Чистая линия

– В приёмной вашей аудиенции ждёт Великий Приор. Он намерен вновь поднять вопрос о вашем втором браке, - сказал секретарь Кархан Дилэйни. Император беззвучно выругался и сказал: - Пригласи. Кархан Дилэйни, бесшумно ступая, вышел в приёмную и почтительно открыл дверь для Великого Приора. Никто не мог бы его упрекнуть в неподобающем поведении, он вёл себя, как подобает вышколенному рабу, и лицо его было непроницаемо. Только очень внимательный наблюдатель мог бы заметить в красивых синих глазах Кархана огонь тяжёлой, застарелой ненависти. Император никогда не спрашивал секретаря о том, что он пережил в подвалах Чистильщиков – не хотел бередить рану. Но рассказы кайнара Госсе, которому пришлось приложить массу усилий в лечении, чтобы Дилэйни не остался калекой, были достаточно красноречивы. Помимо всего прочего кайнар упоминал о многократных жестоких изнасилованиях, и это при том, что братья Чистильщики всегда декларировали свою святость, непорочность и удалённость от грязных плотских желаний. Так что Император вполне понимал ненависть своего секретаря… Великий Приор прошёл в кабинет своей уверенной стремительной походкой и откинул капюшон. Император был одним из немногих, не относившихся к братству, кто знал настоящее лицо Великого Приора – вполне себе приятное и даже добродушное лицо, такое дружелюбное, такое неприметное – ни дать, ни взять, богатый торговец-тушер на покое. Но не стоило обманываться этим внешним добродушием – все, кто доверялся Великому Приору, кончали слишком плохо… Как и отец императора, Лигалиран Максимус Второй. Нет, официально Императора свела в могилу нежданная тяжёлая болезнь, с которой не смогли справиться лучшие из целителей... если бы уже тогда Наследник знал Госсе… но Госсе ещё не было с ним, и отец скончался. И Император, один из немногих, знал о том, из-за чего умер его отец. Но противостоять могущественному Великому Приору он пока не мог. Именно тогда, у смертного ложа отца, Лигалиран поклялся уничтожить Чистильщиков, стереть их с лица земли, чего бы это ни стоило. Прекратить детские смерти. Вернуть магию, ибо равновесие мира было уже серьёзно нарушено. Но пока так мало было людей, кому он мог по-настоящему доверять, и слишком велик страх перед Чистильщиками. Ничего… рано или поздно он сможет добиться своей цели. Главное, чтобы не было слишком поздно… Император вежливо приветствовал Великого Приора и предложил ему сесть, попутно отметив, что хорошо знакомая походка Чистильщика кажется ему немного… неправильной, да и сел он как-то странно, слишком осторожно. Неужели ранен во время очередной зачистки? Интересно, интересно… Однако Великий Приор не дал Императору поразмышлять над этим казусом, а сразу приступил к делу. - Возлюбленный племянник! Меня привело сюда дело крайней важности… «Строго говоря, двоюродный племянник, - подумал Лигалиран, - отец и Великий Приор были двоюродными братьями… И слава слепому случаю, что ветвь семьи, к которой относился Великий Приор – ненаследная…» Тем не менее, Император ответил со всем возможным дружелюбием: - Слушаю вас, дорогой дядя… Какие-то проблемы? - Думаю, что ты знаешь об этой проблеме не хуже меня, племянник. Твоё вдовство длится неприлично долго, к тому же с тобой на приёмах постоянно присутствует твой наложник, который даже не относится к монскому сословию… Монские рода могут оскорбиться, ты можешь потерять их поддержку. - Да? – иронично ответил Лигалиран. – Вообще-то я не делаю ничего такого, что нарушало бы дворцовый этикет. Госселин – мой постоянный наложник, его присутствие на приёмах обязательно, коль уж у меня нет супруги или супруга. Или ты