Не по правилам

      Утро выдалось на редкость приятное: было тихо, тепло и сухо. Только шея слегка затекла от неудобной позы, но разве это такая уж проблема? Но только тогда, когда Ваня наконец открыл глаза, он понял, что находится не в своей комнате. Тусклый свет, просачивающийся сквозь тяжелые темные шторы, освещал кабинет Людвига. Аккуратно ступая по деревянному полу, оборотень убрал плед, которым был укрыт и отправился умываться, да и вообще приводить себя в порядок. Сегодня он был на редкость помят.       Стянув с себя всю лишнюю одежду, которую вчера надевал, чтобы согреться, Брагинский подставил лицо под холодный поток воды. И неизвестно сколько он так простоял. Решив, что завтрак сам себя не приготовит, Ваня завязал на груди привычный фартук и спустился вниз. - О, наконец проснулся! - На кухне хлопотал кто-то другой, вместо привыкшего там находится оборотня. Узорчатая посуда, которую Ваня уже привык оставлять на праздники и держать в отдельном уголке, сейчас была разбросана по всем шкафам и тумбам. В его любимой салатнице лежала картофельная кожура, а в его кружке был чужой зеленый чай. - Чай, кофе, бутерброд?       То, что Брагинский в тот момент почувствовал, можно даже назвать предательством. Похожим на то, когда тебе обещают рай, а оставляют ни с чем на земле. Хотя Людвиг не был что-то должен ему, но было до ужасного обидно. - А где Гил и Людвиг? - Спросил тихим голосом у незнакомого оборотня Иван.        На него удивленно уставились изумрудно-зеленые глаза. - Ты называешь хозяина по имени? - Спросил незнакомец, заправляя пшеничные волосы за ухо и возвращаясь к готовке чего-то. - Странный ты оборотень, кого-то мне напоминаешь. Вспомнить только не могу.       Кому тут еще о странности говорить. Брагинский решил, что не будет задавать никаких вопросов, просто найдет Гила и вместе с ним уйдет. Ну и что, что поступает по-детски, все равно уходить пришлось бы. А тут сама обида на весь мир и вселенную подталкивают.       Внезапно в пепельно-русую голову закралась мысль, что Гилберт, возможно, не захочет уходить от Людвига. И как бы Ваня ее не отгонял, она решительно портила ему весь боевой настрой. Все-таки, это ему надо прятаться от Артура, бегать от прошлого и прочее, а не его другу. Лучшему другу. Практически брату.       И все-таки, за любое счастье приходится платить, не так ли? Даже за неуловимо мимолетное. За одно счастливое мгновение ты можешь годами идти по черной полосе и понимать, что оно того не стоит. Но все равно смириться приходится, потому что иначе никак. - Ты, наверное, новый оборотень хозяина? - Тихо спросил Ваня неожиданно сиплым голосом. - Ахаха, нет, что ты. Я оборотень из специальной организации, где подобных мне берут на время. Например, если кто-то, подобно тебе, заболел и не может выполнять свою работу. Я Феликс, кстати. - Он улыбнулся и протянул руку для знакомства.       Ваня думал, что подозрительно много хорошего стало в его жизни, когда пожимал руку Феликсу. И даже обида, которая терзала его буквально минуту назад, казалась чем-то далеким и давно забытым. В душе разливалась теплота. - И еще, - Оторвался от готовки наемный оборотень. - Ты же неделю проспал! Хозяин никого к тебе близко не подпускал, говорил, что ты в бреду.       Брагинский, уже собравшийся уходить, встал столбом посреди коридора. - А этот заяц белобрысый умудрился с каким-то богачом поцапаться. Не помню, как его по имени, но его брови в моей голове засели на века, ух, ты бы видел их.       Быстро сложив в голове один плюс один, Ваня понял, что тот богач был Артуром. Сглотнув ком в горле и отогнав самые плохие из навязчивых мыслей, он спросил: - А где сейчас Гил и Людвиг? - Что, переживаешь? - Хихикнул Феликс. - На работе твои ненаглядные, время-то рабочее.       