Запах весны

Ее густые русые волосы пахнут весной. Пахнут рыхлой прогнившей землей и свежераспустившимися почками на деревьях. Она спускает с кровати босые мягкие стопы на гладкий паркет и скрывается в другой комнате. От ее подушки тянет запахом молока и чем-то сладким, вроде вишни, что каждый раз доводит меня до исступления. Я утыкаюсь носом во вмятину на постели и блаженно прикрываю глаза, восстанавливая в памяти минувшие события и утихомиривая биение безумного сердца. Она исчезает из моей квартиры так же, как и появляется: незаметно, без лишнего шума, пользуясь запасным набором ключей. Мне еще долго кажется, что я слышу тихий шелест ее шагов в коридоре, но все напрасно. Она вернется только тогда, когда захочет. Мне останется до тех пор лишь вдыхать ее запах на подушке и думать. Очень много думать. А потом встречать ее где-то на улице или у кого-то в гостях, и притворяться, что мы не знакомы. Притворяться, что все это абсолютно ничего не стоит. Притворяться, что ничего нет и быть не может. Иногда от нее пахнет полынью и грецким орехом, иногда чем-то вроде ладана и паленого угля. На редкие расспросы она отмахивается, иногда говорит, что только что из церкви, иногда, что гуляла в лесу. Блеск ее темных, почти черных глаз из-под пушистых ресниц с рыжеватым отблеском заставляет меня забыть о вопросах, и вернуться в мир запахов. Ее запахов. По вечерам она любит выпить бокал красного вина. Для этого у меня всегда припасена бутылка хорошего Мерло. После него ее губы приобретают вкус сливового варенья с черным перцем и ванилью. Спустя какое-то время, она засыпает на моих коленях, а я расчесываю ее непослушные волосы. В комнате царит полутьма — пляшущий огонек одинокой свечи на камине дает совсем немного света. Сквозь сон слышно, как она тихо сопит от удовольствия, а на губах играет блаженная улыбка. В эти моменты я кажусь себе самым счастливым человеком. А потом она снова уходит, оставляя меня наедине с самим собой. В один такой раз я, наконец, не выдерживаю, и хватаю ее за руку почти в дверях. — Когда это прекратится? Когда? — рычу я почти по-звериному, ища ответ в ее глазах, сейчас больших и напуганных, словно у олененка. Она вырывается из моей хватки, бросает на меня последний грустный взгляд, и так же молча скрывается в лестничном пролете. Я устало прислоняюсь к деревянному косяку: что ж, это давно надо было закончить. На следующий день я меняю дверной замок, тщательно проветриваю квартиру, перекрашиваю пол в белый цвет, выкидываю постельное белье. В квартире теперь витает стойкий запах краски, свежего базилика, выращиваемого на окне, и лимонного пирога, который частенько печет недавно нанятая служанка. Все словно пропитано новой жизнью, которую я решил для себя начать. Так проходит неделя. Затем две, месяц, еще один… Пока однажды не раздается звонок в дверь. Она стоит на пороге с небольшим чемоданом в руках, опустив голову вниз. Ее ладонь в черной перчатке нервно теребит висящую на его ручке кожаную бирку с именем, волосы собраны в строгую прическу. Воротник черного, похожего на траурное, платья, выделяет темные круги под глазами. Когда она делает шаг навстречу, прижимаю ее к своей груди. От нее больше не пахнет ничем, кроме дешевых духов на спирту. Только после этого начинаю понимать, что она вернулась теперь навсегда.