Черви

Отныне, твои братья — черви. «Воздух. Его так мало. Только лишившись его, я осознал, насколько он бесценен». На грудь давит толща земли. Она везде: в глазах, во рту, скатывается крупинками в нос и прилипает к образовавшемуся на нём конденсату. Хочется вынуть из глаз эту мерзость; черви касаются своими скользкими тельцами лица, давят на веки, будто пульсируя, пытаясь их раздвинуть. Они стремительно проделывают норки в земле и вкушают свежую, горячую плоть, обречённую на вечную жизнь. «Я живой. Выпустите меня отсюда». Боль. Эти твари трутся своими микро-щетинками о стенки кровоточащих дыр, которые сами проделали, стремясь к самому нутру, где ещё бьётся сердце, функционируют органы и течёт кровь. Кажется, особо упорные уже исследуют новое питательное пространство, причиняют дикий дискомфорт своим движением, будто кто-то продел сквозь тело множество нитей и медленно, издеваясь, тянет их туда-сюда. «Уберите их. Уберите». Медленно, будто смакуя, они касаются языка, проползая дальше, в горло, вызывая рвотный рефлекс. Ком земли заставляет сглатывать кислый вчерашний ужин, только теперь к нему прибавляются черви и песок. Кто бы мог подумать, что этот мерзкий комок застрянет в горле и начнёт щекотать гортань, пробираясь по пищеводу глубже и глубже. Резкий порыв кашля — прямой свидетель, что они добрались до лёгких. Щекотно и больно. «Я чувствую кровь...» Люди считают бессмертье счастьем. Может, так оно и есть, если ты родился в благополучное время, когда тебя никто не станет закапывать заживо, посчитав колдуном или неупокоенной материализовавшейся душой, которую надо предать земле, предкам, чтобы она ушла, как говорится, с миром. Бессмертие — это вечные муки, на которые мы готовы добровольно согласиться. Жизнь — не сахар, и с возрастом она становится более горькой. Только в гробу мы не чувствуем, как нас едят. «Черви. Везде». Ужасно чувствовать, как тебя пронизывает тысяча игл, как тело охватывает пламя, холод, паутина, но самое ужасное — стать едой червей, когда ты ещё жив. Яд может убивать медленно, но не так медленно, как они. Они будут смаковать каждый кусочек, пробуя тебя на вкус, и их становится всё больше. Когда они проникнут, протиснутся по сосудам в черепную коробку, начнут протискиваться между извилинами и костью, когда начнут выедать мозг — ты не умрёшь. Судороги и попытки избавиться от паразитов, предпринимаемые ещё живым сознанием на уровне рефлексов лишь усилят боль. Это бесконечная смерть. «Когда же я сдохну?» Они везде. В желудке, в сердце, даже в лёгочных пузырьках полно червей и мелких личинок, они ползают прямо под кожей, раздражая нервные окончания (будто медленно вспарывают тупым ножом), в мочевом пузыре. Как давно ты справлял нужду? Больно и неприятно мочиться под себя, когда в утрете пульсируют черви, нехотя покидая тёплое убежище, не правда ли? «Убейте». Спустя несколько дней ты всё равно будешь чувствовать, как они поедают подгнивающую плоть. Дышать, правда, уже не сможешь — нечем. Оказывается, личинки насекомых доставляют намного больше боли, чем черви. Они роятся на одном участке огромной копошащейся стаей, вгрызаясь в прелое мясо, которое совсем недавно ходило по земле и радовалось первой, за долгие годы, любви. Совсем немного и от тела останутся лишь кости, а после них — прах, который подпитает деревья, пустившие корни в округе, которые, кстати, тоже подтянулись к пиршеству. Они медленно оплетают тело, прорастая сквозь него, жадно всасывая воду и отходы жизнедеятельности природных редуцентов. «Не такую смерть я хотел. Не такую». «Я просто не хотел умирать».