предпочитаешь, чтобы у моих ног сидело шесть обнажённых дев из родовитых монских семей в ошейниках наложниц, а любой приём перерастал в оргию, как это было при моем прапрадеде Майкаре Максимусе по прозвищу Распутный? - Ничего не имею против твоего наложника, он весьма образованный молодой человек и прекрасный целитель, но ты позволяешь ему слишком многое. Запри его в гареме, пусть там занимается своими целительскими изысканиями. А то по свободе его передвижений можно решить, что он твой супруг, а не наложник. К тому же… дорогой племянник, ты не боишься, что с ним может что-либо приключиться во время его поездок? Плохие дороги… разбойники… А Госселин весьма красивый юноша… Так послушайся моего совета – запри его в гареме или официально вышли… ну, хоть в горную Резиденцию и приступи к поискам невесты. А я готов помочь тебе справиться с этой задачей. - Это угроза, дядя? – ледяным тоном спросил Император. - Да нет, единственно забота о здоровье и благополучии столь милого и благонравного юноши. Его кроткое сердце и желание прийти на помощь всем страждущим широко известны среди простонародья… Вот и пусть живёт в горной Резиденции, лечит крестьян и пребывает подальше от двора. А ты пополни свой гарем – купи пару красивых обученных рабов… Вот, как твой секретарь… Думаю, что он достаточно обучен, чтобы доставлять самые разнообразные услуги. Хотя, он, конечно, уже староват, годится только для борделя, а не для Императорской постели… лучше купить совсем молоденьких юношей, они на удивление податливы к любому воспитанию… - Прекрати оскорблять моего секретаря, - сказал Лигалиран, - я его ценю исключительно за деловые качества. И вообще – для отринувшего всё земное ты удивительно хорошо разбираешься в столь низменных вопросах. - И рад бы я думать исключительно о небесном, да вот дела земные не дают… - Великий Приор возвёл очи горе – точь-в-точь святой мученик, приносящий молитву, но Император на такое не покупался уже давно. - Дядюшка! – твёрдо сказал он. – Мы уже говорили с тобой на эту тему, и ты обещал не вмешиваться в мою личную жизнь. - Обещал, ибо слаб человек, - последовал ещё одни просветлённый взгляд ввысь, - но у Императора личной жизни быть не может. Ты должен жениться, дорогой племянник, рядом с тобой на приёмах должна блистать истинная Императрица тебе под стать, а не этот мальчишка неизвестно какого роду-племени. Подумай над этим на досуге, дорогой племянник… Подумай. Ведь жизнь человеческая так хрупка и переменчива, в особенности если это жизнь раба… Император скрипнул зубами, но ничего не ответил. А Великий Приор поднялся из кресла и сказал: - Рад бы пообщаться с тобой подольше, любезный племянник, но, увы, дела братства зовут меня… Возьми вот это и рассмотри на досуге. Из рукава мантии Великого Приора как по волшебству выскользнул свёрнутый в свиток лист бумаги. - Что это? – спросил Лигалиран. - Список невест и женихов из лучших монских родов. Все они отличаются хорошим воспитанием, красотой и благонравием. Взгляни, племянник… А теперь позволь откланяться… - Прощайте, дядюшка, - вежливо ответил Император, хотя в душе его бушевала буря. А когда Великий Приор вышел, Император запустил в стену одним из толстенных сборников Имперских законов, удачно подвернувшимся под руку: - Тварь! Ты подумай, Кархан, какая тварь! Оскорблять тебя! Угрожать Госсе! Кархан Дилэйни молча поднял сборник законов, а потом тихо сказал: - Раба невозможно оскорбить, Ваше Величество. Мне наплевать на его слова, сказанные обо мне, но вы обязаны держать себя в руках. Великий Приор силён, но вы – Император. И если он так говорит – значит, у него есть нечто, с