Стеклянный куб

Питер открыл глаза. Последнее что он помнил — укол в шею и растворяющийся в сознании образ отвратительной свиной маски. Что это? Стеклянный куб вокруг головы? Что за шутки? Питер закричал: — Эй, помогите, помогите! Пытается как-то сдвинуть конструкцию, но ничего не выходит, похоже она прочно приварена. Включается свет, Питер продолжает звать на помощь и расшатать… Ловушку. Он в ловушке. Бьет по стеклу, пробует отогнуть металл, неистово ковыряет его ногтями, сдирая в кровь, осматривается, насколько позволяет обзор. Широкие трубки подведены к объемным сосудам и спускаются к кубу. Питер понимает, что не может освободиться самостоятельно, надо позвать на помощь. Телефон, у него же есть с собой телефон! Питер начинает охлопывать себя, лезет в карман брюк, и тут замечает стоящую у стены бочку. Телефон, табельное оружие, складной нож, фонарик — его надежда на спасение, — перед глазами, но вне досягаемости. Питер холодеет от ужаса, пытается вновь и вновь что-нибудь сделать с ловушкой. Ну пожалуйста, ну хоть какая-то отдача от конструкции, на секунду ощутить, что она поддается. Но нет, все сделано на совесть. Внезапно механизм приходит в действие, начинает визжать цепь, раздается журчание воды, вливающийся в сосуды. Практически сразу Питер почувствовал, как вода стала заливаться в куб. Так вот что ему приготовили — казнь через утопление. Видимо, зря он не послушался прозвучавшего на пленке совета: — Остановись, ибо эта комната может стать для тебя как убежищем, так и могилой. Выбор за тобой. Да, определенно, зря он послал предостережение нахуй и отправился дальше по коридору. Так же неожиданно, как и включился, механизм выключился, и вода перестала заполнять куб. Питер замер, не понимая, что происходит. Отсрочка казни? Но зачем? Свет в помещении погас, открылась и закрылась с грохотом железная дверь за спиной, кто-то явно приближался. — Кто ты, что тебе нужно от меня? — Питер силился разглядеть что-нибудь в темноте, но тщетно. — Привет, спецагент Страм, извини, что прерываю твою Игру, — искаженный скрипучий голос, очень похожий на голос на пленке, говорил тихо и внятно, — но мне стало любопытно. — Какого черта тебе нужно? — Почему ты не остановился, Питер? Почему ты никогда не останавливаешься? Как обезумевшая от запаха крови раненого животного псина бросаешься вперед, не слушая приказов хозяина? Ты ведь мог бы спокойно дождаться подкрепления возле тел, и вскорости выходил бы отсюда. Пусть не героем, но живым и здоровым. Никто бы не осудил тебя за бездействие, ты не мог никого спасти, то была не твоя игра. А теперь ты просто умрешь, Питер. Здесь, в этой самой комнате. Хоффман выдернул стул из-под Страма, и тому волей-неволей пришлось встать, ухватившись обеими руками за куб, чтобы не упасть. В эту секунду Питер поблагодарил Господа за прочность конструкции. Какая ирония. Стул поставили перед ним так, чтобы можно было опереться, что Питер и сделал. — Что ты делаешь? — взревел он, осознав всю неловкость позы, в которой оказался. Терять лицо ему не хотелось даже сейчас. — Все пытаешься быть героем? Расслабься, дыши ровней. Питер почувствовал, как сильные руки опустились ему на плечи и сделали несколько массирующих движений. — Расслабься, говорю, и прекрати дергаться, — потребовал голос, — только себе хуже делаешь. Руки с плеч начали перемещаться ниже вдоль спины, пока не опустились наконец на ягодицы. — Пидарас, убери свои грязные лапы от меня! — Страм пытался увильнуть от рук, и даже стукнул стулом об пол. Одна рука больно шлепнула его по ягодице. — Не дергайся, а то отниму стул. Переломаешь себе шею раньше времени. Деваться тебе некуда, ты это прекрасно понимаешь. Так что расслабься и получи удовольствие, насколько это вообще возможно в твоем положении. Я постараюсь причинить тебе как можно меньше боли. Питер принял эти слова к сведению: от дерганий действительно было очень неудобно шее. Замер, стиснул зубы и сделал глубокий вдох, твердо решив, что не опустится больше до уровня насильника. В том, что его ждет именно это, Питер был уверен. — Герой до конца, да спецагент? — проскрипел насмешливо голос. — Дай мне выйти отсюда, я узнаю кто ты, и тогда увидишь, герой я или нет, — произнес Страм спокойным голосом. По крайней мере, ему хотелось верить, что голос действительно был спокойным. Ему ничего не ответили, лишь только руки продолжали оглаживать его бедра, спину и задницу. Пальцы потянулись к ремню, расстегнули, быстро дернули молнию вниз, сжались на бедрах, и Питер почувствовал , как к нему прижимаются и трутся набухающим членом. — Ну давай же, стяни с меня брюки и оставь побольше ДНК на коже, тебя быстро поймают, сволочь, — думал про себя Питер, раздумывая, не подыграть ли ради улик и сдерживая дрожь отвращения. От него отстранились на пару мгновений, для того чтобы стянуть брюки вместе с трусами. — Вот сейчас, сейчас тебе и придет конец, —злорадно подумал Питер, ожидая прикосновения рук к заднице. Руки действительно прикоснулись, и Страм даже возликовал в душе, но ненадолго. Он понял, что именно не так с ощущениями: на руках насильника были кожаные перчатки. От разочарования и злости Страм снова взбрыкнул, за что получил очередной шлепок с оттяжкой, правда, не сильный, а скорее игривый. Чужое колено