Drive

Открыв глаза, я тут же посмотрела на окно и вздохнула, увидев то, что на дворе сейчас стоит глубокая ночь. Не знаю, из-за чего я проснулась, но чувство легкой тревоги опять засело у меня в груди, и я тихо позвала своего парня, точно зная, что он не разозлится на меня из-за того, что я снова бужу его. Он просто нужен мне сейчас, мне необходимы его крепкие объятия. — Зейн… — моя рука провела по поверхности кровати рядом со мной, там, где должен был лежать Зейн, после чего замерла на месте. Я тут же повернула голову и увидела, что Малика рядом нет. Я находилась в постели одна. Черт. Это уже начинает настораживать. Я встала с кровати и отправилась на кухню, по пути включая свет во всех коридорах и оглядываясь по сторонам из-за того, что в меня все больше закрадывался страх. Странно, но в Вашингтоне со мной не происходило ничего подобного: на какое-то время мне удалось забыть об анониме и опасности, я просто жила и наслаждалась жизнью. К тому же мой единственный близкий человек был рядом со мной, а сейчас… Его опять нет. Вообще, это не первый раз, когда он уезжает куда-то, даже меня не предупредив, и более того: его поездки всегда выпадают на ночь. Это все было еще до Вашингтона, и тогда я старалась не придавать этому особого значения, но сейчас… Сейчас настали другие времена, и я боюсь. Ума не приложу, что заставляет уезжать его каждый раз, и почему он даже не рассказывает об этом мне. Я думала, что мы прошли этап сокрытия друг от друга важных вещей. Оказавшись на кухне, я тут же включила телевизор и достала из холодильника легкий овощной салат, который приготовила прошедшим вечером. Глупая ночная телепередача нисколько не отвлекла меня от навязчивых мыслей, зато заставила чувствовать себя менее одиноко. Я села на небольшой диванчик и принялась ждать Зейна. Если он вообще появится. Эту мысль я тут же отогнала, потому что она совершенно бредовая. Что за глупости? Конечно же, он приедет домой, и мы поговорим. Он спокойно мне все объяснит, и я посмеюсь над своими глупыми сомнениями. У нас все будет хорошо. Глядя в экран телевизора, я начала уплетать салат, прикидывая, чем буду заниматься до тех пор, пока не приедет Зейн. Я ведь даже не представляю, когда он может вернуться: через час, утром, или, может, вообще днем? Я точно знаю, что больше не смогу уснуть, потому что я даже не смогу вернуться в его комнату без него. Я слишком зависима, и мне действительно страшно. Если он не вернется даже утром, я этого не вынесу, и мне придется позвонить Джулии, чтобы она отвлекла меня и помогла мне избавиться от всех этих чувств. Мы могли бы взять мою машину и съездить в какое-нибудь кафе. Плевать на анонима и на то, что Зейн будет ругаться; он сам уезжает по ночам, полагая, что я ничего не замечаю. Это дурацкий замкнутый круг. Осточертело! Если Джулия не сможет со мной встретиться, я позвоню Харди и буду разговаривать с ней до тех пор, пока не явится Зейн. Все, что угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Кстати о Харди… Я ведь так и не успела рассказать Зейну о том, что произошло в Вашингтоне. Поход по магазинам, в каком-то смысле, оказался судьбоносным. Интересно, как сейчас дела у черноволосой красотки? Думаю, не лучше, чем у меня. Нужно будет обязательно с ней связаться. По телевизору начали показывать «Сумерки», и первые слова Беллы, которые были в прологе книги, снова нагнали на меня мрачные мысли. Действительно ли это благородно: пожертвовать собой ради того, кого любишь? Да. Несомненно, это очень и очень благородно. Отдала бы я свою жизнь за Зейна? Да. Я бы сделала все, чтобы он был цел и невредим, ведь без него мне нет смысла жить. Он единственное, что у меня есть. Потому я прекрасно понимаю мисс Свон. «Сумерки» не всем по душе, но я очень люблю этот фильм. В нем столько философского смысла и такая любовь, о которой многие могут только мечтать. Кажется, я не успокоюсь, пока Зейн не окажется рядом со мной. Тем временем Белла сидит в столовой со своими новыми друзьями и впервые видит всю чету Калленов во всей ее красе. Она тут же обращает внимание на красавца Эдварда, и я вспоминаю, как впервые встретила Зейна. Тогда я стояла в гараже, который находится на его райд-точке, и ждала «главного», чтобы попросить стать частью его жизни. Но я хотела всего лишь стать гонщицей, а получилось нечто другое. Кажется, это была любовь с первого взгляда, как и у Беллы к Эдварду. Увидев Малика впервые, я больше так и не смогла выкинуть его из своей головы. Эдвард знал, что Белла — запретный