Убийца ворон

Гермиона стояла в коридоре перед высокой каменной горгульей у двери, ведущей в кабинет директора. «Кубок Квиддича» — сказала она встревожено, и ее собственный голос показался ей тоненьким писком. Гермиона быстро попыталась взять себя в руки, а лестница тем временем сама везла ее наверх. Постучав, она вошла внутрь и попыталась казаться спокойной, когда предстала перед массивным столом МакГонагалл. - Спасибо, что пришла так быстро, Гермиона, - официальным тоном сказала директор. - Присядь, пока я закончу. - МакГонагалл стояла позади стола и продолжила свое занятие, как только Гермиона села. Девушка отметила, что для столь раннего времени было проделано много работы. Два свитка пергамента лежали на столе рядом с искусными перьями, деловито снующими по ним, когда МакГонагалл диктовала одновременно несколько писем. Время от времени она останавливалась и спрашивала что-нибудь у портрета, и перья останавливались вместе с ней, зависая в воздухе и дрожа от нетерпения. Как будто чувствуя, что письма скоро будут закончены, две большие серые совы влетели в кабинет через открытое окно на верху башни. Маленькая сипуха пыталась влететь с ними одновременно и они едва не столкнулись в воздухе. Тем временем несколько портретов собрались отойти ко сну: они перешептывались друг с другом, иногда поглядывая на Гермиону. Девушка, сидя на своем кресле, взглянула на стену и, не сдержавшись, поморщилась, поскольку портрет Финеаса Найджеллуса Блэка бросил на нее свирепый взгляд. Прежний директор школы так и не простил ее за то, что она убрала его портрет из дома двенадцать на площади Гриммо, бесцеремонно перетащив его во время поиска крестражей. Гермиона несколько раз пыталась извиниться перед Финеасом, но он исчезал в гневе прежде, чем она могла произнести хотя бы слово. Со слабым «т-сс» Финеас резко повернулся спиной к Гермионе и исчез из своего портрета. Девушка с сожалением вздохнула и обратила все свое внимание к портрету Альбуса Дамблдора. Ее глаза тут же встретились с его яркими голубыми глазами, и она с удивлением отметила, что он, кажется, рад ее видеть. Гермиона улыбнулась в ответ и снова удивилась, когда Дамблдор радостно подпрыгнул в портрете, и его остроконечная шляпа задевала край портрета с каждым его движением. Закончив, наконец, письма, МакГонагалл привязала их совам и устало опустилась на стул перед ее столом. - Что за ночь! - воскликнула она. Гермиона с удовольствием отметила, что тон МакГонагалл утратил свою официальность. Макгонагалл взглянула на Гермиону и сказала: — Еще раз извини, что вызвала тебя в столь поздний час. Представители Министерства настояли на том, чтобы встретиться с Северусом прежде, чем позволить мне сделать это. Я была вынуждена ждать снаружи довольно долго, пока он объяснялся с ними. Гермиона сжала губы, пока МакГонагалл бормотала проклятия «обо всей этой бюрократии». Она подумала, что директор выглядела раздраженно и в то же время опустошенно, и не рискнула усмехнуться. - Я сварила успокаивающее зелье, если хотите, я могу принести для вас немного, - предложила Гермиона. МакГонагалл протестующе махнула рукой: — Нет, спасибо, у меня от него икота. Вместо этого она ударила своей палочкой по столу, и появились две дымящихся чашки чая. Тонкая фарфоровая чашка пролетела по воздуху и остановилась перед Гермионой. Гермиона взяла чашку и ждала с тревогой, какие новости МакГонагалл принесла из Св.