потребовало раздвинуть ноги, и Страм подчинился. Рука проскользнула между ног и сжала яички, стала мять, массировать, оттягивать. Другая уже действовала между ягодиц. Было прохладно. Страм понял, что перчатки смазаны любрикантом, а также удивленно отметил, что ощущения оказались приятными — кожа перчаток была тончайшей. — Чтобы тебя успокоить, скажу, что у меня это не в первый раз, и я постараюсь не причинять тебе боли, насколько, конечно, возможно в данной позиции. Позиция действительно была не самой удобной, но достаточно хорошо выставляла зад спецагента Страма на обозрение, если бы вокруг не царила темнота. Хоффман представил себе, как все это выглядит при свете, и ухмыльнулся. Он смазал анальный вибратор, и пристроил его, нащупав пальцами вход. Хоффман старался действовать быстро, дабы надолго не прерывать контакт. Страм снова дернулся от непривычного ощущения инородного предмета, проникающего в его тело. Хоффман это понимал, и снова нащупал яички Страма. Вибратор делал свое дело и Хоффман не без удовольствия ощутил, как его любовник начинает реагировать. Его любовник. Хм, а Страм, должно быть, очень неплох, сильный, тренированный. Но, сука, слишком гордый. Это тебе не Гибсон, который был готов отсосать из благодарности за спасенную шкуру прямо там, возле трупа бомжа. Впрочем, надо отдать должное, в минетах Гибсон был покруче многих шлюх. И задом крутил — мастерски. Да и кончая, выкрикивал всякие сопливости, гладившие чувство собственной охуительности Хоффмана. Гибсон был идеален для того, чтобы почувствовать свою невъебенную значимость. Со Страмом все было бы совсем иначе. С ним был бы безудержный животный трах, борьба двух альфа-самцов. Ни один не захотел бы уступать, и каждый раз оба доказывали бы друг другу, что чертовски хороши. Предаваясь этим размышлениям, Хоффман возбудился окончательно и полез в карман за презервативом. Страсть страстью, но не надо забывать об уликах. Страм едва заметно постанывал. — Сдерживается, а ведь нравится же, вот упертый баран, — злорадно усмехнулся Хоффман, убрал вибратор, вызвав явное негодование у пленника, выразившееся в каком-то неясном горловом звуке, и приставил ко входу головку члена. На всякий случай добавил еще любриканта, вцепился в бедра Страма железной хваткой, и начал протискиваться внутрь. Страм зарычал, но скорей от нетерпения, нежели от возмущения. Впрочем, он мог и возмущаться на тему «почему так медленно». Хоффман как мог сдерживался, и двигался неторопливо и размеренно, хотя ему очень хотелось победно всадить этому выпендрежнику из ФБР по самые яйца. Но улики, чертовы улики, в порыве страсти можно было разодрать презерватив, да и время поджимало. Телефон спецагента работал, копы уже отследили сигнал и готовились выезжать. Хоффман увеличил темп, прижался к выгибающейся спине Страма и принялся одной рукой ласкать набухший член. Питер оскалил зубы, выдохнул, сильней вцепился в стул, так что пальцы побелели. Будь свет включен, это было бы заметно. Марк трахал хорошо, как и обещал, не причиняя нестерпимой боли. Тонкая кожа перчатки, разогревшаяся от тела, но все же слегка прохладная, была невероятно приятной, и Питер против воли сам начал толкаться в нее. Марк перехватил Питера поперек живота, входя все глубже и увеличивая темп. Стекло в кубе запотело от частых хрипов и стонов переставшего сдерживаться пленника. Марк наслаждался вовсю, затем прислушался к этим звукам, толкнулся еще пару раз, и начал бурно изливаться, впившись пальцами Питеру куда-то под ребра. Тот завилял задом, и Марку хватило нескольких быстрых движений рукой, чтобы Питер тоже кончил. Член его дрожал, колени тоже, в голове смешался туман наслаждения, унижения и злости. Марк быстро избавился от презерватива, застегнул молнию на брюках, и начал одевать Питера. — Зачем ты? — А ты хочешь, чтобы тебя нашли без трусов? Хоффман переставил стул и неожиданно для себя бережно помог Страму сесть. — Хорошо поиграли, спецагент Страм, — произнес Хоффман, и тут же вышел из комнаты. Дверь за спиной Страма лязгнула, закрывшись. Он сидел, не понимая до конца, что же сейчас чувствует. Но разобраться в этом не успел: вода начала поступать в куб. Игра продолжилась. *** — Ты должна мне сотню, — с порога заявил Марк, хватая медвежонка и запихивая ему в расстегнутое нутро вибратор, любрикант и использованный презерватив, — ему понравилось. От первой до последней минуты. Извини, приятель, придется потерпеть этот мусор. — Я слышала и видела, даже было жаль, что приходится смотреть в режиме ночной съемки. Хорошая получилась порнушка, нежно так, с любовью, — подколола Корбетт, протягивая Марку выигрыш. — Сука, — осклабился Марк в ответ. — Ну, давай, малышка, запрыгивай на ручки. И не забудь жалобно звать мамочку. Марк вышел из здания, вынося Корбетт на руках. «Ригг погиб, никто не выжил», скорбное лицо, все дела. Сегодня его день. — Здесь один живой, — раздалось от машины парамедиков. Хоффман оглянулся, посмотрел, как Страма занесли в «скорую» и в растерянности раскрыл рот. Но быстро взял себя в руки и оглянулся на Корбетт. Та выглянула из-за своего медвежонка, быстро осмотрелась, убедилась, что на нее никто не обращает внимания. — С тебя пятьсот, дорогой детектив Хоффман, — еле слышно прошептала наглая особа.