Через темноту

Сражения с Акума иногда бывают опасными, трудными, и даже очень трудными – но в этом вся суть работы экзорцистов. Конечно, каждый из них не раз оказывался в медпункте, и Лави тоже не исключение... Хотя так неприятно он не встревал еще, наверное, ни разу. Но в самом деле, кто же знал, что в качестве оружие у этого Акума окажется что-то вроде световых гранат? Что безобидные на вид маленькие белые шарики будут взрываться так ярко? Да, он, как ученик Книгочея, конечно, обязан был предусмотреть нечто подобное, и вообще побольше думать головой и быть осторожнее. Но не предусмотрел. Не подумал. И поэтому уже второй день валяется в медпункте с ожогом сетчатки. На глазах — плотные шершавые бинты. Матрона очень ругалась, когда накладывала их, так, что по изобретательности переплюнула даже Панду. По крайней мере "урожденным ацефалом"* дед его еще никогда не обзывал. Лави задумчиво хмыкает – надо будет потом, когда страсти улягутся, узнать у нее, что это значит. Уж очень интересное слово, кажется, даже с латинскими корнями... Или самому посмотреть в медицинском справочнике, в библиотеке он наверняка есть, просто не может не быть. Лави прекрасно понимает, что цепляется за эти отвлеченные размышления, как тонущий в болоте – за осоку: вытащить — не вытащит, но... Но иначе здесь действительно можно сойти с ума от тоски и скуки. И потом: это просто жутко, когда кругом — темнота. Сплошная. Непроглядная. Рука как будто сама собой тянется к повязке, но останавливается на полпути — Матрона говорила, что ее нельзя трогать. Лави тяжело вздыхает и опускает руку. Может, если он, в кои-то веки, будет выполнять все требования врача, зрение восстановится быстрее? Потому что, на самом деле, скучно. И страшно. Вокруг темно – а теперь, когда все куда-то ушли, еще и тихо, так, что даже собственные мысли кажутся чересчур громкими. И непонятно, что там творится за окном, ночь или день – хотя Лави ставит на ночь, вряд ли днем в коридорах царила бы подобная тишина — а повязку нельзя снимать еще целые сутки, чтобы нервы успели восстановиться. Иначе он может ослепнуть совсем. Потерять и второй глаз Лави ужасно не хочется. Честно говоря, он не уверен, бывают ли слепые Историки, но спрашивать у деда так и не решился — не то, чтобы побоялся накликать... Но что-то в этом духе. Единственный... нет, не положительный, а, скорее, интересный момент во всем этом — то, что раньше он даже не замечал, какой у него, оказывается, чуткий слух. Всего пара часов с повязкой на глазах – и каждый шорох за дверью становится удивительно отчетливым. Вот и сейчас... Или показалось? Лави замирает и прислушивается, задерживая дыхание. Нет, не показалось: он действительно слышит тихие шаги в коридоре, остановившиеся у двери медпункта, миг тишины и скрип петель. Кто-то пришел к нему? Значит, все-таки еще не ночь? Или уже утро? Или... — Лави? Услышав знакомый голос, ученик книгочея облегченно выдыхает. Слава богу, это не Панда и не Матрона. Значит, по второму кругу выслушивать о своей беспечности, глупости и безнадежной бестолковости пока не придется. — Аллен? Ты что-то хотел? Уолкер уже приходил к нему, вместе с Линали и Крори – кажется, как раз между третьей сменой повязки и ужином… Но насколько давно это было Лави затрудняется определить. В этой кромешной темноте ход времени ощущается совсем по-другому. Совсем никак не ощущается. — Нет, ничего, — Лави почему-то кажется, что Аллен улыбается, но по голосу трудно определить. — Просто у меня почему-то совсем не получается заснуть. И я подумал, что тебе тоже вряд ли... — Вряд ли, — Лави соглашается, даже не дослушав. Но ведь и так все понятно. Он снова слышит шаги, теперь уже совсем рядом, потом слегка прогибается матрас на кровати — и, наконец, можно, наугад протянув руку в темноту, почувствовать под пальцами теплую кожу. Это... успокаивает – как будто в океане сплошной темноты вдруг появляется твердая опора. И это, и то, как чужая ладонь слегка сжимает его руку. Аллен пришел без перчаток? Лави отстраненно удивляется, но руки не убирает. Потому что хочется... Скользнуть ладонью по чужому запястью, неуверенно провести вверх до самого плеча, чувствуя, как сминается и тихо шуршит ткань рукава. Потом по воротнику — пальцы на мгновение цепляются, запутываются в тонкой ленте, приходится немного задержаться здесь. По шее — вверх, ощущая тепло, гладкость кожи и ровное биение пульса, к подбородку... Наверное, это уже чересчур нахально, Лави готов остановиться в любой момент, но ведь Аллен совсем не протестует. Молчит. А он сказал бы, если бы ему было неприятно, так? Пальцы еще чуть медлят и скользят по скуле, по щеке... накрывают мягкие губы. Чуть шершавые, обветренные. Теплые. А ведь он и правда улыбается. Лави глубоко вздыхает — почему-то у него горят подушечки пальцев. И рука едва заметно дрожит. От неохотно опускает руку, прочищает горло и произносит: — Я рад, что ты пришел.

