Anchor

Стайлз поводит плечом – и Дерек падает перед ним на колени. Хмурится – и Дерек скулит, поджимая хвост. Они оба не знают, когда это началось. Им обоим, в общем-то, все равно. Стайлз выкуривает сигарету за сигаретой. Тонкие пальцы скользят по гладкому боку зажигалки, плавным движением прокручивают колесико, и язык пламени, длинный, чуть дрожащий, хлестко взметывается вверх. Стайлз подносит к нему сигарету, глубоко затягивается, чуть прижмуриваясь от удовольствия. Дерек подается вперед, жадно вглядываясь во вспыхнувший огонек, чуть осыпающуюся истлевающую бумагу, проводит кончиками пальцев по запястьям Стайлза. Стилински наклоняет голову вбок, вглядывается в Хейла и выдыхает сигаретный дым. Густые клубы затуманивают сознание, и Дереку кажется, что все это ему только снится, потому что Стайлз не может так улыбаться ему, поднимая краешки губ, не может так открыто-откровенно откидывать голову назад, обнажая кадык. Не может быть только для него. Стайлз весь покрыт родинками. Темные горошины, рассыпанные по его телу, так похожи на ягоды рябины, что Дерек поначалу отшатывается от Стилински, увидев их. Но Стайлз ведет костяшками пальцев по впалому животу, касается тазовых косточек, и Хейл неосознанно тянется к нему, перехватывает прохладные ладони. Стилински шепчет что-то на латыни и закрывает глаза. Дерек хочет сосчитать все родинки на теле Стайлза, просит разрешения, поглаживая его скулы, касаясь хрупких, выступающих ключиц, и Стилински позволяет ему это. Тогда Хейл притрагивается к каждой из родинок губами, целует темные горошинки. Переходит от одной к другой, прочерчивая дорожки дыханием. Стайлз рвано дышит, вцепляется в Дерека, словно утопающий – в соломинку. Судорожно втягивает воздух, когда Хейл прихватывает кожу зубами, ставя последний аккорд, отмечая последнюю родинку. Метка багрянцем наливается на молочной коже, и Дерек вдруг понимает, что Стайлз – точка отсчета всей его жизни, невероятная, почти невозможная. Стайлз - его якорь.