October and April

Могильный запах опавших листьев щекочет носовые рецепторы, вызывая чихание, которое никак не может вырваться наружу. Раздражает. Акура-оу сейчас не думал, где находится он, почему он в своем настоящем теле, которое он еще не достал, почему вокруг него царит златогривая осень, дотрагивающаяся до его бледноватой кожи своими ледяными пальцами. Он просто был тут. Перед ним была прочерчена алая линия, похожая на линию судьбы, в которую так любят верить люди. Эта линия – граница, разделяющая два мира: Осень от Весны, а Октябрь от Апреля… Как река, отделяющая своим руслом берега. Акура-оу плотно отступала пожелтевшая трава, а голые деревья, оставшиеся без своей золотой шинели, уныло и зябко склонялись в сторону Ёкая, словно своими сухими ветками пытаясь подобраться к демону, своровать тепло его тела. Любой бы человек увидел в этом пейзаже смерть, холод, отчаянье. А Акура-оу видит жизнь. Как ветер гоняет, катает по земле золотые листья, как маленький ребенок гоняет мячик. Как деревья неумело танцуют ветками, податливые и покорные тому же ветру. Как солнце, заходящие на стороне территории Акура-оу, медленно тонуло в горизонте, окрашивая небо такими яркими и сочными цветами. Словно своими лучами оно, как кистями, раскрашивало серо-голубое небо, оставляя на полотне легкий свет надежды, что оно еще вернется, и это был не последний день в мире… Горящая жизнью картина – все-таки нет ничего трогательней разлуки: разлуки природы с миром, разлуки солнца с небом, разлуки дня со светом… Акура-оу видел, нет, скорее – чувствовал все, что находилось вокруг него вплоть до границы. Словно этот мир был частью его, его продолжением, то ли души, то ли тела, то ли разума. А может, всего сразу. Но он не мог чувствовать то, что находилось за алой нитью границы. Словно она, как ножницы, отрезала все чувства и ощущения, которые могут простираться на ту сторону. Поэтому Ёкай мог только видеть все глазами, но не мог проникнуться этим миром, лежащим на ладони пробудившейся земли. Там была улыбчивая Весна. Середина Апреля. Все цвело и пахло, солнце только начинало восходить на той стороне, в отличии от стороны Акура-оу, где солнце пока слезно прощается с миром, готовая оставить землю на попечение темноты ночи. На той стороне, должно быть, тепло, но Ёкай этого не чувствовал. Он видел эту красоту, он понимал ее умом, но не чувствовал ее, не могу пропустить через себя. Тогда можно ли считать этот пейзаж за границей красивым? Он смотрел на нее в упор, разглядывал также пристально, как и она его, словно пытаясь понять, почему именно она стоит на той стороне. Почему она хоть и близко, но так далеко – по ту сторону границы, разделяющую Октябрь и Апрель. Он видит ее, но не может почувствовать. Не может почувствовать ее взгляд, направленный на Короля, не может почувствовать тепло ее доброй, словно сияющей, как капли росы под ласковыми утренними лучами, улыбки. Почему? Почему она именно там? Он уже не знает, сколько вот так сидит и смотрит на нее, словно не в силах насмотреться. Вся эта ситуация казалась до отвращения сладко-приторной. Но он, в силу своей искренности, не мог подобрать ничего другого. На Богиню хотелось смотреть. Но еще сильнее ее хотелось чувствовать, как бы ужасно это не звучало для демона. Почти физическая потребность узнать, что в ней есть такого, что зацепило его взор, как ошейник дикого волка, разъедала его нутро. Отвратительно. Что он делает?! – Тебе не холодно? – заботливо спросила Нанами, сидя прямо напротив Ёкая, вплотную к границе, как и он, но не смея ее перейти. Что-то внутри им обоим подсказывало, что пересечение границы кому-то дорого обойдется. Это так раздражало и удручало, что Кровавому Королю хотелось разломать все вокруг, выпустив на волю дикую злобу. Но вместо этого он просто ответил, нахмурено смотря в глаза девушки: – Я тебе не твой изнеженный лисенок, чтобы мерзнуть от всякой ерунды. Нанами приуныла – он это видел. Но не жалел. Пусть сама не нарывается глупыми вопросами, тогда Акура-оу и не будет грубить! Тем более, он ответил правду. Томоэ, если бы сидел на месте Акура-оу, уже бы давно замерз, но сам демон этого не ощущал. Было даже чуть-чуть тепло. Чуть-чуть. И это даже с учетом того, что Ёкай сидел в одном своем почти забытом