Чистая линия

«Кажется, Серёгу с утра ждёт нехилый сюрприз…» - было последней связной мыслью Ильи. Потом он вообще перестал воспринимать окружающее. То есть, было полное впечатление, что все его органы чувств в порядке – он и слышит, и видит, и ощущает, но видеть, слышать и ощущать было совершенно нечего. Илья словно оказался посреди огромного НИЧТО, и если бы он сохранил на этот момент возможность связно мыслить, то, наверное, решил бы, что именно так и выглядит смерть. К счастью, мозг, лишённый возможности получать информацию, словно впал в ступор, и сколько это состояние продолжалось, Илья впоследствии не мог определить даже отдалённо. Однако постепенно сознание и чувства стали возвращаться. Первым вернулось, как ни странно, обоняние – Илья ощутил смесь самых разнообразных запахов, и ни один из них не был приятным – воняло горелым деревом и палёной плотью, навозом, кровью, едким дымом и ещё было много запахов, которые Илья идентифицировать попросту не мог – но смесь получилась на редкость отвратительной. Потом стало возвращаться ощущение собственного тела, и тут же нахлынули боль и слабость, казалось, были сломаны рёбра и левая рука, жутко болел затылок, и весь он был, казалось, вымазан в чём-то липком, похожем… на кровь? Илья заорал бы от ужаса, но боль лишила его сил, зато в мир ворвались звуки – треск пожара, звон оружия, лошадиное ржание и храп, крики, которых он не понимал, но от этого они не становились менее ужасными. Крики палачей, убивавших жертв. Мольбы жертв о пощаде. Крики жертв слабели, бой… или, скорее, бойня, подходила к концу, а через какое-то время Илья вдруг понял, что понимает смысл звучащей вокруг него речи. Это тоже был повод для шока, но проснувшееся сознание рявкнуло, что шокироваться и падать в обморок Илья будет потом, а сейчас главное не дёргаться, чтобы не добили. Он уже понял, что является одной из безвременно почивших жертв этого странного набега, а сейчас его сознание просто оказалось в этом раненом, может быть, смертельно раненом теле. Между тем нападавшие продолжали переговариваться между собой, а посторонние звуки стихли совершенно. Наконец все замолкли, и звучный мужской голос громко сказал: - Хвала нам, братья! Хорошо потрудились мы во славу Богини! Деревня отступников, скрывавших отродий с отклонениями, кои включены в Перечень, уничтожена! Отправляемся же в путь, братья, а трупы этих мерзких тварей и их пособников не подлежат погребению, и пусть они растаскиваются зверями лесными прочим в назидание! Об этом будет объявлено особо, пусть же трепещут слабодушные, зная, какая кара ожидает их! - Да будет так! – раздался слитный мужской вопль из полусотни глоток, не меньше, лошадиное ржание, конский топот, который стал удаляться и вскоре затих. Только тогда Илья решился открыть глаза. Увиденное обрадовало его ещё меньше, чем услышанное. Он увидел догоравшие дома – такие типичные крестьянские домики - деревянные, с крышами, крытыми дранкой, с сараями и сеновалами, то есть абсолютно ничего необычного – самая обыкновенная деревня, такую и сейчас можно встретить в русской глубинке. Хотя… Это была совсем не русская деревня. Домики и заборы при всей своей обыкновенности несли в себе отпечаток чего-то неуловимо чужого… Но Илья не стал над этим задумываться, ещё раз напомнив себе, что его первоочередная задача – выжить, вернуться домой и вышвырнуть из собственного тела наглую, непонятно откуда взявшуюся бабу – а то, что это он сможет, Илья и не сомневался – что получилось у одного – может получиться и у другого. К тому же во всех попаданческих фэнтези, которые ему доводилось читать ещё в школе, в этом мире непременно должна присутствовать магия, с помощью которой он и сможет вернуться. А то, что здесь вдобавок творится какая-то неебическая хуйня… Ну, что ж, бывает, скорее всего, это местное Средневековье, а эти несчастные, скорее всего, нарушили какой-то из местных религиозных запретов – знать бы ещё, какой… Религиозная нетерпимость была и на Земле, что уж тут поделаешь… Интересно, как с этим сочетается магия? Или хотя бы зачатки науки? Тут Илья поразился сам себе – по идее, он должен был орать от боли и биться в истерике, но не наблюдалось признаков ни того, ни