Часть 1
22 февраля 2015 г., 23:28
Hedley – Perfect
И после него остается не только память.***
Впервые за два болезненно-мучительных месяца Давина смеется так звонко, что Марсель, сидящий в другой комнате, просто-напросто не может в это поверить. Смерть Кола стерла улыбку с её губ, стихийно уничтожила любой намек на радость, которой раньше светились её глаза. А сейчас она смеется и это за гранью разумного. Когда Ди возвращается в гостиную, Марселю кажется, что вампирский слух его подводит. Она, улыбаясь сквозь слезы, сообщает: — Марсель… Я беременна. В голове Клэр взрываются галактики – она прижимает руку к животу и понимает, что внутри неё бьётся его сердце.***
Это случается в одну из тех ночей, когда взгляды двух людей встречаются и всё катится к черту. Тогда, когда одно нежное прикосновение теплой руки к шее вызывает в сердце катарсис и под кожей, разъяренным пульсом, начинает стучать его имя. — Кол, - Давина вдыхает воздух, пропитанный вековой магией и, кладя руку на грудь Колу, чуть сжимает ткань рубашки. Сильнее, чем стоит. Он закусывает губу и понимает, что не сдержится. Она дурманит сознание, смотря так, что у Кола испаряются все мысли о мести и междоусобных семейных воинах: есть только Давина, есть только он. Мир с его безумием становится смешным и ничтожным, когда Кол притягивает Клэр к себе и целует так, будто этот раз последний. Его чертов тайник на старом кладбище, превращается в сокровищницу, к которой он не допустит никого, спрячет от людских взглядов и укроет собой, если это потребуется. Маленькая Давина становится центром его вселенной. И это делает Кола счастливым. — Ты намерена свести меня с ума? – прерывает поцелуй Кол и пытается насмотреться на её пылающие губы. Давина божественна в своей невинности, и Майклсон думает, что не имеет права. Кто он такой, чтобы рушить это священное таинство, которым она сама и является? Давина ведет плечом и пытается скрыть смущение – голова начинает кружиться от близости, которая необходимее воздуха. Наверное она умрет, если он отстранится хотя бы на миллиметр. Мир может рухнуть, если он разожмет ладонь и отпустит её руку. — Я не боюсь, - она отвечает откровеннее, чем он мог представить. Она выбивает почву из-под ног и своей неоткуда взявшейся уверенностью сжигает мосты. Им некуда бежать друг от друга – Кол кротко усмехается и теряет контроль. Давина задыхается, когда губы начинают жечь шею. Майклсон превращается в дикого зверя за долю секунды и, подхватывая ее, прижимает к стене. Что-то со звоном падает на пол, где-то в барах смеются люди, планета крутится вокруг своей оси – Давине всё равно. Имеют значение руки, сжимающие ее бедра, важны его губы, шепчущие её имя между поцелуями. Внизу живота начинает ныть от осторожных прикосновений Кола к её груди – она не сдерживается и непослушными пальцами расстегивает его рубашку и целует ключицы, жадно изучает его тело, чувствуя сокращение мышц под руками. Он напрягается и пытается быть нежнее, остро чувствуя, что может слететь с катушек и перейти на грубость. С ней так нельзя. Это настолько не для нее, что Кол почти рычит, сдерживая себя в желании разорвать тонкую малиновую кофточку, которая так небрежно спадает с её плеча. Когда он чувствует себя в западне похоти, сжирающей его не самую чистую душу, Давина будто читает мысли и с блуждающей улыбкой приходит на помощь. Её кофточка летит в сторону и Кол на момент замирает от безупречной красоты, к которой посмел прикоснуться. Она настолько великолепна, что можно сойти с ума. — Невероятная, - единственное, что роняет Кол, хватая Давину на руки. По пути, каким-то чудом, он успевает погасить два слепящих светильника и, по щелчку пальцев, зажечь свечи. Клэр, прижимаясь к нему, улыбается. Вдыхать его запах так упоительно. Кровать, заваленная