* * *

Проснуться и неожиданно оказаться в полной темноте – наверное, теперь это надолго станет очередным кошмаром Лави. Короткий миг сонного недоумения: почему вокруг по-прежнему темно, если я уже проснулся? Потом приступ паники: почему я ничего не вижу?! И — воспоминания, воспоминания... Лави расчетливо медленно вдыхает и выдыхает, пытаясь расслабиться, успокоить расшатанные нервы. Все в порядке, все хорошо, он не ослеп, а повязка – это временно... И можно уже отпустить судорожно стиснутый в кулаке край одеяла. Хорошо, хоть обошлось без воплей, иначе было бы совсем неловко. Тем более, что он спит не один. Лави прислушивается к ощущениям — на этот раз, довольно приятным. Тяжесть чужой головы на груди, мягкое щекочущее прикосновение волос к подбородку, тепло от прижавшегося к боку чужого тела... Аллен. Пожалуй, это — самое хорошее из воспоминаний вчерашнего вечера. Лави осторожно кладет руку на мерно вздымающуюся грудь Уолкера, улавливая ритм чужого дыхания. Под ладонью — шершавая ткань рубашки, маленькие гладкие пуговицы. И живое тепло. Жаль только, что нельзя почувствовать биение сердца. Почему именно жаль, Лави не задумывается, ему не слишком хочется разбираться сейчас в своих желаниях. Как будто вместе со зрением он отчасти лишился и способностей к логическому мышлению — и на первый план вышли чувства. Аллен вздыхает чуть резче и начинает шевелиться. — Лави? Ох. Я, кажется, заснул прямо здесь, да? — Лави с непонятным самому себе удовольствием вслушивается в хрипловатый со сна голос друга и невольно улыбается. — Прости. Я не думал, что… Аллен пытается отстраниться, но Лави, почувствовав это движение, решительно – а вовсе не испуганно, как ему хочется верить — обнимает Уолкера за плечи. Крепко прижимает к себе, утыкаясь ему в затылок, зарываясь лицом в мягкие волосы. Аллен явственно напрягается, но почему-то не пробует освободиться. Замирает. Лави глубоко вздыхает — от волос Аллена пахнет шампунем, чем-то неуловимо сладким, напоминающим ваниль и... солнцем. Во всяком случае, если бы солнечный свет свой имел запах, то он был бы именно таким, Лави уверен в этом. — Лави, ты что..? У Аллена растерянный, как будто смущенный голос — и, наверное, покрасневшие щеки, но Лави сейчас может об этом только догадываться. Наверное, ему не стоило так вцепляться в него. Да, раньше Лави тоже без стеснения теребил Уолкера, сгребал в объятия, хватал за плечи, но в тех прикосновениях не было такой интимности. Не было желания прижать покрепче и не отпускать. Тогда для ученика Книгочея они почти ничего не значили, но сейчас... Когда вокруг сплошная темнота, начинает казаться, что стоит только выпустить из рук что-нибудь важное — и оно тут же исчезнет. Растворится в окружающем мраке. — Просто полежи так еще немного. Не исчезай пока, Аллен. Без тебя здесь станет совсем тоскливо. — Хорошо, — Аллен недоумевающе пожимает плечами, но ни о чем не спрашивает – он просто замечательно умеет не спрашивать. Снова расслабляется в руках Лави и переводит разговор на другую тему: — А когда тебе снимут повязку, Матрона не говорила? — А сейчас уже утро? — Лави с трудом сдерживается, чтобы снова не потянуть руки к повязке — и не стянуть ее к Ноевой матери. Останавливает только мысль, что после этого ему как минимум придется еще трое суток пролежать здесь. Привязанным к кровати для надежности. Ну нет, уж лучше пусть эти руки остаются там же, где и сейчас. На плечах Алена. — Да, — короткая пауза — наверное, Аллен смотрит в окно. — Часов пять, наверное. Лави вздыхает. Он сам не понимает, о чем сейчас жалеет больше: о том, что сейчас только пять утра, а значит, надоевшая до чертиков повязка будет мешаться ему еще целый день. Или же о том, что уже пять утра и Аллену нужно уйти как можно скорее, пока в медпункт не заявилась Матрона. Или Книгочей – а что, с него вполне станется. И будет совсем весело, если он застукает их с Алленом в таком виде. — Ну, значит, ее снимут только через пятнадцать часов, — Лави невесело усмехается, буквально кожей чувствуя удивленный взгляд Аллена, и поясняет. — Да, я считал. Все-таки здесь не слишком много развлечений. — Это уже скоро, — Аллен сочувствующе вздыхает и неожиданно легко гладит Лави по лицу, от виска к щеке. И от этой простой ласки у ученика Книгочея почему-то перехватывает дыхание. — Лави, мне пора. Лави сам знает, что давно пора, что Орден уже вот-вот начнет просыпаться, что кто-нибудь из медсестер обязательно заглянет в медпункт, но как же не хочется отпускать. — Да. Скрепя сердце заставить себя разжать руки. И чувствовать, как он отстраняется, слезает с кровати, слушать, пытаясь угадать по шорохам, что именно он сейчас делает. Это тоже по-своему интересная игра. И напоследок — ощутить ободряющее прикосновение к руке. — Я еще приду вечером.

