Сеанс мануальной терапии

Съемки затянулись. Майкл отыгрывал флэшбеки один за другим, перемещаясь то в кресло-каталку, то меняя привычный костюм тройку на рубашку и жилетку. Ассистенты не успевали протирать его лоб от влажного пота. Стояла невыносимая летняя нью-йоркская жара. И, если бы не привезенные на съемочную площадку бутылки с водой, Джим не выдержал бы и половины дня. Он сидел поодаль от места их локации и слушал плеер. В какой-то момент жара вконец сморила. Отбросив очередную пустую бутылку в мешок для мусора, Джим потянулся, разминая затекшие мышцы. - Еще пару сцен, и меня можно будет выжимать, - раздался голос Эмерсона совсем рядом. - Меня тоже, - без удовольствия заметил он. Майкл вынул из кармана платок и промокнул лицо, затем шею. Раскрасневшийся, воспаленные от света киноламп глаза, он будто несколько суток не спал. - Тяжелый день. Если бы не жара... А тебе еще ждать несколько часов, - Эмерсон присел рядом. - Ничего, подожду, - Джим повел плечами и поморщился, ощущая мокрую ткань рубашки. – Ты неважно выглядишь. - Да, сегодня мне особенно тяжело, - Майкл явно что-то не договаривал, и Джим решил, что пора взять инициативу в свои руки. - Стив! – позвал он одного из помощников режиссера. Эмерсон не слышал, о чем они говорили. Спину ломило, и отчетливо больно саднило шею накрахмаленным воротничком. Прихватив с собой сумку, он направился к передвижному вагончику, где они обычно готовились к съемочному дню. Снял пиджак, рубашку и, повернувшись к большому зеркалу спиной, попробовал посмотреть, что же его так беспокоит. На шее, как раз под ежиком волос, выступила неприятная алая полоса натертости. Она немного кровила, и Майкл поморщился. Дверь внезапно открылась, и весь Джим оказался внутри. Внимательно осмотрел стоявшего Эмерсона с ног до головы, отметив взглядом проблему. - Два часа у тебя на отдых. Я договорился, - сказал он. - Это неправильно! Мы задержимся до полуночи и не успеем все доснять. Джим, не стоило! – Майкл был признателен за такую заботу о себе, но он также ценил время остальной съемочной группы и не любил подводить коллег. - Неправильно будет, если ты свалишься посреди съемки, и придется все отложить на неделю. Присядь-ка! – Кэвизел скинул пиджак, обхватил партнера за плечи и усадил перед собой. Наклонил ладонью голову, так что Эмерсон уткнулся лбом ему в грудь. Майкл прикрыл глаза, давая себе отдохнуть. Услышал, как Джим открывает бутылку с водой, плещет на руку. Потом аккуратно касается кожи чуть ниже ссадины. – Где еще болит? Провел пальцами вдоль позвоночника, снова вернулся к затылку, обхватил ладонью шею, чуть сжав пальцами. Майкл вздохнул. - Спина. Только спина и шея. Джим, я посижу, и все отпустит, - он не хотел, чтобы его личный дискомфорт привлекал внимание. - Обопрись на меня. Обхвати руками и, главное, не напрягайся. Я попробую помочь. И Майкл его обнял, крепко сцепив пальцы на торсе. Голова спокойно легла на грудь, щекоча волосами открытый вырез рубашки. Дышать сразу же стало трудно. Не от тесноты, вызванной ими самими, а от некоего волнения Джима. Да, они часто находились совсем близко друг к другу во время съемки. Но вот так, вплотную… Кэвизел глубоко вдохнул и снова положил руку на затылок Майкла. - Сейчас может быть немного больно. Ты так долго держишь шею неподвижной, что мышцы затекли. Я их разомну. Он нащупал точки и сомкнул пальцы. Шею прострелила острая боль, отчего Эмерсон еще крепче прижался к нему. - Все, все, все, тихо. Больно больше не будет. Но потерпи, ладно? Майкл кивнул, вернее что-то промычал. Джим чувствовал его горячее дыхание на груди. Ощущал, как пуговица рубашки, прижатая щекой друга, впивается в кожу. Встав поустойчивее, продолжил. Огладил ладонями плечи, точечно промассировал шею вокруг ранки. - Может тебе снять рубашку? – предложение Майкла было рациональным. Он расцепил руки и вопросительно снизу вверх взглянул на своего лекаря. Кэвизел даже очень послушно стянул с себя одежду. А