плод, но не смог устоять перед ней, и его любовь оказалась сильнее всех препятствий. Я задумываюсь: являюсь ли я для Зейна таким же запретным плодом? Ведь он с самого начала не хотел, чтобы я была гонщицей, и был со мной чуть ли не груб. Может быть, он просто знал, что если подпустит меня к себе, то я стану еще ближе к той жизни, которая мне не нужна? Я знаю, что он всегда хотел для меня только лучшего, и это чуть ли не заставляет меня заплакать. Уже очень давно никто так не заботился обо мне. И тогда приходит осознание. Я так чертовски глупа! Как я могу даже на секунду перестать доверять ему? Если он уезжает куда-то, значит, так нужно, если не говорит мне причину, значит, мне пока не стоит ее знать. Может, он не хочет, чтобы я волновалась? Теперь я волнуюсь еще больше. Знаю, что он любит меня, и я тоже его люблю, и поэтому я не должна в нем сомневаться. И не буду. Белла узнает, что Эдвард — вампир, но даже это не пугает ее настолько, чтобы она отказалась от Эдварда, и я понимаю, что тоже не откажусь от Зейна, даже если он сам захочет отпустить меня. Я буду бороться до последнего, пока не пойму, что надежды больше нет. Но такого не случится. Я в этом уверена, и никакому анониму нас не сломать. Наша любовь сильнее его угроз. Сама не замечаю, как за просмотром фильма съедаю весь салат. И когда встаю, чтобы убрать пустую тарелку в раковину и помыть ее, слышу звук открывающейся двери. Он вернулся. У меня перехватывает дыхание, как в первый раз, когда я увидела его, потому что нас ждет серьезный разговор, и еще потому, что я скучала. Каждый раз, когда я смотрю на него — будто первый. Неподвижно стою и жду его, пока он сам найдет меня, не обнаружив в теперь уже нашей общей комнате. Честно говоря, я даже не знаю, что скажу ему, когда он войдет сюда, но я больше не могу молчать. Спустя какое-то время я слышу его неторопливые шаги, и мое сердце замирает. Знаю, что не должна волноваться так сильно, но ничего не могу с собой поделать. Это волнение сильнее меня, и оно лишь нарастает с приближением Зейна. Когда его фигура появляется в дверном проеме, все слова вылетают из моей головы, и, увидев встревоженное выражение его лица, я говорю полнейшую глупость: — Ты здесь. Он смотрит на меня уставшими карими глазами, а затем проводит рукой по волосам. Ладно, не одна я здесь нервничаю. — Ты узнала, — мрачно отвечает он и делает шаг навстречу ко мне; так нерешительно, будто я могу от него отшатнуться. Это ранит меня, и я тоже делаю шаг навстречу ему, чтобы рассеять его сомнения и страхи. — Ты не злишься? — надежда в его голосе буквально заставляет меня трепетать. — Расскажи мне, — тихо прошу его я, и он напрягается. — Куда ты уезжаешь? Почему именно ночью? Это связано с анонимом, да? Pov Зейн. Ее зеленые глаза молят меня, чтобы я рассказал ей, куда уезжаю почти каждую ночь, и я понимаю, что она заслуживает честного ответа. Меньше всего на свете я хочу причинить ей боль, а ей больно из-за того, что я что-то от нее скрываю. Боюсь представить, сколько времени она прождала меня здесь, на кухне, в полном одиночестве. Я знаю, какой я мудак. — Я встречался с парнями на точке, чтобы обсудить важные вопросы, и не было ничего особенного… До этой ночи. — Почему вы встречаетесь ночью, а не днем или вечером? — удивленно спрашивает она, и я вздыхаю. — Это сложно объяснить… Понимаешь, есть один человек, в присутствии которого мы не можем нормально поговорить. Это вопрос доверия и того, можно ли положиться на него. И на этого человека нельзя. Ее идеально очерченные брови сводятся к переносице, и секунду спустя она лишь подтверждает то, насколько проницательна. — Пол. Я только киваю. — Ты сказал, что до этой ночи не было ничего необычного? Что же изменилось? — Кэт закусывает губу, и я борюсь с резким желанием ее поцеловать. — Только не злись, хорошо? Мы ездили в твой старый дом. — Что? — ее удивление успокаивает меня, ведь я ожидал, что она разозлится, но, кажется, все в порядке. — Зачем? — Искали что-нибудь интересное, что-то, что помогло бы нам обезвредить анонима, — честно признаюсь я, и Кэт обхватывает себя руками. Мои слова лишь напомнили ей о ее страхах, и мне хочется врезать самому себе, но такова цена честности. — Эй, ты в порядке? — Да, просто я устала. Знаешь, все только начало налаживаться, и в моей жизни снова появилось то, что может ее разрушить, — шепчет она, и я не знаю, что на это ответить. — Твоя жизнь не разрушена, и такого никогда не случится, — заверяю ее я, и ее глаза увлажняются. Черт, я слишком ее