Обратная сторона медали

Близорукость у Эггзи обнаружат, только когда он пойдет в школу, поэтому из всего крайне размытого образа человека, который отдает ему медаль, он запоминает только тяжелые очки в толстой черной оправе и тихий спокойный голос, сулящий помощь тогда, когда все остальные способы окажутся бессильны. Он носит медаль с собой - сначала в кармане, потом, когда впервые в жизни дерется и чуть не теряет ее в жидкой весенней грязи школьного стадиона - на цепочке на шее. Отцовское наследство кончается, когда Эггзи исполняется десять: мать вдруг начинает приносить домой вонь дешевых сигарет и пивной перегар вместо тонкого аромата духов, а на день рождения он получает растянутые кроссовки из секонд-хэнда вместо столь желанного геймбоя. Однажды она приводит домой какого-то мужика и просит Эггзи сгонять за пивом; когда он возвращается, то застает мужика со спущенными штанами и членом в материной заднице, перехватывает бутылку поудобнее и разбивает ее об плоский бритый затылок с отчетливо видными складками жира. Чтобы его выпустили из участка, мать пишет заявление об изнасиловании и они даже ухитряются содрать компенсацию с того несчастного любителя анального секса; Эггзи спасает только то, что он еще даже не достиг возраста уголовной ответственности. Вечером он меняет повязку на разбитом носу перед зеркалом и от неловкого движения медаль выпадает из выреза футболки; цифры на обороте преломляются в зеркале причудливыми значками, он задумчиво прокручивает вещицу на цепочке несколько раз, взвешивает ее на ладони и наконец все-таки убирает обратно. За следующие несколько лет он сделает это еще не раз и не два - это станет чуть ли не ритуалом, странным, но удивительно действенным приемом самоуспокоения: неужели все настолько ужасно, что требуются настолько крайние меры? А сейчас? Может быть, сейчас-то уж точно? Наверное, все-таки нет, думает Эггзи, и почему-то эти слова звучат в его голове каким-то другим голосом, отличным от его собственного; наверное, так мог бы говорить отец, если бы был жив. Этот же голос убеждает его, что теперь действительно пора, когда он снова сидит перед постаревшим и каким-то усохшим за прошедшие годы следователем Монтгомери и молча скалится на все вопросы о подельниках и мотивах. Он требует право на звонок, Монтгомери называет его идиотом, просравшим свою жизнь, устало поднимается и выходит из камеры, впрочем, все-таки оставив старомодную кнопочную трубу на столе; возможно, не такая уж он и сволочь, благодарно думает Эггзи и поспешно набирает въевшийся в память с детства номер. Его выпускают всего через полчаса - самые длинные полчаса в его жизни - и на выходе из здания на его плечо ложится изящно вырезанная ручка зонта-трости. Обернувшись, Эггзи видит за спиной высокого сухопарого мужчину в тяжелых очках в толстой черной оправе. - Здравствуй, Эггзи. Не хочешь поговорить? - спрашивает он, и Эггзи может только дергано кивнуть. Мужчина представляется Гарри Хартом и долго, долго расспрашивает его о каких-то мелочах; Эггзи отвечает через раз и нервно щупает медаль через плотную ткань футболки, ищет в себе хоть какую-нибудь подсказку и не может найти. Голос этого... Гарри перекрывает внутренний диалог сразу и полностью; это тот самый голос, который всегда успокаивал и обещал защиту, и Эггзи просто никак нельзя его снова потерять. Потом Гарри устраивает в баре разгром, Эггзи наблюдает, раззявив рот от восторга, и захлопывает варежку только когда ему об этом мимоходом напоминают на выходе. Конечно, он согласен пойти в эту... школу шпионов; он вообще на все согласен, лишь бы в этом всем была возможность видеть Гарри, говорить с ним, работать с ним, хоть как-то соприкасаться с ним. В тот же вечер он переезжает в крайне минималистичную казарму, знакомится с двенадцатью такими же рекрутами и с ужасом смотрит, как один из них умирает — в том числе и по его вине. Рокси рядом еле слышно всхлипывает, и он кладет руку ей на плечо — на талию пока не осмеливается, да и вряд ли вообще когда-нибудь осмелится. Утром