Мунго. Но директор была молчалива, задумчиво взяв свой чай, она, казалось, тщательно собиралась с мыслями. Девушка попыталась замаскировать свое нетерпение, делая глоток. Горячий напиток обжег ей язык, и она быстро отставила чашку. - Северус действительно вернулся к нам, - начала директор без предисловий. Все портреты в кабинете оживились и, казалось, каждый их обитатель подался вперед, чтобы не пропустить не единого слова МакГонагалл. Дамблдор просто поднял руки перед лицом и взволнованно зааплодировал. - Что он помнит? - спросила Гермиона. — Всё. — Сражение? Его нападение? — Да. Гермиона с трудом сглотнула. - А то, что произошло в Визжащей хижине? - спросила она тихо и заметила, что Дамблдор внезапно стал серьезным. — Да. Чувство вины волной нахлынуло на Гермиону, и она сказала задумчиво: — Понятно. - Я очень надеюсь, - раздался с портрета голос Дамблдора, - что вы не вините себя в том, что произошло с Северусом в Визжащей хижине. - Он пристально посмотрел на Гермиону строгим взглядом, и она почувствовала, что не может выдержать этот взгляд. - Вы виноваты не больше, чем остальные, кто был там в тот день. Мы все подумали, что Северус погиб. Гермиона кивнула, но не могла избавиться от мысли, что она была виновата больше, чем сказал Дамблдор. В конце концов, она была в Визжащей хижине, когда Волдеморт приказал своей ужасной змее убить Снейпа. И она стояла рядом с Гарри, когда Снейп сказал ему последние слова и безжизненно упал на пол. Если остальные и подумали, что он мертв, так только потому, что она сказала им это. Вину от этой ее ужасной ошибки невозможно было так просто забыть, она была уверена в этом. Гермиона повернулась к МакГонагалл и спросила: — Что целители говорят о его перспективах? — Его прогноз превосходен. Он уже сидел в постели к тому времени, когда Министр уехал. - Ух-ты! - это могло показаться забавным, но Гермиона просто не нашлась, что еще ответить. - Действительно, потрясающе, - ответила МакГонагалл. - Целители, конечно, поражены им. Он потребовал успокаивающее зелье и прогнал их прочь. Гермиона покусывала губы и обдумывала его поступок, полагая, что это обычно для Снейпа. - Ну что же, значит он… всё тот же? - тихо проговорила она. МакГонагалл слегка улыбнулась. — Да, кажется Северус в своем репертуаре. - Кроме того, - продолжила директор, - кажется, будто бы он провел эти четырнадцать лет в здравом уме. Он многое сказал о Невилле, который его посещал каждую неделю. Гермиона могла вообразить. «Бедный Невилл», — подумала она. - Понимаю. Без сомнения, Снейп был очень благодарен ему за компанию, - сказала она. Очевидный сарказм в ее голосе вызвал смешок с портрета Дамблдора. - Итак, хорошо. - МакГонагалл затихла. - Зато, он знает, что произошло в волшебном мире за эти четырнадцать лет, хотя, я считаю, что «Ежедневный Пророк» не лучший источник информации. МакГонагалл пристально посмотрела на Гермиону и добавила: — Конечно, ему потребуется время, чтобы понять, как сильно изменились люди, которых он знал. Гермиона почувствовала себя неуютно перед директором и поднялась со стула. - Спасибо за то, что сообщили мне… - начала она. - Он хочет вернуться в Хогвартс. - внезапно сказала МакГонагалл. Гермиона резко опустилась на стул и выдохнула: - О-о… Положив локти на стол, МакГонагалл наклонилась вперед и наблюдала за Гермионой. - Почему? - только и могла спросить Гермиона. - Хогвартс - его дом, - сказал Дамблдор просто. Гермиона испытала странное дежа-вю при его словах: всего несколькими часами ранее она тоже самое думала и о себе. Она всегда была чем-то вроде изгоя и никогда нигде не чувствовала себя так уютно, как в Хогвартсе. Возможно, Снейп чувствовал то же самое. К объяснению Дамблдора МакГонагалл добавила: — Северус сказал мне, что у него нет желания жить в центре внимания. Он предпочитает вернуться в Хогвартс и преподавать. ' - Защиту от темных искусств? - спросила Гермиона с надеждой. - Все говорили, что Снейп всегда мечтал преподавать… - предположила она, но потом замолчала, понимая, что здесь сидел не Бертрам Абри-младший, нынешний преподаватель Защиты от темных искусств: здесь сидела она. - Профессор