скажем, не самая ожидаемая. То есть, когда тебе говорят, что ты попадешь на другую планету, ты надеешься увидеть нечто сверхъестественное: синюю траву с горизонтальными деревьями, шесть лун на фиолетовом небе, летающих бегемотов, людей с рыбьими головами… Но нет. Тут не было ничего подобного. А всё потому, что попали мы в средневековье, на сцену театра «Globe». — «Глобус»? — нервно икнул Доктор. — Что мы делаем в «Глобусе»? ТАРДИС, милая, что ты опять вытворяешь? Роза наклонилась ко мне и шепнула на ухо: – Видишь, а мне он ни разу «милая» не сказал… К сожалению, ответить я ничего не могла, хотя и очень хотела — блокнот остался где-то в глубинах космического корабля. А просить Джона переводить такие личные темы я не решилась. Поэтому я просто сочувственно пожала плечами. — Я столько лет мечтал здесь выступить, – восхищенно протянул Дэвид. – Ну, пока зрительный зал пуст, можешь порепетировать, — шутливо предложил Джон. Он удобно опёрся о ТАРДИС и приготовился лицезреть сие действо. Дэвид, видимо, вдохновившись разрешением спутника, решил продемонстрировать нам свои актерские способности и завел монолог Ромео, обращаясь почему-то ко мне: — Над ранами смеётся только тот, Кто не бывал ещё ни разу ранен. «Отлично, — подумала я, — надо, наверное, как-то подыграть», — и залезла на небольшой помост. Он должен был олицетворять балкон, на который вышла Джульетта в моем лице. Дэвид тем временем продолжал: — Но, тише, что за свет в её окне? Оно — восток, и в нём Джульетта — солнце. Всходи, всходи, прекрасное светило, И свет луны завистливой затми; Она уже от скорби побледнела, Завидуя, что ты, её слуга, Её красой далёко превосходишь. Томно закатывая глаза и заламывая руки, я попыталась изобразить душевные терзания несчастной девушки, попутно вспоминая её реплики. Наблюдая сию душераздирающую картину, Джон решил помочь мне выкрутиться и стал декламировать за меня реплики Джульетты своеобразным гнусавым, «гоблинским»* голосом. — Ромео, как мне жаль, что ты Ромео! Бедную Розу сложило пополам от смеха. Мы с Джоном посчитали это добрым знаком, и я продолжила убиваться от горя, а он читать мой текст: — Отринь отца да имя измени, А если нет, меня женою сделай, Чтоб Капулетти больше мне не быть. Я со всей силы треснула себе по лбу тыльной стороной руки и закатила глаза, изображая предобморочное состояние. Дэвид тоже возрадовался нашей с Джоном находчивости, но из роли не вышел. Даже не засмеялся ни разу. Вот, что значит – настоящий актёр! Упав на одно колено, молодой человек трагически возвёл руки к небу и, вдохнув побольше воздуха, самозабвенно заговорил: — О, дорогая Джульетта, отчего ты так прекрасна До сей поры? Не должен ли я думать, Что смерть, бесплотный призрак, влюблена; Что гнусное чудовище тебя Здесь в этой тьме могильной заключила, Чтоб ты была любовницей её? Но я с тобой останусь здесь, — не выйду Из этого чертога мрачной ночи Я никогда; здесь, здесь останусь я С могильными червями; здесь найду Я вечное себе успокоенье, И сброшу гнёт моих зловещих звёзд С измученной и истомленной плоти. Смотрите же в последний раз глаза; Раскройтесь рук последние объятья; Вы, губы, дверь дыханья моего, Запечатлейте честным поцелуем Со смертью мой бессрочный договор. Вскочив аки бешеный кузнечик, Дэвид обежал сцену раза три на реактивной скорости, при этом не переставая вещать: — Сюда, сюда, мой горький проводник, Противный мой руководитель, кормчий Отчаянный; об острую скалу Разбей ладью, поломанную бурей! Вот это в честь моей любви я пью. Затем достал откуда-то пузырёк с таблетками, который должен был означать склянку с ядом, резко затормозил, и вытянувшись по струнке, сделал вид, что выпил. — Да, скор твой яд, о, честный мой Аптекарь. После чего рухнул так, что в глубине души я испугалась, не треснулся ли он головой об пол. Однако этот хитрюга приоткрыл один глаз в ожидании моих дальнейших действий. Выхода не было, и нам с Джоном пришлось продолжить. — Что это у милого в руке? — ехидно поинтересовалась Джоноджульетта. Я наклонилась, скорбно разглядывая «склянку с ядом». — А! — громогласным басом продолжил он. — Склянка с ядом! Вот как с собой покончил он… О, жадный! Ты выпил всё, ни капли не оставил, Что помогла б мне за тобою вслед Отправиться. Я рухнула рядом и начала кататься по сцене в истерическом припадке, активно пытаясь зарыдать для пущего эффекта. — Прильну к твоим губам: Быть может, есть на них довольно яда, Чтобы меня убить. Я резко замерла на месте, перестав вытирать джинсами пол. «Что?!!!!! — подумала я. — Мне серьёзно придется это сделать? Он издевается?!» — Кхе-кхе! — поторопил Джон, но я всё так же неподвижно лежала, надеясь, что меня посчитают мертвой. — Они теплы! — делая акцент на последнем слове, возвестил мой актёр озвучания. С бешено колотящимся сердцем я как раненный солдат, по-пластунски, подползла к Ромео и, заглянув ему в глаза, состроила самую печальную физиономию, на которую только была способна. — ОНИ ТЕПЛЫ! — хором повторили Роза и Джон, которые с нескрываемым интересом наблюдали за происходящим и, кажется, делали ставки. Зажмурив глаза, я легонько чмокнула Дэвида в губы. Благо реакции с его стороны не последовало — мужчина лежал неподвижно, мастерски изображая труп — Джульетта мысленно выдохнула, положила голову Ромео на грудь и скоропостижно скончалась. По крайней мере, сердце моё в тот миг точно остановилось… Отдышалось немного и снова пошло. Как в известной песне. Наши зрители захлопали в ладоши с такой силой, что мне почудилось, будто зал перестал пустовать. — Это было изумительно! — сказала Роза, улыбаясь до ушей, пока мы выходили на поклон. — Какая игра, какой сюжет! — согласился с ней кто-то, находящийся за её спиной. — Чудесные актеры, незаконно пробравшиеся в мой театр. Что вы здесь делаете?!