их будит Мерлин и угрюмо сообщает, что в службе «Кингсмен» появилось еще одно вакантное место: теперь сражаться за место за круглым столом им предстоит еще яростнее, пусть даже их число и уменьшилось со вчерашнего вечера по... естественным причинам. Эггзи выбирает собаку, отжимается по вечерам и почти беззлобно рычит на Чарли в столовой; он знает, что Гарри не одобрил бы бессмысленных драк, и раз за разом терпеливо поправляет заносчивого придурка, когда тот коверкает его имя. Иногда он видит Гарри в коридорах базы — ну, или ему кажется, что это был Гарри, лицом к лицу они никогда не встречаются, - и каждый раз не решается подойти или хотя бы окликнуть. Им не разрешают контактировать с кем-либо, кроме друг друга и Мерлина, а одно нарушение — и он точно вылетит отсюда. Медаль все еще покоится на его груди, но теперь он очень редко достает ее: это слишком личное, слишком тайное, чтобы давать Чарли и компании еще один повод для насмешек. Однажды после ужина Мерлин отзывает Рокси в сторону и что-то тихо говорит ей, шугая планшетом всех, кто подходит ближе трех метров. Эггзи скучающе подпирает стену в отдалении, ожидая подругу, и вдруг замечает, что и без того прямая спина девушки вдруг каменеет от напряжения, а сама она сжимает зубы и гордо кивает. Она молчаливо делает домашнее задание и зачем-то перебирает вещи до самого отбоя, а посреди ночи Эггзи слышит сквозь сон тонкий скулеж с соседней кровати; он приподнимается, чтобы шикнуть на собаку, но с удивлением видит, что пуделек Рокси здесь не при чем. - Рокс? - неуверенно зовет он, и ДжейБи сонно поднимает голову; Рокси отворачивается, все еще молча, но ее плечи красноречиво дрожат. - Рокс, ты чего? Опять Чарли доебался? - Эггзи садится на кровати и тянется к девушке, но его руку ловят на полпути. Рокси наконец выглядывает из-под одеяла и жестом подзывает его, и когда недоумевающий Эггзи пересаживается к ней, хрипло шепчет: - В Кингсмен новая вакансия, Эггз. - Чего? - Агент Персиваль... в общем, после того, как тебе в лицо взорвали пару грамм тротила, к службе не возвращаются. - Ой, - Эггзи не знает, что сказать: важно это, неважно? Может, это просто шанс для еще одного из кандидатов? Может... - Он меня сюда привел. Он был моим дядей, Эггз, - снова всхлипывает Рокси и у Эггзи что-то обрывается внутри. Он совсем не помнит отца, но сейчас он вдруг понимает, что Гарри тоже может не вернуться, и здесь медаль никак не поможет. Рокси утыкается ему в плечо и яростно трет глаза, он неуверенно гладит ее по спине и пытается вспомнить, какое кодовое имя было у Гарри. Борс? Гавейн? Да, наверное, Гавейн. Им говорили, что после обучения кто-то из них станет Ланселотом и Галахадом, а Гарри упоминал что-то на «Г». Нет, точно не Галахад. - Может быть, меня хотя бы выпрут не сразу, - наконец говорит Рокси и судорожно сглатывает, - тебя ведь тоже не... - В смысле? - Если агент... не справляется, то связанные с ним кандидаты... ну, тоже могут не справиться, - тихо объясняет она и вдруг испуганно оглядывается: сзади загорается свет и раздается сонный голос Эдвина: - Вам там как, не темновато сосаться? Дайте поспать, голубки хреновы! - Пошел к черту, пидорок, - огрызается Эггзи и возвращается к себе. Он гладит ДжейБи, чешет плюшевые уши, но на душе у него неспокойно: причем здесь он? Нашарив на груди медаль, он снова и снова обводит пальцами до боли знакомые цифры на обороте. Почему-то сейчас это действие совершенно не успокаивает. С другой стороны, ведро воды, вылитое с утра на голову, моментально вымывает из головы все лишние мысли. Он тренируется вдвое усерднее, науськивает ДжейБи на ботинки Чарли и иногда вместе с Рокси заглядывает в лазарет, навестить Персиваля. Персиваль выздоравливает медленно и тяжело — дает знать возраст, - но он всегда рад видеть посетителей, пусть даже Эггзи и не принадлежит к древнему валлийскому роду. Он называет Рокси «девочка моя» и рассказывает, какой премилой соплюхой та была в детстве, за что она постоянно порывается добавить доброму дядюшке еще пару синяков; Эггзи в