* * *

Когда-то Лави считал, что зануднее его учителя никого быть не может: столько часов рыться в пыльных старых фолиантах уточняя самые мелкие нюансы давно забытых исторических событий – для этого нужна просто чудовищная дотошность. То, что это была огромная ошибка, он понял только сегодня, на втором часу "медосмотра". На самом деле, никого нет зануднее врача, которому очень не хочется отпускать раньше времени — по его мнению — своего выздоровевшего пациента. — Реакция на свет — нормальная. Зрачки в норме. Заметных отклонений нет... А теперь смотри сюда. Сколько пальцев видишь? — Ээ... — Лави очнулся от своих размышлений и несколько секунд озадаченно разглядывал руку Матроны. Угрожающе сжатую в довольно внушительный кулак. — Ни одного? — Правильно, — полновластная властительница медпункта удовлетворенно кивает и опускает руку. — Судя по всему, зрение пришло в норму и дальше все полностью зависит от вашего поведения. Вы ведь будете заботиться о своем зрении? От улыбки Матроны Лави слегка передергивает. Вот бывает же: вроде ничего страшного в ней нет, а мурашки по коже бегут все равно. Или это профессиональное? — Конечно! — кажется, пора срочно сбегать отсюда, пока его не решили подержать в палате еще пару дней, просто для профилактики. — Я обязательно буду ухаживать за своими глазами... глазом. Не перетруждать, есть много полезной для зрения моркови, тщательно чистить каждый вечер... или это уже про зубы? В общем, я буду очень хорошо о себе заботиться! Последние слова Лави уже выкрикивает из-за двери медпункта. Ему совершенно не хочется задерживаться здесь хотя бы на несколько лишних минут. Хватит, нагостился. На ближайшие несколько месяцев — точно. Лави хмыкает и уверенно сворачивает в сторону столовой. Во-первых, ему хочется есть. А во-вторых, повидаться со своими — прости, учитель за нарушение запрета на близкие отношения — друзьями. Успокоить Линали — она всегда так волнуется за них всех, даже когда старается этого не показывать. Узнать, успел ли Крори еще куда-нибудь влипнуть по своей наивности. В очередной раз проверить на прочность терпение Юу — просто в виде дружеского "с добрым утром", и... ну, увидеть Аллена. Для начала — хотя бы увидеть. Потому что в последние дни с этим были определенные проблемы... По пути в столовую Лави то и дело жмурится: рассеянный утренний свет льется в окна, и, хотя он еще совсем не яркий, глаза от него все равно слезятся. Впрочем, после трех дней абсолютного мрака неудивительно. Но все это ерунда, пройдет. Дорогу разглядеть не мешает, от мыслей не отвлекает — значит, все в порядке. А ему действительно есть, над чем подумать. Аллен. Лави закидывает руки за голову и со вздохом поднимает взгляд к потолку. Кажется, что за эти два вечера он прикасался к нему