Дыхание

Гэри сидит в пивнушке на самой окраине Лондона и пьяно клюет носом, борясь с накатившим желанием то ли спеть, то ли уснуть лицом в стол. Увы, первое стремительно вытесняет второе, и Эггзи вслушивается в играющую назойливым фоном песню. И, — о, счастье! — песня оказывается знакомой и жутко попсовой, так что можно не бояться переврать ее на все лады. К тому же, сейчас Эггзи непоколебимо уверен в своем внезапно открывшемся музыкальном таланте и вообще в своей неотразимости. Конечно, счет за выпитое пиво все это доступно объясняет, но стадия опьянения "боже, да я шикарен" непобедима. Эггзи в последний раз оглядывает своих потенциальных слушателей (даже несколько гоповатого вида мужиков в наколках не настораживают) и начинает тихонько подпевать, качая ногой в такт мелодии. Недостаток слуха он сначала пытается компенсировать старательностью, а затем и громкостью исполнения. Шлюховатые девицы, стоящие у барной стойки, хихикают, глядя на Эггзи, но иначе как восхищение это им не воспринимается, и довольный собой Анвин расходится пуще прежнего. — Эй, ты! — кто-то грубо окликает Эггзи из дальнего угла пивнушки, и он, повернувшись на источник звука, сталкивается взглядом с той самой компашкой, дающей своим видом фору всем посетителям этой дыры. — Че? — ох, был бы здесь Гарри, то вслед за этим вопросом незамедлительно бы последовало набившее оскомину и все время вылетающее из головы "не "че", а "что", Эггзи". — Заткнись к черту, у меня башка трещит от твоего вытья, — угрожающе произносит самый здоровенный из них. Всего их четверо, и у каждого из них наверняка лежит складной нож в нагрудном кармане спортивного костюма, но это вовсе не мешает Эггзи продолжить с ними сей конструктивный диалог резонной и потрясающе дипломатичной фразой: — Идите нахрен, а. Самый шкафообразный из компании вопросительно вскидывает брови. — Ты, блин, думай, что и кому говоришь. Я тебя по полу размажу в два счета, щенок, и ничего мне за это не будет, потому что твой изуродованный труп не найдут, — и будто бы в подтверждение сказанного остальные трое заливаются хриплым, похожим на собачий лай, хохотом. — Не надо, парень, не лезь. Просто уйди, — обеспокоенно лепечет одна из девиц у барной стойки. Владелец заведения утвердительно кивает, и лицо его приобретает багровый оттенок. Еще бы, поножовщина ему здесь не нужна — вот вышли бы отсюда, отошли бы подальше и делали бы что угодно, а то полиция давно недобро поглядывает на этот тараканник. — Слышал, пацан? Тебе дело говорят, — самодовольно ухмыляется вожак стайки местной гопоты. Влип, черт возьми, так тупо влип. И осознание этого наступает как-то слишком медленно, потому что Анвин настойчиво собирается послать их снова. — Да, господа, Эггзи все прекрасно слышал и понял, — за спиной парня раздается уверенный голос, который нельзя спутать ни с чьим больше, и теплая ладонь аккуратно ложится на его расслабленное плечо. И Эггзи ничуть не удивлен появлением Гарри — он ведь знает, что джентльмены всегда оказываются там, где нужны. — Что, папаша твой пришел спасать твою задницу? Повезло тебе, что я сегодня в хорошем настроении, иначе он бы не успел, — компашка опять гаденько хохочет. Гарри подхватывает подопечного под локоть, проигнорировав сказанное, и помогает ему более-менее твердо встать на ноги. — До свидания, — безукоризненно вежливо и невозмутимо прощается Галахад, оставляя на липком столе купюру в качестве оплаты счета Эггзи и чаевых напуганно наблюдавшей за происходящим официантке. Он выволакивает Анвина из пивнушки под гогот ее посетителей в прохладную ночь. На самом деле, он зол на Гэри. Чертовски зол. Да что там зол — его буквально разносит от скопившейся в груди ярости. Будь его воля — он схватил бы глупого юнца за грудки и тряс бы, пока тот не протрезвеет, но вместо этого он совершенно спокойно подводит Эггзи к своей машине, галантно, как по всем учебникам этикета, открывает перед ним дверь и осторожно усаживает на переднее сидение. Эггзи виновато наблюдает сквозь лобовое стекло за тем, как Гарри обходит машину и садится за руль. Анвин готов к залпу вполне заслуженных нотаций, нравоучений, хотя, конечно, было бы куда легче, если бы Гарри просто заехал ему в челюсть. Но Галахад почему-то не торопится возмущаться, бить — подавно, и машина плавно, практически бесшумно трогается с места. Эггзи ищет причину молчания Харта, а тот, в свою очередь, размышляет о том, почему бестолковому мальчишке все время не терпится попасть в неприятности. Вот настолько он еще глуп? Или настолько не дорожит своей жизнью? Галахад представляет, что мог опоздать. Те амбалы не шутили, когда сказали, что изуродованный труп никто бы не нашел. Нет, найти — все же нашли бы, но... Гарри сжимает губы в тонкую нить, стараясь прогнать прочь дурные мысли, ледяной змеей шевелящиеся под ребрами. И неожиданно, так обескураживающе-внезапно, по-настоящему крышесносно, Анвин утыкается носом в шею наставнику. Да, мальчишка пьян. Да, он не соображает в данный момент. Да, он не сделал бы этого, будь он трезв. Тем не менее, этот, по сути, детский жест избавляет Гарри от всех мрачных мыслей. Кожу обжигает размеренное дыхание Эггзи, и Галахад в последний раз внутренне содрогается от осознания того, что этим вечером Анвин мог перестать дышать. И тревога, походящая на густой туман Альбиона, медленно растворяется, пока Эггзи что-то счастливо бормочет, все так же ласково утыкаясь Харту носом в шею.