Грейнджер, вы же понимаете, что это всего лишь сплетни. - спокойно произнес Дамблдор. - Сердце Северуса всегда принадлежало Зельеварению так же, как и ваше. Гермиона смущенно отвернулась от портрета Дамблдора. То, что она и Северус Снейп разделяли страсть к чему-либо, было странным. Как и то, что МакГонагалл сообщила о желании Снейпа вернуться в Хогвартс и возобновить преподавательскую деятельность. А что ей делать? Собирать вещи и уезжать? Она сжала руки на коленях в кулаки, и почувствовала, как закипают в ее глазах слезы. Все было так хорошо за недолгое время ее работы в Хогвартсе. Даже слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слезы сдавили ей горло, разум боролся с сердцем. Она отчаянно хотела остаться в Хогвартсе, но неужели можно было предположить, что она достойна этого места больше, чем Снейп? Он столько лет преданно служил Дамблдору и Ордену, терпел их недоверие и порою ненависть даже в то время, когда тайно помогал Гарри и приносил Волдеморту ложные сведения. Наградой ему стали четырнадцать лет на больничной койке, он не мог говорить и двигаться. И независимо от того, что сказал Дамблдор, если Гермиона не могла помочь ему, то во всяком случае, могла это предотвратить. С тяжелым сердцем Гермиона подняла глаза и встретила взгляд МакГонагалл. Стараясь, чтобы ее голос не дрожал, она сказала: — Я понимаю, что от меня требуется, Минерва. Я, конечно, уступлю Снейпу свою должность преподавателя Зельеварения. Гермиона увидела, как МакГонагалл и Дамблдор обменялись многозначительными взглядами, Дамблдор - улыбающимся, а МакГонагалл - нахмуренным. - Нет необходимости в такой поспешности, Гермиона. - сказала МакГонагалл. - Я пригласила тебя не для того, чтобы требовать твоей отставки. - Но Минерва, - возразила Гермиона, - вы не можете удерживать меня здесь, если Снейп желает вернуться. Мы все в долгу перед ним, вы не можете отказать ему! - Я не нуждаюсь, чтобы мне указывали, что я должна делать и чего не должна у себя в школе! - МакГонагалл с негодованием вскочила со стула и бросила укоризненный взгляд на портрет Дамблдора, который тихо посмеивался. — Но… — И я вполне знаю о нашем долге Северусу! - Но вы не можете… - Гермиона попыталась возразить дальше, немного удивленная тем, что сражается на стороне Снейпа. - Довольно, - рявкнула директор, очевидно утомленная спором. - Клянусь, Гермиона, если ты не перестанешь говорить о своей отставке, я тебя уволю! Очевидной нелепости такого заявления было достаточно, чтобы вынудить Гермиону закрыть рот и повернуться беспомощно к портрету Дамблдора, желая, чтобы он ей помог. Конечно, Дамблдор больше всех знал об истинной роли Снейпа в поражении Волдеморта, чем кто-либо еще. Гермиона не понимала, почему он не настаивает на исполнении пожелания Снейпа. Но Дамблдор просто смотрел на нее с радостным выражением, и у нее было чувство, что глаза его говорили гораздо больше, чем он мог сообщить вслух. МакГонагалл возвратилась к столу и попыталась успокоить дыхание. - Я ценю вашу гриффиндорскую самоотверженность и хвалю вас за ваше благородное предложение уступить, но, боюсь, у меня нет намерения потерять одного из моих лучших преподавателей, - свою речь Макгонагалл закончила громким, резким тоном, очевидно пытаясь заглушить дальнейшие протесты Гермионы. Девушка слегка порозовела от похвалы и пробормотала тихое «спасибо». ' - Я совершенно уверена, что мы сможем сделать так, что вы и Северус договоритесь о совместной работе, - сообщила Макгонагалл. Гермиона не могла представить Снейпа, соглашающегося на это, но воздержалась от споров. - Вы очень добры, - тихо сказала Гермиона. - Ну что ты, это лучшее решение для школы, - сказала МакГонагалл. - Пойми, это не пустые слова. И я сказала Северусу, что ему всегда рады в Хогвартсе, если он