Дьявольская орхидея

Помню то тяжелое время, будто это было еще вчера. После похорон Лиз я чувствовал себя паршиво, на секунду мне даже показалось, что я провожал в последний путь свою мать. Я шагал тогда под этим черным небом и думал о том, отчего жизнь забирает таких светлых людей, как шериф Форбс, и оставляет таких паршивцев, как я. Это подавленное состояние вряд ли можно было заглушить парой стаканов бурбона, и я не стал поворачивать в сторону бара. Дома меня встретил смутно знакомый аромат свежей выпечки, и я не поверил, когда увидел сидящую за столом маленькую, немного вредную, но такую родную ведьму. У нее в глазах стояли слезы, и я прижимал к себе ее так долго и крепко, чтобы она не выбралась из объятий и не увидела соленых капель на моих глазах. Помню, как не мог насмотреться на нее, и она так громко смеялась, стараясь отвернуться от моего пронзительного взгляда: ей было неловко. Тогда я еще не знал, что Бонни была влюблена. Тогда я не имел понятия, что и сам был влюблен. Эта маленькая колдунья словно раскрасила черное небо над моей головой. Я смотрел на нее, я смеялся с ней, и не было в моей жизни лучшего вечера. Тогда после горькой утраты в жизнь вдруг ворвалось что-то новое, хотя с Бонни на тот момент мы были уже давно знакомы. Я так хорошо помню ее в тот вечер. Как много она говорила, хотя до этого была большим любителем послушать. Она так смешно морщилась, когда слова явно опережали мысли, замолкала на секунду, а потом хохотала, резко закидывая голову назад, и ее густые темные волосы весело подпрыгивали от этого движения. Но этот очаровательный вечер испортил один звонок. Я поднял трубку, даже не посмотрев на определитель. Это был Стефан. Он сказал что-то про Елену… Затем про Кэролайн… Я поймал встревоженный взгляд Бонни: видимо, на лице у меня отразились все путаные мысли, и она заметила это. Тот факт, что наша Барби отключила чувства, потряс даже меня. Я имею в виду, она была такой уверенной и спокойной… оказывается, притворялась, чтобы уже вечером забыть о своей человечности и пережить горе таким образом. Не знаю, отчего в тот знаменательный вечер я вдруг почувствовал настоящую ответственность, будто эта надоедливая блондинка была не просто моей знакомой (тогда я даже не решился бы назвать ее подругой). Ведь присматривать за неугомонной малышкой Форбс было велено Стефану, а моим долгом было лишь написать речь (с чем я, нужно сказать, превосходно справился). Но я отчего-то основательно взялся за перевоспитание блонди тогда. (Она была столь невыносима!). Она всегда возвращалась домой. Я не имел понятия, где она находилась все дневное время суток, и где проводила ночи, но вечером Кэролайн была дома. Она выбросила все букеты, принесенные на похороны ее матери, и оставила лишь один, из двух черных орхидей. Когда я попытался избавиться и от него тоже, малышка Форбс свернула мне шею и была такова. Я очнулся в семь утра: за мной пришла Бонни. На глаза попались злосчастные орхидеи, и я хотел разбить вазу с ними к чертовой матери, но потом вдруг понял, что они чем-то важны Кэролайн. Это ради них она возвращается домой по вечерам. Бонни помогла мне прийти в себя и объяснила, что всегда заходит ранним утром в надежде, что Кэролайн придет домой. ― Она бывает здесь вечером, Бон-Бон, ― сознался я будто бы даже с сожалением. ― Я пытаюсь разговаривать с ней, но она не слушает. Проверяет эти капсулы дьявольских орхидей и уходит. ― Кэролайн не любит орхидеи, ― задумчиво произнесла Бонни, подходя к букету, который так раздражал меня. ― Почему она оставила эти? ― Она вырубила меня вчера, потому что я хотел выбросить их, ― подошел к Бонни и взглянул на букет через ее плечо. ― Может, вся суть в отправителе? ― Бонни оглянулась и посмотрела на меня. Я потер ноющую шею и сонно улыбнулся. ― Понятия не имею, кто отправил ей эту безвкусную композицию. ― Нет, Деймон, она очень изысканная, ― заспорила маленькая ведьма, как обычно. Я бы разозлился, но почему-то не хотелось. Впервые возникло желание прижать ее к себе, и я не понял этого чувства. ― Такое мог прислать кто-нибудь с хорошим вкусом. Я зевнул. Мне, конечно, хотелось понять мотивы Кэролайн, но я был еще слишком зол на то, что она свернула мне шею из-за каких-то цветов. ― Ты говорил, у них было что-то со Стефаном… Может, это он передал? ― Бонни прошлась по комнате, и я еле заметно усмехнулся. Она была такой серьезной. Хотя мне тоже следовало быть таким, но единственным желанием рядом с ней у меня было улыбаться. Я просто не мог сдержать это. ― Нет, Стефан