больше, чем за все время их знакомства. Это даже вошло в привычку — к хорошему вообще быстро привыкаешь. Например, к тому, что можно спокойно взять его за руку, прикоснуться к плечу, невесомо провести кончиками пальцев по лицу, очертить контур губ. Это даже не выглядело чем-то ненормальным: просто неожиданно ослепший человек пытается как можно лучше "увидеть" собеседника. И Аллен тоже ни разу не возразил против такого бесцеремонного "ощупывания". Только улыбался и говорил иногда, что "щекотно". Но что теперь? Теперь, когда к Лави вернулось зрение — что хорошо — но не осталось никаких удобных оправданий, в том числе перед собой — что много хуже. А ведь ему хочется прикасаться к Аллену, что бы это ни значило для них обоих и во что бы ни угрожало в итоге превратиться, если они и дальше будут так же близко общаться… Близко общаться. Очень, очень близко. Лави неожиданно ловит себя на том, что уже прикидывает, как уговорить Комуи отправить на следующую миссию их с Алленом вдвоем. И, желательно, куда-нибудь подальше, чтобы добираться пришлось не меньше месяца. В Сибирь, например — разве там не может неожиданно появиться Чистая сила? Там, конечно холодно... но есть же хороший, старинный способ согреться, как раз для двух человек... Лави едва не спотыкается на ровном месте, ошарашенный направлением, в которое повернули его мысли. "А вот это уже определенно ненормально! Все, хватит. Это безнадежно, опасно и не нужно никому из вас. Поэтому – хватит." Но разве можно запретить себе мечтать?

* * *

Комуи грустил. Любимая сестренка с не менее любимым кофе почему-то все никак не приходила навестить братика, и это угнетало. Да еще и стоило ему на секундочку прикрыть глаза, как почти доделанный чертеж последнего, самого-самого лучшего комурина, над которым он работал всю ночь напролет, куда-то пропал. Но фоне всего этого сообщение от одного из искателей о предполагаемом местонахождении еще одного осколка Чистой Силы показалось вполне себе хорошей новостью. Вот только далековато оно на этот раз оказалось. Нет, свою Линали он туда точно не отправит. Комуи еще раз с надеждой посмотрел на дверь — ожидание кофе становилось все более мучительным — и повернулся к сидящим на диване экзорцистам. Заглянул в свои бумаги. — На Юго-Западе Финляндии обнаружена странная аномалия. Вполне возможно, что это Чистая Сила, потому что искатели уже заметили в этом районе Акума. Лави, ты уже готов отправиться на миссию? Отлично. Вы с Алленом... — на этом месте кто-то поперхнулся и закашлялся. Комуи оторвался от листка со своими пометками и посмотрел на "нарушителя спокойствия". — Прости, Лави, ты хотел еще что-то сказать? — Да так, ничего... Смотритель, а в Финляндии сейчас очень холодно? *ацефал — человек без головного мозга, безголовый