захочет вернуться. Могут пройти месяцы, или годы… Если он вообще не передумает. - Понимаю, - сказала Гермиона, несколько успокоенная. - Единственная причина того, что я вызвала тебя сегодня ночью, в том, чтобы ты не узнала завтра об этом из вторых рук. - МакГонагалл поверх своих очков посмотрела на один из портретов предупреждающим взглядом. Гермиона проследила за ее взглядом, и узнала ведьму Дайлис Дервент, ту самую бывшую директрису, о которой говорила сегодня на Банкете. Она, кажется, вспоминала подобный портрет седой женщины в Св. Мунго: несомненно она могла путешествовать назад и вперед между этими двумя картинами. Судя по лицу МакГонагалл и внезапному исчезновению Дайлис Дервент из портрета, Гермиона предположила, что детали о встрече Минервы и Снейпа завтра будут известны всему замку. - Я ценю это, - сказал Гермиона. Она ощутила, что ее присутствие больше не требовалось, и поспешно направилась в свою комнату. Несмотря на последнее время, сон не приходил к ней довольно долго, и когда она, наконец, заснула, то видела беспокойные сны. В одном она лежала неподвижная на полу Визжащей хижины, в то время как огромная змея скользила вдоль нее и кусала за шею. Затем сон изменился тем странным образом, как меняются обычно сны, и вместо змеи уже был Снейп. И он делал гораздо больше, чем просто кусал ее шею, и она явно не сопротивлялась ему. ******** Гермиона была полна решимости присоединиться к преподавателям и студентам в Большом Зале следующим утром, уверенная, что слухи разлетятся и преумножатся во много раз. Однако ее намерения быстро улетучились, когда она бросила заклинание Куиско в маленькую фарфоровую статуэтку малиновки, которая будила ее по утрам. Бедная птичка успевала спеть только несколько трелей, прежде чем Гермиона сонно указывала на нее палочкой, и вновь опускалась на подушку. Таким образом, Гермиона подарила себе еще час сна, правда, прерываемый каждые десять минут. Когда она, наконец, встала с кровати, у нее едва хватило времени, чтобы собраться и проглотить кусочек тоста, прежде чем покинуть свою комнату. Девушка уже слышала звук голосов, доносящихся из кабинета Зельеварения, когда в спешке вытаскивала свои бумаги из ящика стола. Перетаскивая бумаги, она с разбегу налетела на угол парты, ударив колено. Проклятье, сорвавшееся с ее губ, едва ли было желаемым первым впечатлением, произведенным на ее новых учеников. Двадцать детских испуганных лиц повернулись к ней, пока она хромала до середины классной комнаты Зельеварения и бросила свое расписание и книги на стол. Девушке внезапно вспомнился ее собственный первый урок Зелий. Снейп стремительно ворвался в класс, полы его черной мантии развевались за ним как большие крылья, напугав их всех. Желая оставить в памяти ее новых учеников этот урок, Гермиона с улыбкой сказала: - Добро пожаловать на урок Зелий, первокурсники! - быстро глянула на расписание, и закончила, - Гриффиндор и Слизерин! Они, казалось, немного расслабились при ее улыбке, и она продолжала: - Сегодня двойной урок, значит, у нас есть время немного размяться и придумать что-нибудь забавное! Пожалуйста, разделитесь на группы по четыре человека, а я пока проведу перекличку! Гермиона запланировала простое Зелье почерка, которое, когда оно сделано правильно, предоставляет, тому, кто его выпьет, прекрасный почерк на весь день. Хотя состав его был длинным, метод приготовления был прост и потребовал бы не больше часа. Потрудившись, студенты могли, если им повезет, испробовать его к концу урока. Проходя среди пяти небольших групп студентов, занятых работой, Гермиона впервые почувствовала себя расслабленной. Она остановилась, чтобы дать совет одной из групп, и, повернувшись к классу, спросила: — Кто скажет, в чем отличие между глазами черного жука и высушенными