другого. Боль постепенно проходила, а истерика и не думала начинаться. И это несмотря на то, что бывшая когда-то уютной и обжитой деревенька была буквально завалена трупами людей и животных – похоже, нападавшие не щадили никого в самом прямом смысле. Похоже, это был психологический шок, в сознании просто не укладывалось произошедшее – отсюда и эта странная безэмоциональность. Но вот боль… Он же чувствовал, что его нынешнее тело серьёзно ранено… Неужели сейчас придётся лишиться тела во второй раз? Однако, когда Илья попробовал встать – тело неожиданно послушалось, отозвавшись вполне терпимой болью в сломанной, как ему казалось, руке, животе и затылке. И сразу же начались сюрпризы – он оказался ниже ростом, чем был раньше, руки, которые Илья поднёс к глазам, тоже оказались худыми, с узкими аристократическими ладонями и длинными пальцами, однако в царапинах, мозолях и с неровно постриженными ногтями, хоть и не выглядели особо слабыми. Одет он был в рубашку из серого, с вышивкой, материала, напоминавшего льняное полотно, теперь изодранную и висевшую клочьями, серые брюки, точнее уж, порты из того же материала и короткие мягкие сапожки из неплохо выделанной кожи – всё достаточно скромно и удобно. Глянув на свой плоский, впалый живот без всякого намёка на пресс, Илья с удивлением разглядел на нём страшный красный шрам – словно от удара мечом. Неужели это было получено сейчас? Однако шрам стал бледнеть на глазах, чем и подтвердил его догадку. Потом шрам превратился в узенькую белую полоску. Рука, которая ощущалась, как сломанная, тоже перестала болеть, а когда Илья поднёс руку к затылку, то убедился, что волосы хоть и слиплись от крови, но раны там никакой нет. Неужели у него такая способность к регенерации? Почему же она не проявляется у остальных? Неожиданно откуда-то сбоку раздался странный полузадушенный хрип: - Илииии… Илья пошёл на звук и увидел, что одна из женщин – достаточно молодая и красивая – ещё жива. Она успела прохрипеть: - Ты выжил, Илики… Это хорошо… Из всех нас у тебя одного был такой шанс… Илья, словно брошенный внезапным порывом, упал на колени перед умиравшей, а она, страшным усилием, удерживая себя в сознании, продолжала: - Дома… тайник… под половицей… возьми, там золото… беги на острова ПрОклятых, здесь они тебя всё равно найдут… беги… живи… живи, мой Илики… На последнем слоге умиравшая вновь захрипела, дёрнулась, изо рта у неё пошла тёмная кровь, и она застыла неподвижно. А Илья… У него в памяти словно открыли заслонку – в неё вдруг хлынули воспоминания… чужие воспоминания… Воспоминания прежнего владельца этого тела. Он увидел красивых женщину и мужчину в роскошных одеждах – это были его родители, точнее, родители Илики. Он вспомнил, как их звали – мон Алиан Риссани и его жена Ниссо, вспомнил, как жил с ними до семи лет и как был беззаботно, по-детски, счастлив. Вспомнил и эту женщину, которая только что умерла на его глазах – это была служанка его матери – Рилка. Вспомнил, как Рилка подняла его однажды ночью, каким белым было её лицо, как тряслись её губы, как она прошептала, что им нужно уехать далеко, а папа и мама найдут их потом, что это такая игра… Как они скакали верхом – долго, долго… Пока не оказались в этой деревне, где жили дядя и тётя Рилки. Вспомнил проведённые здесь четыре года – здесь он научился стрелять из лука, ездить верхом и ставить ловушки на зверя и птицу – горцы больше промышляли охотой, чем земледелием… Дядя Рилки говорил, что он вырастет хорошим охотником… А потом… потом пришли эти… Чистильщики… Те, что ищут отклонения и зачищают всех, у кого их находят. А в маленькой горной деревне к отклонениям относились куда терпимее, чем в большом мире, более того, старались укрыть бедолаг, которым удалось ускользнуть из лап всемогущих Чистильщиков. Это почиталось за ересь. Так что Чистильщики уничтожили всех – не особо разбираясь – одних за отклонения, других за соучастие в сокрытии оных… Илья скрипнул зубами. Неужели ему «посчастливилось» попасть в фанатично нетерпимое общество, помешанное к тому же на чистоте крови? Плохо, очень плохо… На этом фоне мысль о том, что ему в этом мире всего одиннадцать лет и он, по сути, совсем ребёнок, промелькнула как-то вяло. Зато