черном плаще. Нанами снова замолчала. Такое чувство, будто ей не хватило целого часа до ее реплики про холод! Неужели так трудно подыскать другую тему для разговора? Если она настолько беспомощна, то придется самому Акуре-оу как-то разряжать обстановку. Потому что еще не ясно, сколько ему здесь сидеть, а вечно молчать – перспектива не для него. – Где мы находимся? – Нанами пожала плечами, отведя от лица Ёкая взгляд. Молчит, партизанка. Акура-оу стукнул бы её за это по голове, но ощущение осторожности перед границей не могла так просто отпустить хозяина. – Так и будешь молчать, строя из себя несчастную синицу?! – вспылил Акура-оу, привлекая внимание Нанами. Та, поджав губы, рассержено ответила: – Никого я не строю! Тебе самому не нравится, что я пытаюсь хоть как-то начать разговор. – Я того не говорил, – скрестив руки ответил демон. – Знаешь, мне тут тоже не так весело! Нанами ничего на это не ответила, снова отвернув голову от собеседника. Акура-оу оперся подбородком на кулак, наблюдая за лицом Богини. Он не понимал ее. Не понимал так же, как не может Осень понять Весну. Не может разгадать тайну вечно искристого света, излучаемого этим временем года, как и Акура-оу не мог понять это странной улыбки и дружелюбия девушки. Может, именно это и привлекло его в ней? Эта тайна. А солнце на стороне Октября все безнадежней отпускалось вниз, пока на стороне Апреля оно поднималось вверх. Он не мог ее чувствовать, пока находился за границей. Не мог осознать, что эта девушка скрывает за своей доброй душой, какие потайные двери заперты для него на десять ключей, но которые он замок за замком тихо, неспешно открывал одним лишь янтарным взглядом. Интересно, а Томоэ также открывал для себя эту нежную книгу? Или ему это далось не так легко, как Ёкаю? Сейчас Акура-оу было абсолютно все равно. Ее хотелось узнать. Хотелось услышать и почувствовать, как Осень, которая окружает Акура-оу. Он хотел почувствовать и Нанами, и Весну также сильно и четко, как он сейчас чувствует себя и этот золотой пейзаж. – Нанами. Девушка, повернув голову к Акура-оу, застыла от удивления и резкого наплыва испуга за Ёкая. Он почувствовал это. Словно маленькие мурашки пробежали по руке, тонкими иголками опаляя кожу. Больно, но как сладко сейчас это ощущать! Он начинает понимать красоту цветущего вокруг Нанами Апреля. Всего-то стоило протянуть руку за границу. Но вместе с осознанием красоты и тайны Богини, Акура-оу чувствовал, как тихо начинает исчезать его рука. Превращаясь в пепел, серым снегопадом ложащимся на полосу границы. – Ты боишься меня, женщина? – спросил Акура-оу удивленную девушку. Он слышал гулкий, но частый стук ее сердца, которое бабочкой порхало в груди девушки, но нельзя было сказать, что это от страха. Акура-оу не чувствовал страха. Он также слышал пение птиц в том дереве, шелест травы, ярко приветствующей восходящие солнце, тянув к ней свои зеленые головы. Чувствовал тепло солнца и ее глаз, которые простирали свои добрые лучи света на небо и землю, тепло здороваясь. Это было настолько красиво, что можно было заплакать, если бы Акура-оу не было бы до этого. Может, есть что-то прекрасней разлуки? Например, встреча? А солнце на стороне Акура-оу уже роняет последние светлые слезы, когда в этот момент Нанами, мягко взяв рассыпающуюся руку Ёкая, ответила ему с улыбкой: – Нет… И сторона Акура-оу потонула в темноте вместе с ним, когда яркий свет солнца на стороне Нанами озарил ту сторону, где правил Апрель, тем самым охватив теплом руку Акура-оу. Светло…

***

Кирихито открыл глаза, чувствуя, как затекла его рука из-за долго лежания на боку. Большая слабость пронзила тело мальчика, но он нашел в себе силы, чтобы принять сидячие положение на кровати. Он дотронулся до своих волос, проверяя наличие рогов. Но не почувствовав их, осознал, что ему лишь приснился образ себя в настоящем теле. Как и образ Нанами. Все это было сном. Одним большим сном – разделение на Апрель и Октябрь, разлука и встреча, Богиня и настоящее тело Акура-оу. Как ни странно, но столь необычный сон никак не выходил из головы Акура-оу. Это было нечто, что нельзя так просто отпустить. И кто бы мог подумать, что этот сон затронет душу не только Ёкая, но и Богини. Октябрь и Апрель – два края одного полотна времени…