глазами жука? Рука взлетела вверх настолько быстро, что ученики не успели ничего сообразить. Гермиона была поражена ретроспективным кадром ее первого дня в Хогвартсе, когда ей отчаянно хотелось выделиться. Она повернулась, чтобы рассмотреть владельца протянутой руки, и не удивилась, увидев неуклюжую девочку, которая прошлым вечером держала в руках «Историю Хогвартса». У нее были тонкие, прямые волосы цвета соломы, и длинная челка. Ее дымчатые глаза нетерпеливо смотрели на Гермиону. - Итак? - спросила Гермиона девочку. В то время как правильный был дан ответ, Гермиона всмотрелась в расписание, и отметила свечение вокруг имени Эмилия Вудхауз, Гриффиндор, указывающий имя и факультет студента, с которым она говорила. - Хорошо, очень хорошо, мисс Вудхауз, - сказала Гермиона, когда девочка закончила говорить. Девушка тепло улыбнулась ей: неуклюжий ребенок мучительно напоминал ей себя в том же возрасте. - Пять баллов Гриффиндору, - добавила она, и девочка покраснела. Гермиона постояла у их стола некоторое время и понаблюдала, как они работают. Поворачиваясь, чтобы отойти, она случайно задела носком туфли тяжелую сумку, лежавшую на полу, и из нее высыпались десятки книг. Эмилия Вудхаус выглядела убитой, и нырнула под стол за книгами, а два мальчика за ее столом захихикали. Казалось, будто она пыталась сложить в сумку всю библиотеку. Гермиона бросила на мальчиков строгий взгляд, и они немедленно затихли. Наклоняясь, чтобы помочь собрать учебники, она узнала знакомые книги заклинаний и книги по истории. Ее рука зависла в воздухе над последней книгой: это было тонкое издание, переплетенное в изумрудно-зеленую кожу с надписью «Принцип Бруковски-Грейнджер», отпечатанной золотом. Рука Гермионы немного дрожала, когда она подняла эту книгу и перевернула ее, видя знакомую печать и слова «Ягеллонский университет» в нижнем углу. Эмилия Вудхаус наблюдала за Гермионой с надеждой, протянув руку за книгой - Где вы ее взяли? - спросила ее Гермиона. - Я ездила по волшебным университетам Европы с моими родителями этим летом, после того, как получила свое письмо из Хогвартса, - объяснила молодая ученица. И добавила застенчиво, - Я знала, что вы там преподавали, и хотела почитать ваши работы. - Вы очень прилежная ученица, - сказала ей Гермиона, отдав, наконец, книгу ее владелице. Гермиона прокашлялась, надеясь, что студенты не заметили того, как она смутилась от вида книги, которую сама написала. Быстрым шагом подойдя к столу, она объявила, сколько времени осталось до конца урока и дала несколько советов, как ускорить приготовление зелья. К концу занятия только двум из пяти столов удалось изготовить более-менее приемлемое Зелье почерка. Самые смелые из них отважились выпить глоточек. По их перекошенным лицам Гермиона сразу поняла, что это было первое выпитое ими зелье с глазами черного жука. Зато последующие пять минут урока эти студенты демонстрировали всем свои внезапно открывшиеся способности к безупречному почерку. Весь остаток дня прошел примерно также. Гермиона обучала студентов с четырех разных курсов и была рада каждому удачно приготовленному зелью, которое можно было попробовать в конце урока. Студенты немного поворчали, когда она в первый же учебный день задала домашнее задание, но большинство сочли урок очень интересным (особенно пятикурсники, сумевшие изготовить замечательное Зелье удовольствия). Однако чувство удовлетворения, которое Гермиона обычно испытывала после такого удачного дня, все не приходило. Ее мысли постоянно возвращались к книге, которую она увидела у ученицы Вудхаус, и она больше не могла чувствовать себя защищенной в том уютном мирке, который сама для себя создала. У нее появилось неприятное предчувствие, которое не покидало ее в течение следующих нескольких недель.