Искусство метафор

Бургеров они брали десять на двоих, сейчас на тарелке лежит только один, а Дайки в какой-то момент сбился со счета. Вопрос дня: чей? Четырнадцатого февраля ругаться не хочется, но не мог же Кагами съесть свои пять медленнее него. Да и в желудке еще пустовато. Значит, на тарелке — законный бургер Дайки. Но стоит только поднять руку, тот оказывается у Кагами. — Эй! Это мой! Ты уже шестой берешь! Кагами задумчиво разглядывает бургер в своей руке. — Я еще не наелся, значит, только пятый, — говорит он, будто чувство голода у него — точное мерило съеденного. Толку с ним спорить. Аомине перегибается через стол и откусывает от бургера кусок побольше — сколько может вместить в рот. Жевать неудобно: щеки раздуваются, пытаясь вместить булочку и котлету, зубы смыкаются с трудом. Кетчуп сбегает наружу — Дайки чувствует, что запачкал уголки губ. А стоит торопиться, иначе не успеешь глазом моргнуть — Кагами доест то, что у него в ладони. Дайки бросает на него оценивающий взгляд. Кагами почему-то есть не торопится. Он облокачивается рукой о стол и, не отрываясь, смотрит на Дайки. Когда Дайки удается проглотить откушенное, Кагами вдруг сам поворачивает бургер так, чтобы Дайки было удобнее есть дальше. Дают — бери. Дайки, не долго думая, набивает рот снова. Кагами вдруг мягко улыбается, стирает большим пальцем кетчуп у Дайки со щеки и говорит: — Я тебя люблю. Дайки едва не давится бургером. Всю жизнь до этого момента он был уверен: кто признается в любви первым — тот проигравшая сторона. А сейчас, вот в этот самый момент, с набитым ртом и кетчупом на губах, понимает, как ошибался. Он считал: к черту признания. У них не такие отношения, чтобы дарить шоколад, зажигать свечки и говорить о любви. Это для девчонок. А тут Кагами вываливает свою любовь на него, как карри на тарелку — горкой, так что через края переливается, и выглядит довольным донельзя. Так выглядят люди, которые выиграли кучу денег в лотерее. — Я тебя люблю, — повторяет Кагами и слизывает соус с пальца. «Я тоже тебя люблю», — хочет сказать Дайки, но теперь, даже в мыслях, это выглядит жалко. Совсем не сравнимо с переливающимся через края души чувством, которое он испытывает. По всему выходит — Кагами победил. Но при этом и Дайки ощущает себя как чемпион и самый ценный игрок НБА. Подумать только, что могут сделать с человеком вытертый соус и три банальных слова. Дайки переполняет настолько, что этим просто необходимо поделиться, но что толку в словах. Он ждет ночи, чтобы показать все, что чувствует, в постели. Обычно Дайки не возится с ласками подолгу, но сегодня он прижимает Кагами к кровати и вылизывает шею, а потом соски, покусывает живот, стягивает трусы медленно, медленно, очень медленно, так, что даже сам начинает сходить с ума. И Кагами вертится на кровати, елозит бедрами по простыням и стонет, и задыхается, и вцепляется в покрытые потом плечи Дайки коротко стриженными ногтями, так что у Дайки вся кровь собирается в паху и до боли набухает член. Дайки берет в рот яички Кагами и перекатывает их языком и щекочет, осторожно сдавливает и нежно царапает тонкую кожу зубами. Кагами вскидывает бедра и пытается ухватить Дайки за волосы, но те слишком короткие на затылке — не получается. Кагами силится что-то сказать, но слова изо рта у него вырываются настолько скомканные, сдавленные, что разобрать ничего невозможно. Он кончает, стоит Дайки провести языком по головке. Сперма попадает Дайки на лицо, и знакомый возбуждающий запах совершенно отшибает способность думать. Дайки садится Кагами на грудь и дрочит себе, всего несколько движений — и он кончает тоже. Кагами открывает рот, высовывает язык, чтобы поймать белые капли. Дайки наклоняется к нему, и они долго и влажно целуются, смешивая вкусы друг друга. После полусонный Кагами гладит его по спине, и Дайки понимает — то, что перополняло его весь вечер, никуда не ушло, снова просится наружу. Он чувствует себя мячом, который так накачали воздухом, что он вот-вот лопнет. — Помнишь, задачу про ванну? — спрашивает Дайки у Кагами. — Какую ванну? — бормочет Кагами ему в макушку. — В которую по трубе течет вода, а из другой трубы вытекает. — Ммм? — Представь, что вода течет в ванну по двум, нет, даже трем трубам, а вытекает только по одной… — У нас что, тест по математике скоро? Опять? — Кагами почти просыпается. — Дурак. Никакой не тест. Это я так себя чувствую. — Перезанимался… — Кагами прижимает Дайки к себе, закидывает на себя его ногу, и