Эмерсон послушно снова обнял его, правда, его сцепленные пальцы тут же сползли по влажной спине на Джимовы бедра. - Мне нужно, чтобы ты расслабился. Очень расслабился. - Как скажешь, - Эмерсон выдохнул, и его губы коснулись смуглой кожи, прямо под левым соском, в области сердца, которое тут же сбилось с ритма. Джим набрал в легкие воздух. Его ладони снова легли на спину и медленно, круговыми движениями, вырисовывая каждый позвонок, поползли вниз. Ладони опускались вместе с ним самим. Ровно до того момента, когда их глаза встретились. В глазах Эмерсона танцевали чертята, Джим видел их так явно в этих ярких голубых глазах, что забылся. Провел пальцем по губам Майкла, вызвав у того светлую улыбку, а потом поцеловал. Тихо так, прихватив нижнюю губу, дразня языком небо, щекоча и увлекая. Хотел было обхватить Майкла за шею, но вовремя вспомнил о ссадине, которая доставила бы боль при прикосновении. Поэтому нежно провел по затылку ладошкой. - Смелее, - Эмерсон сам привлек его к себе, и вот они уже касаются друг друга кожей, и Майкл тыкается носом в его щеку, тихо смеется, хватает губами мочку уха. – Мне совсем не больно, - шепчет губами и снова зарывается лицом, но теперь уже в шею. И Джим перестает дышать, глотая воздух ртом, кусая губы и забывая про предосторожности. Сидеть на корточках становится неудобно. И оба это признают, но не могут расстаться даже на миг, до того им сейчас хорошо. Кэвизел начинает смеяться, звонко, громко, в голос, запрокидывая назад голову и подставляя взору длинную шею. Ее хочется целовать, да, она создана, чтобы ее целовали. И Майкл делает это щекочущими короткими поцелуями там, где пульс, линия подбородка, скулы, и снова возвращается к Джимовым губам. Врываясь настойчиво внутрь, высасывая гортанные стоны. Оба возбуждены, оба чувствуют твердость в паху, но почему-то медлят, продолжая ласкать друг друга взглядами, губами, руками по влажным спинам. Пока Джим, наконец, не покрывает ладонью Эмерсоновский пах, вызывая сладкий протяжный стон. - Даааа, - выдыхает Майкл. – Да, Джим! - Да? – повторяет Джим и хищно улыбается, облизывая губы. - Да! – снова выдыхает Эмерсон, и притягивает его к себе, потянув за ремень брюк, так что никаких отговорок уже быть не может, а потом поднимается. - А твоя спина? – причина, по которой они оказались в этой «неловкой» ситуации, дала о себе знать в последний момент. Джим действительно беспокоился, сможет ли Майкл продолжить съемки. И время. Оно поджимало. А он был тут, близко. И Джим, обведя языком по губам, опустил голову. - Мммммм, ох, - из груди Эмерсона вырвался стон, когда губы Джима коснулись там внизу. – Джим, это запрещенный прием! Но тот был настолько уж занят другим, что… Обвел губами головку, слизывая смазку, пощекотал нежную кожу ствола и умело глубоко заглотил член, заставив Майкла выгнуть спину, поддаваясь вперед бедрами. - Джим, пожалуйста, Джим! – глухо прохрипел Эмерсон, впиваясь пальцами в плечи стоявшего перед ним на коленях «доктора», который обрабатывал его ртом. И, кажется, забывший о проблемах со спиной и шеей пациента. Дышать становится невозможно. Майкл ощущает, как член упирается в глотку Джима, как его язык обрабатывает ствол, слышит липкие, чмокающие звуки, не успевает подавить хриплый всхлип, подается бедрами вперед и спускает. Джим облизывается, глядя на него снизу вверх. И, кажется, что все, но тут же поднимается, резко разворачивает Эмерсона к себе спиной и резко, грубыми точными толчками входит. - Даааа, - вырывается из его груди. И Джим разряжается, падая взмокшей головой на спину, обнимая Майкла за торс, гладя грудную клетку, тяжело дыша. Они оба не могут дышать. И начинают вновь смеяться. Спустя два часа, когда Нью-Йорк погрузился в невыносимо жаркий вечер, оба снимали очередную совместную сцену. Эмерсон как-то чересчур сильно хромал. Но Джиму казалось, что хромота Финча на этот раз была явной симуляцией. Поводом еще раз посетить сеанс мануальной терапии.