не покупал никаких орхидей, он принес небольшой букетик… честно говоря, я даже не помню, что за цветы были в нем. Кэролайн выбросила его в первый день со всеми остальными. ― Я пожал плечами. ― Тайлер?.. Мэтт?.. Предположения юной последовательницы Шерлока Холмса сыпались на меня словно из рога изобилия. От меня требовалось лишь напрячь память и вспомнить, что именно приносили данные «подозреваемые». Никто из импровизированного списка Бонни пока не подходил. ― Мне кажется, я перечислила весь Мистик-Фоллс, ― несколько обиженно произнесла Бонни. ― Может, кто-то за пределами города, ― я подключился к «расследованию». ― С кем… о Боже! ― Я поймал нетерпеливый взгляд Бонни. ― Что? Что? ― протараторила она, подходя ближе. ― Может, это Клаус? ― озвучил я свое предположение и посмотрел на две черные орхидеи. Они и правда выглядели устрашающе. ― Убирайтесь. Оба! Мы обернулись и увидели Кэролайн на пороге гостиной. Может, она зашла проведать, как поживаю я на ее полу, но это, конечно, вряд ли. Разве какой-то там Деймон Сальваторе мог нарушить ее привычный «рацион»? Ее голос звенел, хотя чувства были отключены. Но я слышал что-то пробивающееся. Удивительно, как этот Дьявол действовал на нее. ― Это Клаус! ― Я не собирался отступать и сделал шаг навстречу Кэролайн. Ее лицо исказилось. ― Это чертов Клаус Майклсон прислал тебе орхидеи! ― Убирайся, Деймон, ― прошипела Кэролайн, и я заметил, как в глазах ее вспыхнул недобрый огонек. ― Слушай, я просто хочу поговорить, ― мне правда не хотелось заводить ее. ― Я сказала, чтобы ты убирался вон! ― Кэролайн преображалась на глазах. Именно в тот момент я понял, что поможет ей вернуться обратно, включить свои чувства и стать прежней. Еще несколько минут назад я мог наивно полагать, что мой бездействующий брат сможет исправить что-нибудь в ней, но в эти секунды я осознавал: да, Стефан не тот самый для Кэролайн. Я понимал, к своему ужасу, что тем самым для Кэролайн был Клаус. Тогда в моей голове и созрел идеальный план. Я только успел схватить в охапку насмерть перепуганную Бонни и убраться из дома малышки Форбс. Бонни уже на улице вдруг заплакала в моих объятиях, попыталась отбиться от меня, чтобы вернуться к Кэролайн. Она закричала, что ее подруге нужна помощь, и она сделает все… И я даже не знал, как ее остановить, только крепко держал в своих объятиях, напряженно размышляя, как бы не сделать лишнее движение и не отпустить. А маленькая ведьма захлебывалась слезами, и слова потоками вырывались из груди, я не разбирал и половины, может, она произносила какие-то заклинания, чтобы проклянуть меня навсегда. А я… я только коснулся ее губ, и скорее не для того, чтобы успокоить, а потому, что не мог больше сдерживать это удивительное, захватывающего меня всего чувство. Я поцеловал Бонни, и я не жалел об этом. Когда она ответила, я, черт возьми, никогда не чувствовал себя счастливее. Мне стоило тогда в первую очередь разобраться со всеми навалившимися на меня отношениями, но я отодвинул все это в сторону и занялся поисками Клауса Майклсона. Я не мог смотреть на светлую малышку Форбс, которую медленно съедала тьма. Не такой судьбы для нее желала Лиз. Этот Дьявол приехал, как только услышал о Кэролайн. Как всегда, смотрел на меня свысока, будто я не помогал ему сейчас воссоединиться со своей, как оказалось, небезответной любовью. Хотя меня до сих пор передергивало от мысли, что Кэролайн действительно любит этого монстра. Я не рассказал обо всем этом ни Бонни, ни Елене, ни даже Стефану, потому что не хотел града возмущений и упреков, которые посыпались бы на голову нашей запутавшейся Барби. Я мог бы упрекнуть ее сам, но не делал этого. Потому что тоже давным-давно запутался в своей личной жизни. Клаус мерзко ухмылялся, когда я рассказывал ему о том, как Кэролайн вырубила меня. Ему явно было приятно слушать то, как дорожила его цветами малышка Форбс. Я только хотел хорошенько заехать ему по лицу за противную ухмылку, но сдерживал себя и повествовал дальше. Я чувствовал ответственность за эту девчонку, словно она была моей младшей сестрой или даже дочерью. ― И что требуется от меня? ― поинтересовался Клаус, и я чуть не взорвался. Он ведь прекрасно понимал, что от него было нужно, только играл, вновь наслаждаясь своим превосходством. ― Сделать что-нибудь… не знаю, каким способом ты уговоришь ее включить чувства. ― Может, ей и не стоит включать чувства? ― Клаус будто издевался надо мной. ― Иногда зло оказывается гораздо более привлекательным. ― Тогда скажи это тем трупам, которые она