тихо сопит. Дурак. Утром Дайки просыпается счастливым. Такого, наверное, лет с пяти не было. В груди ощущение приближающегося праздника — горы подарков, тортов со свечками и фейерверков. Кагами уже ушел в университет, оставив на столе завтрак — только разогреть остается. Дайки жует блинчики с кленовым сиропом и понимает, что просто обязан сделать что-то особенное. Такое признание, на которое никто больше не способен. Он перебирает в памяти любовные приключения их друзей и вычеркивает варианты. Стихи — наконец приходит ему в голову. Никто из знакомых не сочинял стихов, даже Куроко или Акаши до такого не додумались. Стихи — это круто. И это должно получиться. Имаеши и Куроко говорят, что Дайки — мастер метафор. Может, конечно, это был их обычный сарказм, но Момои согласна с ними, а она бы не стала врать. Она даже попросила однажды Дайки описать ей Зону для курсовой. Дайки роется в коробке со старыми школьными вещами, которую забрал у родителей, и находит кисточку и бутылочку с засохшими чернилами. Чернила уже почти окаменели — Дайки не открывал их с тех пор, как закончились чертовы уроки каллиграфии, куда Момои его затащила. Надо же, пригодилось, кто бы мог предположить. Дайки наливает в бутылочку воды, взбалтывает ее и следующие полчаса тратит на то, чтобы стереть все черные брызги с кухонной утвари. Правильной бумаги не находится, Дайки довольствуется обычной принтерной. Не страшно. Главное же слова, но только никаких труб и ванн теперь. Наконец все готово, принадлежности лежат на столе, и вдохновение приходит с последним съеденным блинчиком. «Твой свет так ярок…» — начинает Дайки и тут же останавливается. Нет, свет совершенно не в тему: где свет, там тень, а Куроко им в отношениях совсем не нужен. Стихи должны быть только про Кагами и любовь к нему. Дайки вычеркивает столбик и начинает снова. Ты летишь над трехсекундной зоной. Баззер бит. Нет. Так тоже не годится. Это больше про баскетбол, а не про любовь. Конечно, их с Кагами любовь началась с игры, и до сих пор каждый раз, когда Кагами вколачивает данк в корзину, Дайки заново влюбляется, но все-таки переполняющее его чувство — это намного больше. Дайки хочется вложить в три строчки то ощущение, которое испытал вчера, и все, что ему нравится: тренировки и соперничество, просмотры матчей и походы в бургерную, бурный секс и тихое утро в постели. То, как Кагами стоит в фартуке у плиты и настолько сосредоточенно мешает в кастрюле ложкой, что невозможно не подойти и не запустить руки ему в штаны. То, как он краснеет и злится, стоит его немного подразнить. На этом месте Дайки хочется бросить кисточку и пойти подрочить, но Имаеши в свое время — когда они с Кагами уже влюбились, но еще не признались — слишком доходчиво объяснил значение слова «сублимация», и Дайки корпит над стихами дальше. Свой бургер ты отдал мне… Не годится, можно подумать, Дайки только из-за еды с Кагами. Бесформенный бросок остановлен… Опять про баскетбол. Оранжевый мяч, как луна над площадкой… Мы встретились в Зоне… Дайки придумывает все новые и новые варианты, но ни один не отражает. Он комкает лист за листом и отбрасывает в сторону. Когда Кагами возвращается домой, весь пол в комнате покрыт комками черновиков, словно сад лепестками сакуры в конце сезона цветения — Дайки уже насобачился с этими чертовыми метафорами, даже подсмотрел немного в интернете у классиков, и теперь дурацкий высокий стиль — цветы, листья и тоскующие облака — прет из него сам собой. — Что это? — спрашивает Кагами. — Задали эссе? — Ты думаешь о чем-нибудь, кроме учебы? — возмущается Дайки. Сколько можно, ему тут в любви пытаются признаться, а у него на уме то контрольная по математике, то эссе. — В этом меня еще никто не обвинял, — обижается Кагами, подходит к Дайки и заглядывает ему через плечо. Как мяч в руках Леброна, Сердце стучит, Если ты рядом. Дайки почти доволен этим вариантом, поэтому не пытается спрятать его от Кагами. Кагами берет листок в руку, читает. Видно, что несколько раз. Краснеет — кончики ушей аж бордовые. — Это мне? — спрашивает он. — Тебе. — Ты написал мне стихи? — Написал, — бросает Дайки, будто это — совершенно плевое для него дело, писать стихи. Кагами смотрит на листок, читает снова — и Дайки видит, что с ним творится то же самое, что с Дайки творилось вчера. То самое чертово метафорическое карри, переливающееся через чертов метафорический край тарелки. Значит, получилось. Не зря говорят, что талантливые люди талантливы во всем.