такие моменты чувствует себя откровенно лишним и выскальзывает из комнаты, прикрыв за собой дверь. Он идет в сортир отлить и открывает воду, чтобы помыть руки; выдавливая жидкое мыло, он вдруг чувствует чье-то присутствие сзади и порывается обернуться, но к его горлу тут же прижимается тонкое холодное лезвие. - Никогда не забывай оглянуться, - шепчет ему в ухо Гарри Харт; лезвие исчезает, Эггзи медленно и осторожно поднимает голову, но в зеркале за его спиной никого нет. - Классная маскировка, Гарри, - одобрительно хмыкает он, - мне тоже такое выдадут, да? Вопрос повисает в воздухе; пожав плечами, Эггзи домывает руки и выходит из комнаты. Снаружи его ловит Мерлин и зачем-то заставляет заново пройти стандартный психологический тест. В конце концов их остается двое: двое лучших, двое будущих агентов, двое — как раз на два вакантных места за столом. Эггзи всегда знал, что Рокси справится, он рад за нее и искренне желает ей удачи, когда она вместе с уже вставшим на ноги Персивалем скрывается в примерочной. Его самого почему-то сопровождает Мерлин: сухо рассказывает об арсенале, одергивает излишне шаловливые ручки, тянущиеся ко всяким убийственным штучкам и наконец оставляет его наедине с портным, снимающим мерки для костюма. Портной просит его снять медаль: скрепя сердце, Эггзи соглашается и откладывает цепочку на табуретку. В конце концов, кто он этому Гарри? Уж точно не сын и даже не племянник. Другие агенты тоже не слишком балуют вниманием своих протеже, почему это Эггзи должен быть каким-то избранным? Медаль сделала свое дело и даже больше, он должен быть благодарен за это по гроб жизни. Эггзи снова вспоминает про медаль только на следующий день, когда ждет приглашения на аудиенцию с Артуром: отсутствие привычной металлической тяжести на шее нервирует, и когда его холодно просят убить ДжейБи, руки слишком сильно дрожат, чтобы уверенно нажать на курок. - Галахад бы вами не гордился, - чуть скривив рот, бросает Артур, и откуда-то из-за стены вдруг раздается выстрел. - Что ж, хотя бы у девушки здесь есть яйца. - Вы хотели сказать, Гарри? - удивленно поднимает брови Эггзи. - Мы не говорим о мертвых, мистер Анвин, - Артур салютует стаканом виски одному из портретов на стене; Эггзи смотрит на него и не верит своим глазам. Картина написана с фотографической точностью, и Гарри Харт несколько грустно взирает на них сверху сквозь тяжелые очки в толстой черной оправе. - Вы провалились, мистер Анвин. Прощайте. На прощание Эггзи почти машинально стягивает со стола какую-то мелочь: только уже на выходе из особняка он видит, что это ключи от автомобиля, забирается в крохотный черный кэб и с неожиданной злостью захлопывает дверь. Какое-то время он бездумно наворачивает круги по Лондону, потом — бросает машину в паре кварталов от дома и наворачивает круги уже пешком. Он снова тянется к медали, щупает шею, ничего не находит и наконец расслабляет ставший вдруг нестерпимо душным галстук. Галахад, значит. Гарри, серебряную ему ложку в задницу, Харт. Голос из преисподней. Он не замечает, как оказывается дома, но замечает застарелые синяки на лице матери; что ж, если чему-то его и научили в «Кингсмен», то это были боевые искусства. Дин получает свой урок, а вместе с ним под горячую руку попадают еще трое или четверо прихвостней. На следующий день Эггзи забирает почту - счета, счета, предупреждение о неоплаченных счетах, рекламные газеты и еще черт знает какая макулатура - и на дне ящика вдруг натыкается на что-то холодное и металлическое. Медаль начищена до блеска и подвешена на новенькую цепочку; Эггзи проводит по ней пальцами и чувствует какое-то изменение в привычно гладкой поверхности. На обратной стороне выбит другой номер телефона: цифры подправлены аккуратно и чисто, но явно вручную. Эггзи глубоко вздыхает, снимает медаль с цепочки и, закрыв глаза, подбрасывает ее в воздух. Орел или решка, спрашивает Гарри Харт у него в голове. Пошел к черту, отвечает ему Эггзи, носком ботинка спихивает медаль в канализационную решетку и возвращается в дом.