оставляет в городе! ― заорал я. ― Хотя я понимаю, что с тем количеством людей, которых безжалостно умертвил ты, тебе нет дела до такого мизерного номера. ― Деймон, давай будем честными. ― Это было смешно слышать от него. ― Тебе также нет дела до этих трупов. ― Да, ― не стал скрывать, ― но мне есть дело до Кэролайн, понимаешь? Я не могу смотреть на нее такую. Я хочу видеть прежнюю Кэролайн… Я хочу, чтобы Лиз смотрела на нее с Небес и гордилась ей. ― И ты серьезно веришь в рай и ад? ― Послушай, если ты не хочешь помогать ― не нужно. Просто убирайся из моего дома и не появляйся здесь больше никогда. Клаус тогда развернулся и ушел, не собираясь оставаться на месте после моей резкости. Но я знал: ему еще более небезразлична Кэролайн, и он сделает все, лишь бы она снова была полна света, и улыбалась как раньше. Он просто не хотел показывать никому своей слабости, хотя о ней все давным-давно знали. Придя вечером на порог дома Кэролайн, я стал случайным свидетелем их диалога. Я остановился не потому, что хотел узнать подробности их личной жизни, а лишь потому, что Клаус был первым, с кем Кэролайн действительно заговорила за все это время. ― Ты же обещал не возвращаться, ― она встретила его именно этой фразой, и Клаус только улыбнулся. ― Ты же знаешь, что я не держу обещаний, любовь моя. ― Он вальяжно раскинулся в ее любимом кресле и кивнул на черные орхидеи в вазе. ― Я смотрю, ухаживаешь за ними. ― С нетерпением жду, когда они иссохнут, ― пробормотала Кэролайн ровно. ― Знаешь, орхидеи живут очень долго, если за ними правильно ухаживать, ― произнес Клаус медленно. ― Очень похоже на нас, не находишь? Кэролайн скривилась. ― Ты скорее похож на сорняк. О тебе никто не заботится, и от тебя пытаются избавиться, а ты все время вылезаешь откуда-нибудь. ― Ну, пусть будет сорняк, если тебе так угодно. ― Я не знал тогда, как сильно Клаус любил ее, и как счастливо было ему находиться рядом с ней, слушать оскорбления и видеть ядовитую ухмылку. ― Зато ты, любовь моя, вот эта орхидея. ― Клаус достал один из черных цветков. ― И у тебя сейчас забрали самое главное. ― Он вынул орхидею из маленькой капсулы, которая подпитывала ее и давала жить. ― И ты умрешь, если не вернешь это на место. ― Он подбросил капсулу на ладони. ― Вампиры не умирают от того, что отключили чувства, ― равнодушно проговорила Кэролайн. ― Физически ― конечно, нет, ― согласился Клаус. ― А вот морально ты умрешь. Вряд ли ты мечтаешь быть тем, чем являюсь сейчас я. ― Мне наплевать. ― Кэролайн отобрала у него орхидею и вдруг разломила ее напополам. Я поразился такой перемене, хотя позже понял, что она просто пыталась доказать Клаусу таким образом, что он ничего не значит для нее. К ее ужасу, он значил. ― Мне не наплевать, Кэролайн. ― Клаус поднялся из кресла и приблизился к ней. Кэролайн смотрела на него холодно, поджав губы. ― Ты потеряла мать. Это тяжело пережить. ― Ты ничего не знаешь об этом, ― ровно ответила девушка. ― Ты никогда не терял мать, которая любит тебя, и которую любишь ты. Может, в этот момент Клаусу стало больно. Я мог лишь догадываться по загоревшейся отчаянной искорке в его взгляде. ― Это невозможно пережить, ― продолжала она, ― и я не собираюсь, ясно? Меня устраивает такая жизнь. ― Такая? Готов поспорить, любовь моя, ты мечтала совсем о другом. ― Ты совсем не знаешь меня, Клаус. ― Ты ошибаешься. ― Клаус приблизился к ней вплотную. Взял двумя пальцами за подбородок и приблизил ее лицо к своему лицу. Я тогда затаил дыхание, чувствовал себя пятнадцатилетнем мальчишкой, который впервые смотрит фильм, в котором раскрываются настоящие чувства. За который мне потом будет стыдно перед друзьями и о котором я никогда не расскажу. Но который так поразил всю мою сущность. ― Ты не хочешь такой жизни. Я не верну твою мать, Кэролайн, но я помогу тебе пережить эту боль. Я не верну твою старую семью… но, быть может, ты позволишь мне создать тебе новую. Где у тебя больше не будет матери, но где матерью будешь ты. Я тогда не знал, почему он употребил это слово, ведь вампиры не могли иметь детей. Но это была уже совсем другая история. А тогда я увидел блеснувшие в глазах Кэролайн слезы и понял, что она вернула свою человечность. Видел, как Клаус прижал ее к себе и закрыл глаза, ведь настоящее счастье можно почувствовать лишь сомкнув веки. Там, за ними, на столе одиноко стояла одна черная орхидея, и я пораженно улыбнулся. Как удивительна есть наша жизнь, раз лишь один Дьявольский цветок может изменить судьбу и положить перед нами целый мир открытий и совершений.