Какая же все-таки глупая ситуация, в которой они все оказались. Невероятно глупая. Улыбнувшись, Ваня решил наконец заняться своей работой. А все вопросы они решат вечером, когда на столе будет стыть ужин и все будут дома.       Он не любил дождь. Мама его постоянно ругала за то, что он простывал. А он все равно гулял под холодными каплями и болел неделю за неделей. Он не любил дождь, потому что мама постоянно волновалась. Она хмурилась, глядя на градусник. Она грустно улыбалась, заваривая малиновый чай. И, наверное, она тоже не любила дождь. А еще эти серые тяжелые тучи ...       Людвиг открыл глаза. Сны ему снились редко и увидеть что-то хорошее в них он совсем не ожидал. Удостоверившись, что Ваня накрыт кучей одеял и вроде не мерзнет, Крауц вновь прикрыл глаза, слушая как в окно бьются острые капли. - Зачем ты это делаешь? - Донеслось из темноты, где по предположению спал Иван. - Отец, это не правильно!       Людвиг напряг слух. Видимо, оборотень разговаривал во сне. - Там огонь, отец, там повсюду огонь!       Встав с кресла и размяв затекшую спину, мужчина решил проверить самочувствие Вани. И самые страшные опасения подтвердились - он бредил. На его болезненно-бледном лице застыли крупные холодные капли пота. Руки беспорядочно метались под одеялом в поисках опоры. А широко раскрытые, пугающе фиолетовые, светящиеся глаза, испуганно смотрели в потолок. - Нет, ты не мог. Бессмертие, у тебя же есть камень бессмертия! - Из глаз оборотня хлынули слезы, стекая на белоснежную подушку и оставляя на ней мокрые пятна.       Поняв, что дело не закончится хорошо, Людвиг вызвал врача. Не сразу - большинство из них не хотели работать с оборотнем, а кто-то задирал за это поднебесную цену. Только неизвестно какой по счету врач согласился незамедлительно приехать и попытаться помочь.       И пока врач был в пути, Людвигу невольно пришлось многое узнать у его оборотня, который в бреду выкрикивал совершенно хаотичные обрывки каких-то событий. О пожаре, об Артуре, о доме, в котором раньше жили все оборотни. Много он услышал личного и сокровенного, непозволительно много. - Людвиг, врач прибыл! - В комнату вихрем залетел Гилберт, чуть не выбив дверь с положенного места. Он был очень взволнован. - Что-то мне подсказывает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Черт.       Пропустив мимо ушей последние слова альбиноса, Крауц дрожащими руками менял полотенца на лбу Ивана. Он сам не мог понять причину своей паники. Всегда, что бы не случилось, ему удавалось быть спокойным. Почти всегда.       Его невероятно сильно тянуло в лес на окраине деревни. Никому из его друзей там играть не разрешали, а среди ребят постарше те, кто там побывал, становились очень уважаемы. "Такая ли уж смелость нужна для этого?" - думал мальчик. - "Я тоже там побываю!"       Людвиг резко мотнул головой, так, что шея хрустнула и отдала резкой болью. Зато нежелательные воспоминания прошли так же быстро, как и нагрянули. Вообще, все воспоминания были для него нежелательными, и единственными, что могло сломать барьер безразличия, которым огородил себя мужчина когда-то давно. - Людвиг, - Крауц вздрогнул, услышав голос Гилберта. - Наверное, самое время сказать, что оборотням чужды человеческие болезни.       Альбинос нахмурился. Было видно, что он сам не понимает всей ситуации. - Это все не просто так! - Резко выпалил он, ударяя бледным кулаком по стене.       Немец кивнул. Они не будут ни над чем гадать, пока не услышат слово врача. И словно по призыву в кабинет вошел немолодой мужчина лет шестидесяти с белым чемоданом аптечки. Он кивнул на дверь хранившим молчание Людвигу и Гилберту, и дождавшись, когда они выйдут, раскрыл свой чемодан. - Так вот каков Сын Хранителя. - Под густыми седыми бровями блеснули ядовито-зеленые глаза и окинули Брагинского заинтересованным взглядом. - Так вот, где ты все это время прятал Камень Леса.       В руке, закованной в белую перчатку, блеснул скальпель.