Не по правилам

      Иногда наступает та стадия депрессии, когда нет сил и мотивации даже на то, чтобы банально дышать. Ты просто ходишь из стороны в сторону и рассматриваешь разного рода мелочи, которым раньше значения не придавал совершенно никакого: невероятно ровный слой пыли, на присутствие которого совершенно плевать, слегка несимметричный узор на обоях, торчащая из ковра ниточка. Кто-то что-то тебе говорит, ты отвечаешь «ага», и продолжаешь бесцельно шататься из угла в угол. Вот Ивану именно эта ерунда мешала жить уже неделю. И даже толком неясно, с чего все началось. Может, это все из-за недавних событий, а может причина гораздо глубже. Возможно, она реальная, а возможно, что просто придуманная. Кто знает.       Людвиг все так же молча занимался своими делами, варил себе кофе и строил бизнес. А потому что больше некому. А Гил все так же время от времени косячил, даже иногда специально, надеясь растолкать в Ване того оборотня, которого он знал.  — Знаешь, — Чуть слышно, почти шепотом, сказал Крауц, не отрывая глаз от монитора. — Мне бы хотелось узнать причину столь странного поведения.       Но оборотень молчал. Молчал и смотрел то ли на хозяина, то ли сквозь него. В очередной раз не дождавшись ответа, немец поднялся из-за стола и направился прямиком к Ване.  — Мы ничего не исправим, если ты так и будешь молчать о своих проблемах. — Секундная пауза. — Мы могли бы решить их вместе.       А Иван все равно молчал. А о каких проблемах говорить, если их нет. Есть только апатия и желание спать и не просыпаться.       Выждав еще немного, Людвиг устало вздохнул. Он необъяснимо сильно переживал за оборотня и не мог просто сдаться и прекратить попытки ему помочь. Было больно смотреть, как он, некогда яркий и жизнерадостный, увял на глазах за какие-то считанные мгновения.       Резвая трель телефона разорвала тяжелую тишину. Немцу не осталось выбора, кроме как на время оставить оборотня и ответить на звонок.  — Да? — Безэмоционально выдал он, поднеся трубку к уху.       Ваня слышал, как из телефона нескончаемым потоком женского голоса неслась информация. Кажется, этот голос принадлежал одной из тех девушек, которые приходили за Феликсом неделю назад. Что-то внутри ныло и желало рвать и метать все, что попадется под руку.       Оборотень направил взгляд, сочившийся нескрываемой злобой, на Людвига, который тепло отвечал на щебетание на том конце провода. Кажется, они договорились о встрече.  — Да, хорошо. — Кивнул Крауц и мимолетно улыбнулся. — Завтра в восемь у ресторана, запомнил. До встречи.       Брагинского трясло. Просто трясло так, будто он решил проехать на роликах по бездорожью Челябинска.  — Ты на что-то злишься? — Людвиг почувствовал направленный на себя взгляд, полный недовольства, еще тогда, когда Ольга начала рассказывать ему, как легко ей удалось получить место в совете компании, в которой она работала, с помощью рекомендаций немца. Ему понравилась эта девушка, приехавшая на остров из Украины. Она не стремится к абсолютной власти, но хочет быть в рядах тех, кто правит. По сути она проста, как пять копеек, но невероятно амбициозна. — Знобит? Температура? Принести одеяло?  — Нет. — Не желая продолжать разговор, Ваня лег на диван, отвернулся к стене и единственное, чего он желал сейчас — это позлиться в тишине и одиночестве.       Людвиг, оставив дом и попытки растолкать Ивана на Гилберта, отправился на запланированную встречу. В назначенное время он был в ресторане, в котором они с Ольгой договорились встретиться. Девушка уже сидела за одним из прекрасно оформленных столиков и смотрела на него, не скрывая теплой улыбки.  — Здравствуй, Людвиг. — Поприветствовала она немца и протянула руку для поцелуя, как это подобает в высшем свете. — Надеюсь, Вы не против, что я не удержалась и заказала нам вина.  — Доверяюсь твоему вкусу целиком и полностью. — Кивнул немец.  — Прекрасно. — Мягко рассмеялась девушка. — Может быть, освободите сегодняшний вечер от рутинных забот и составите мне компанию?  — Почему бы и нет.       Гилберт смотрел старый советский фильм. Ваня читал умные книжки, которых у их хозяина было немерено. Все это проходило в невероятно не комфортной тишине и давило. Байльшмидт даже не воспринимал то, что происходило на экране, он просто прислушивался к мерному дыханию Ивана. Казалось он вот-вот заснет и проснется снова живым, как Феникс из пепла.  — Воспоминания дорогого стоят. — Донеслось из телевизора. — И порой, они — единственное, что у нас остается.