подушками, немного прогибается от тяжести двух тел. Кол, коря себя за излишнюю резкость, осторожно кладет Давину и, оставляя расстояние в несколько сантиметров, любуется ею. В полутьме, среди трясущихся теней на стенах, Клэр похожа на божество. Хрупкая, нежная, она проводит пальчиками по спине, оставляя за собой табун мурашек. Сердце Кола бьется оглушительно громко. От нее, для нее. Между ними молчание, которое сообщает больше, чем все слова мира. Давина опускает ресницы, и в этом Кол читает упоительно-важное «да». Дорожка поцелуев становится длиннее и опаснее - Давина невольно выгибается, когда Кол губами касается груди, а после спускается ниже. Вздох – пуговица, молния. Выдох – белое кружево, обнаженные ноги. Давина Клэр лучшее, что он видел в своей жизни. Её смущение – румянец, который Майклсон замечает, отрываясь от созерцания совершенства. — Прости, просто… — Хватит, - Давина понимает всё и, притягивая к себе Кола, выкидывает его извинения к черту. Он имеет право, потому что она – его. И ничья больше. Тихий шепот становится благословением. – Я не боюсь, Кол. Большего не нужно: Кол избавляется от одежды и, утопая в её глазах, обещает, что всё будет хорошо. Давина верит даже тогда, когда тело пронзает резкая боль, а он с каждой секундой начинает двигаться быстрее. Свои крики она глушит, прижимаясь губами к плечу, цепляясь ногтями за кожу. Кол же просто-напросто сходит с ума, не веря, что на самом деле находится в ней. Боже, она потрясающая. Боже… Кол теряет голову от их близости, но находит в себе силы на осторожность. — Все хорошо, Давина. Все хорошо. - шея горит от рваных, резких поцелуев, а пальцы сводит от боли. Давине странно чувствовать Кола в себе. Она не может понять, что вообще думает и думает ли вообще, но точно знает, что это – лучшее, что с ней случалось. Это правильно. Это, черт возьми, так правильно. Дыхание предает Кола – у него нет ничего кроме Давины, которая закрывает глаза и запрокидывает голову назад. Она сводит с ума, и Кол, борясь с собой, проигрывает, теряя контроль безвозвратно. Каждый мускул тела напрягается от наслаждения, а вскрики Ди – лучшая песня – отражаются эхом от стен, застревая в груди, впиваясь в нее шипами. Кол набирает бешеный темп, от которого у Давины кружится голова – боль, эйфория, радость становятся едины. Она не знает, что уже завтра по её бедрам расплывутся синяки – отпечатки его пальцев, а шея будет алеть от засосов. Она не знает и ей плевать. Кола бьет мелкой дрожью, и он падает на Давину, которая тяжело дышит и гладит его по спине. Он переворачивается на бок и пытается прийти в себя, но ни черта не выходит, когда в глазах Давины он читает то, что сердце принимает без остатка. Эта ночь кончается, когда свечи догорают до тла, а рассвет распускается на линии горизонта. Совершенная, сотканная из света, она спит на груди Кола, который не может сомкнуть глаз, слушая ее мерное дыхание.***
Давина прокручивает их первую ночь вновь и вновь, неизменно держа руку на быстро округляющемся животе, который скоро станет заметен чужим взглядам. В тот день, Давина берет обещание с Марселя и знает, что он сохранит ее тайну даже ценой своей жизни. Она решает, что сообщит об этой новости Первородным тогда, когда скрывать беременность за одеждой станет невозможно. Это слишком личное. Это их, черт подери, не касается. Планы меняются, и месть к Финну приходится отложить: выбирая между своей болью и злостью, которым нет выхода и сохранностью ребенка, Давина принимает правильное решение и незаметно для остальных уходит в тень. Марсель держит в курсе происходящего, пока Давина, не теряя времени, возвращается в тайник Кола и пытается сделать все, что в ее силах. Она не сомневается, что вернет Кола к рождению их сына. Она обязана сделать это ни смотря ни на что. Малыш впервые толкается, когда Ди, устав от бесконечных заклинаний, зарывается лицом в подушки и плачет. Давина видит в этом знак и будто бы слышит родной голос, молящий: — Не плачь, Давина Клэр. Я рядом.***