помощью чего он может манипулировать вами. Или он предполагает, что есть… - Ты прав, Кархан, - с горечью ответил Император. – Но слишком уж он меня рассердил. Предложить запереть Госсе в гареме! Предложить удалить его! - Он знал, на что давить, только и всего. Не поддавайтесь на его провокации, Ваше Величество. Не поддавайтесь. К тому же… - Ты что-то почувствовал, да, Кархан? - На вашем месте я бы не прикасался к этому списку… Что-то там есть. С вашего позволения я сделаю копию, она точно будет безопасна. И… тяните время, Ваше Величество. Можете даже пригласить всех кандидатов и кандидаток из этого списка во дворец… по очереди. Объясните это желанием выбрать наилучшего или наилучшую. Пусть весь этот фарс затянется надолго. - Пожалуй, ты прав, Кархан. И всех из этого списка следует проверить… Весьма серьёзно проверить. Вот что, сделай копию и можешь отдохнуть. А я пойду, переоденусь… Мне нужно увидеть Госселина и Валрана. А они в горной Резиденции. Секретарь кивнул: - Хорошо. Выпишите мне пропуск на выход из дворца. Я хочу навестить деда. И ещё кое-кого… Пусть посмотрит оригинал списка. Мне не нравится, что я что-то чувствую, и не могу понять – что… Лигалиран быстро вновь присел за стол и выписал пропуск: - Держи, Кархан. И умоляю – не рискуй выше меры. Я не хочу терять преданных мне людей – у меня их не так много. Секретарь склонил голову: - Благодарю вас, Ваше Величество, но мои цели совпадают с вашими, и поэтому я дал себе клятву дожить до их осуществления. Император коротко кивнул и вышел, а секретарь осторожно развернул свиток и принялся копировать список, принесённый Великим Приором. *** Ляма пролежал в постели ещё неделю, и всё это время старый охотник ухаживал за ним самым преданным образом. Порой Ляме хотелось, чтобы этот морок оказался правдой, что он действительно внук старика по имени Шого и что они будут жить вместе в этом маленьком домике, ходить на охоту и вести тихую спокойную жизнь. Однако браслет был с ним в корне не согласен, и Ляме пришлось подчиниться. Так что однажды вечером он робко сказал: - Дедушка… Знаешь, я так тебе благодарен… Но мне нужно уйти. - Опять? – благодушно спросил старый охотник. - Ну, да, - несколько растерявшись, ответил Ляма. - Не наискался ещё счастья-то? Ох, Шого, Шого… беспокойная у тебя голова. Не даёт она тебе покоя. Но что ж с этим поделаешь… Иди, раз надо. Только вернуться не забудь, а то я не молодею уже. Придёшь назад – а тут только моя могилка… - Дедушка! – вполне искренне вскрикнул Ляма, чувствуя, что в глазах подозрительно защипало. - Да чего уж там… - проворчал старый охотник, - у молодых – своя дорога. Они всё знают лучше нас, стариков. Давай-ка прикинем, что тебе в дорогу понадобится. И возвращайся, Шого – так или иначе – возвращайся. Я ведь и помирать не буду, пока тебя не дождусь. Так и вышло, что ранним утром, одетый в добротную, чуть поношенную одежду и теплую курточку, Ляма вышел из дома старого охотника. За спиной его был мешок с припасами, на поясе – хороший нож, в руках - дубинка. Обычный деревенский парень из фригольдеров, пробирающийся в город в поисках лучшей доли. Ляма и сам не мог понять, какая сила заставила его, уходя, оставить на полке с посудой пару золотых монет. Всё остальное из клада надёжно было упрятано в мешок, браслет на руке, напившийся Ляминой крови, привычно язвил на тему Ляминых же умственных способностей, но парень шёл по дороге, наслаждаясь ясным холодноватым утром, и не обращал внимания на подколки браслета. И в самом деле – что ему делать в этом захолустье, с глупым стариком, когда у него скоро будет весь мир? Но сердце всё равно непонятно щемило.