прочно засела в голове другая – проклятые Чистильщики оставили тела жителей деревни на потраву лесным падальщикам. Так нельзя. Их нужно похоронить. Именно в этот самый момент в небесах над головой Ильи что-то треснуло, и пошёл проливной дождь. *** Следующие три дня были для Ильи-Илики самыми тяжёлыми в жизни. Дождь он переждал, забившись в сохранившийся от их с Рилкой дома подпол – там же он нашёл и кое-какие запасы еды и прочего, сохраняемого на чёрный день. А наутро… Наутро, найдя в разорённом хозяйстве лопату и мотыгу, принялся копать большую могилу. С этим он провозился большую часть дня – тело мальчика было всё-таки слишком слабым, приходилось часто отдыхать. Но Илья ещё в прошлой жизни отличался редкостной упёртостью, он не мог заставить себя просто уйти, бросив жителей горной деревни без погребения – ведь они четыре года жили бок о бок с маленьким Илики и заботились о нём. А теперь он мог сделать для них только это. Но самое тяжёлое началось, когда Илья стал собирать тела. Следовало сделать это как можно скорее, рядом с деревней уже слышался голодный вой местных падальщиков, всю следующую ночь Илья провёл рядом с зажжённым костром, но он понимал, что ещё одна ночь – и голодных трупоедов не удержит ничто. Поэтому весь следующий день он, надрываясь от натуги, перевозил тела в могилу. К счастью, ему удалось найти тележку, вроде тачки, иначе всю идею с похоронами пришлось бы отбросить сразу же. А так… Девять мужских тел, двенадцать женских, четырнадцать – детских и подростковых, три трупика совсем крошечных младенцев… Илья собрал их все – все, кого смог найти. Кому-то могилой стал сгоревший дотла дом, но их Илья решил не тревожить. Он поместил все трупы в могилу, попросил у них прощения, накрыл всех куском найденного в одном из не сгоревших до конца домов полотна и стал забрасывать яму землёй. Когда он закончил, стояла уже глубокая ночь, и Илье едва хватило сил доползти до своего укрытия. И только там смог разрыдаться. Он так и заснул – в слезах. Наутро Илья стал собираться в дорогу. В подвале обнаружился сундучок с запасной одеждой, правда, она была ношеная и чуть велика Илье – видно, кто-то отдал Рилке на вырост – но крепкая и чистая. Нашёлся и заплечный мешок, и стёганая кожаная безрукавка, подбитая мехом – такие носили горцы. В мешок Илья положил несколько найденных сухих лепёшек, копчёное мясо, мешочек сушёных фруктов, напоминавших с виду финики, только более крупные. «Кральки» - услужливо подсказала не своя память. Ещё в мешок уместились запасная рубашка и кусок ткани, нитки и иголки, гребешок и фляга с водой. Мешочек с кремнем и кресалом для разжигания огня и большой нож в ножнах, снятый с пояса у одного из убитых, Илья тоже подвесил к поясу, туда же, в мешок, а мешочек с найденными под половицей монетами – на шею. Кроме монет в шкатулке был ещё и перстень – вероятно с гербом рода настоящих родителей Илики. Илья долго раздумывал, как поступить с перстнем, прекрасно понимая, что у слабого ребёнка недобрые люди могут отобрать всё, включая жизнь, но расставаться с семейной реликвией не хотелось, хотя носить её в открытую было опасно. Тогда Илья нашёл выход – он расчесал свои волосы и вплёл перстень в косу – чужая память подсказывала, что такая мужская причёска не является здесь чем-то сверхъестественным и удивления не вызовет. Перстень удалось удачно скрыть – волосы у Ильи после того, как он отмылся от грязи, крови и копоти в протекающей рядом горной речке, оказались тёмными, густыми и блестящими. Именно там, в воде речушки, Илья впервые увидел себя нового – то ли ребёнок, то ли подросток, и в самом деле – лет одиннадцати-двенадцати, загорелый, темноволосый, немного курносый, с небольшой щербинкой между передними зубами. Обычный мальчишка, только глаза хороши – густо-зелёные, с длинными ресницами. Возможно, этот мальчишка и станет красавцем, когда подрастёт и выправится. Если ему удастся вырасти… Ранним утром сожжённую Чистильщикам деревню покидал мальчишка – совсем обычный, ничем не приметный – худой, загорелый, в обычной для горца одежде. Прежде чем уйти по вьющейся в горы дороге, он остановился, поклонился и что-то прошептал. А потом его губы тронула лёгкая печальная улыбка.