Большой Птице

Большая Птица. Страшная Птица. Стервятник, падальщик, забравшийся на самый верх и окруживший себя кактусами, как и подобает настоящему стервятнику. Ты видишь со своей стремянки все и всех, а они смотрят на тебя, задрав головы, и ловят каждое слово, слетевшее с клюва. Но такой ли ты на самом деле внушительный? Такой ли жуткий, каким кажешься тому же Курильщику? Ты вздыхаешь и чуть прикрываешь глаза. Сегодня твои птенцы справятся и без тебя, Папа-Стервятник, а ты отдохни на своем насесте от насущного. Просить бы тебя не думать ни о чем - но ты не можешь, ты состоишь из своих мыслей, пропитан ими насквозь и носишь за собой всюду. О чем ты думаешь, Большая Птица? О чем бы ни пытался, последние два года кривые, загаженные тропинки мыслей приводят тебя к проклятому Могильнику, к тому страшному вечеру - самому страшному вечеру за всю твою жизнь. Как ты пережил его? Ты и сам не знаешь, до сих пор не уверен, что вообще живешь - да и можно ли назвать это полноценной жизнью? Вас всегда было двое - Сиамцы, неразлучимые, о вас даже не говорили поодиночке почти никогда: только вместе, как одно целое... Вы и родились как одно целое, пока кому-то не взбрело в голову разделить вас - ты уже не помнишь периода "до", но отчего-то уверен, что останься вы до сих пор двумя телами на трех ногах, было бы правильнее. Во всяком случае, может, вы и умерли бы одним целым - и тогда уже неважно, когда. Но вас разрезали на две половинки - неравные половинки, и ты всегда чувствовал вину за пресловутую ногу, которая была у тебя, хотя могла достаться Максу. Когда ты пьян - утешаешь себя мыслями о том, что Макс ушел не целиком, что у тебя осталась его нога, отзывающаяся болью всякий раз, когда что-то случается. Будто нога - это он, а боль - признак того, что он жив, что он может реагировать на то, что происходит в Доме... В ту ночь, когда твои безумные крики сотрясали стены Дома, когда ты чуть не разнес Могильник и едва не прибил Ральфа в его собственном кабинете, когда твое сердце рвалось на куски и тянулось туда, куда ушел Тень, когда ты не мог проронить и слезинки, а потом вдруг разрыдался соленым водопадом и уже не мог остановиться, а вспышки-воспоминания в твоей голове не давали спать, когда Птицы опасались подойти к тебе ближе, чем на несколько метров... Тогда ты перебирал его вещи - все, что осталось, - и нашел кучу замусоленных конвертов. Конвертов, помеченных почерком Макса. Он писал их бесконечно давно, еще в Чумной, на клочках туалетной бумаги, и никому не давал читать - даже тебе. В ту ночь ты перебирал эти конверты, трогал пальцами и не смел вскрыть, потому что это чужие письма. Письма Макса Максу. И ты просто впитывал пальцами чернильные буквы, оставленные почерком брата. "Если думаешь, что ты некрасивый". "Если хочешь велосипед". "Если хочешь реветь". Эта, последняя, вызывала у тебя желание разорвать конверт и прочесть, что же нужно делать, если хочешь реветь. Но ты не мог и просто выхватил пальцами следующий. "Если завидуешь ноге". Ты и не знал, что он писал подобное, хотя все предыдущие конверты видел раньше. И эти слова... раздробили тебя, раскромсали на части, и письмо выпало из дрожащих рук. Ты до сих пор готов бы расстаться с ногой - да хоть с обеими, лишь бы Тень вернулся! Ты чувствуешь, что слишком слаб, чтобы вынести все это. Сползаешь со стремянки и, зыркнув тяжело, по-стервятничьи, на состайников, выходишь за дверь. Тут же появляется Тень - так близко, но так недосягаемо далеко... Безмолвный спутник, он вечно рядом - с тех самых пор - и ты не можешь докричаться до него, хотя не раз пытался. Тень здесь и не здесь, с тобой, но где-то там, в "не сейчас", и ты боишься, что на выпуске он не сможет пойти за тобой - он пленник Дома, вросший в эти исписанные и изрисованные стены, как никто другой, он принадлежит ему... А ты - принадлежишь Тени. Сейчас ты куда больше похож на тень, чем он - осунувшийся, хромой и уставший от вечных забот... Ты прирастаешь к нему, и почти получается почувствовать себя целым - но только это все равно не то. Не так, как когда Макс был жив. Шакал Табаки - он мог бы помочь тебе, единственный, кто действительно мог бы. Но "бы" в этом предложении куда сильнее всех прочих слов, придавливает их тяжелой гирей и не дает вырваться на свободу, не оставляет шансов воплотиться. Найти его - слишком трудно. Уговорить - еще труднее, но ты попробуй, Большая Птица - твои мечты не так безнадежны, чтобы рассыпаться сизым пеплом, пропадая в трещинах серых стен...