люблю, чтобы дать ей заплакать. Она и так только перестала делать это каждую ночь. Я прижимаю ее к себе так близко, как только могу, и она всхлипывает. — Я больше не могу терять, Зейн, — отчаянно шепчет она, обнимая меня в ответ. - Все, что у меня есть, такое хрупкое! И больше всего я боюсь, что ты исчезнешь. Я устала бояться. — Пока я рядом, ты можешь никого не бояться, малышка, — совершенно искренне говорю я, поглаживая ее по спине. — Я всегда буду рядом. — Так вы нашли что-нибудь в моем доме? - спустя минуту спрашивает Кэт, и я сжимаю руки в кулаки. Я просто не представляю, стоит ли ей говорить о том, что мы обнаружили, при ее нынешнем хрупком душевном состоянии. Но и скрывать все это я тоже не имею права. — Ну… В доме мы не нашли ничего такого, что могло бы показаться странным, но… Я замолкаю, обдумывая, как лучше сказать ей то, что может окончательно разбить ей сердце, и она нетерпеливо спрашивает: — Но? — Мы также обследовали гараж, и машину твоего брата, и, в общем… У нее были перерезаны тормоза. Ее громкий вздох ярче любых слов, и она отшатывается от меня с таким безумием на лице, что мне самому становится страшно. Pov Кэт. Это… Я не могу поверить… — Это… — я просто задыхаюсь, и мне сложно выговорить мой следующий вопрос, но я должна. — Питер, он… Разбился не сам, да? Выражение лица Зейна подтверждает мои догадки, и я придерживаюсь за край стола, чтобы не упасть. — Я ведь не подходила к его машине ни разу после аварии. Я даже в гараж ее тогда загнать не могла, это пришлось сделать полицейскому. Я… Мне было слишком больно, Зейн! Если бы я только проверила тогда капот, я… — Полицейские наверняка осматривали машину. Они точно видели, что тормоза перерезаны, этого не заметил бы только слепой, — перебивает меня Зейн, и у меня начинает кружиться голова. — Но почему тогда они ничего не сделали? Почему не нашли того, кто… — я недоговариваю, но он меня прекрасно понимает. — Вероятно, они не смогли, — отвечает Зейн, сам не веря в свои слова. — Кто мог это сделать? — чувства боли, шока, непонимания — все они давят на мою грудь, и в моей голове снова и снова всплывают картины того дня, когда я потеряла своего брата. — Похоже, что это тот, кто сейчас омрачает и твою жизнь, — голосом, полным отвращения, отвечает Зейн, и я хватаюсь за стол второй рукой. — Я ненавижу! Ненавижу его! Что ему сделали я и моя семья? — я срываюсь на крик, и Зейн тут же оказывается рядом со мной. Это пропасть… Чувство полной безнадежности, обреченности, чего-то темного и тягучего полностью поглощает меня. Я снова вернулась в свои самые тяжелые времена. — Кэт, тише, успокойся, — испуганно шепчет Зейн, глядя на меня расширенными от ужаса глазами. Спустя секунду я уже не вижу его лицо. Мы с Питером сидим на полу, на коленях, и слезы застилают наши лица. Мамы и папы больше нет, и вот мы уже на кладбище, в день похорон. Немногочисленные лица наших родственников мелькают тут и там, кругом лишь боль, которая съедает, как огонь, все на своем пути. Словно в фильме, я вижу, как мы боролись, как держались друг за друга, я так любила своего брата, что разрывалось сердце. И я опять вижу его разбитую машину и безжизненное тело. Прекрасные золотистые волосы, как всегда, в художественном беспорядке. Я больше никогда не смогу их потрогать… Я никак не могу прогнать эти черные мысли, хоть и стараюсь держаться за Зейна, как за спасательный круг. Я должна видеть его лицо, а не картины гибели своей семьи. Но я не могу. Мое отчаянье нарастает, я стараюсь представить, что сказал бы брат. Он кричал бы, чтобы я боролась, что я прошла слишком многое, чтобы сдаваться, но… — Он придет и за мной… — обреченно говорю я, не знаю, вслух или нет, но это не имеет значения. Pov Зейн. Черт! Кажется, я теряю ее, она ломается на моих глазах. Я не должен был говорить ей про тормоза! Ее взгляд совершенно стеклянный; кажется, настал переломный момент, который окончательно разрушил ее хрупкие стены, и мне так чертовски страшно за нее! Весь воздух пропитан нашим общим отчаяньем. — Кэт, послушай меня! — кричу я и трясу ее за плечи, но она не реагирует, а только смотрит сквозь меня. — Он придет и за мной, — еле слышно шепчет она с очевидным смирением, и я продолжаю трясти ее дрожащими руками. — Нам не стоит быть вместе… Это вред для тебя, — продолжает она, и каждое ее слово — словно удар ножом в самое сердце. Мои глаза увлажняются впервые за прошедшие десять лет. — Вернись ко мне, Кэт, — умоляю я. — Мы же вместе, помнишь? У нас все получится. Она не реагирует.