Марсель не говорит и слова, но переживает за свою маленькую Ди, которой всего семнадцать. Он боится, что она не справится с тем грузом, который свалился на ее хрупкие плечи, но спустя время понимает, что вновь ошибся. Давина будто создана из стали. На глазах она становится старше и мудрее: вчерашняя девчонка превращается в женщину. Она не страшится материнства, а ждет его, будто всегда была к этому готова. Марсель поражается тому, насколько Ди идет беременность и, в конце концов, понимает, это и есть ее спасение. А еще ему нравится слышать маленькое сердечко, стучащее в унисон с сердцем Давины. И ему жаль, по-настоящему жаль, что Кола нет. Но Марсель упрямо молчит, зная, что Давине плевать на факты и она не верит в неизбежность. — Сегодня я буду пробовать новое заклинание. Думаю, может получиться, - твердо говорит Ди и улыбается. У Марселя слезятся глаза. Всему виной ветер.***
Скрываясь ото всех, кроме Марселя, Джоша и Ребекки, помогающей Клэр своей магией во имя спасения брата, Давина чувствует себя не в своей тарелке, когда встречает Клауса и Элайджу, по которым, если быть откровенной, она совершенно не скучала. — Какими судьбами? – вопрошает Клаус, видя заходящую в его дом ведьму, следом за которой тенью следует несколько напряженный Марсель. Майклсон делает вид, что не замечает странностей и с усмешкой продолжает, - Что ж, пора привыкнуть, что в мой дом все приходят без приглашения. Элайджа молчаливо кивает головой в знак приветствия и пытается понять, почему отчетливо слышит еще один стук сердца. Дежавю. — Мне нужно с вами поговорить, - спокойно отвечает Давина на колкость и оборачивается к Марселю, взглядом ища у него поддержки. Его рука на плече дает силы говорить дальше, - это имеет отношение к Колу. — Мы внимательно слушаем, Давина, - взмахом руки Элайджа призывает Клауса к молчанию, зная, что тот может все испортить. – Присаживайся. Они усаживаются напротив друг друга, и стук сердца становится громче. Клаус переглядывается с Элайджей, но оставляет мысли при себе, переключая внимание на Давину. В ней что-то изменилось и это столь очевидно, что становится странно, почему до него еще не доходит весь смысл происходящего. Давина поднимает голову, и подтверждает невероятные мысли Первородных одной безумной фразой: — Я жду ребенка от Кола. Наступившее молчание длится вечность. Никто не может вымолвить и слова, ошарашенно переводя взгляды с Давины на её живот. Клаус пытается осознать только что сказанное, Элайджа же просто не верит ушам. Неловкость прерывает шаги Ребекки, которая с тревогой в голосе спрашивает: — Что, черт возьми, я пропустила? Клаус озаряется улыбкой и, кивая Давине, отвечает сестре: — Наш славный братец оставил нам подарок, Ребекка. Ребекка понимает всё, видя то, как Ди гладит живот и позволяет себе засмеяться. Ребекка не сдерживает эмоции и впервые в жизни обнимает маленькую ведьму, которая, теряясь, спустя секунды, отвечает на этот порыв. — Теперь я просто обязана вытащить его с того света. Первородные знают, что они убьют любого, кто только посмеет приблизиться к Давине. Она становится частью странной семьи, отрицая это каждый день.***
Они скрывают Давину и её беременность зная, что по городу до сих пор бродят обезумевший Финн и не менее больная на голову сестрица Фрея, которые пойдут на всё, чтобы уничтожить не только Хоуп, но и ребенка Кола. Поначалу Давина протестует, но соглашается, понимая, что ей нужно время и настоящая защита, чтобы спокойно продолжать практиковать магию, способную вернуть Кола к жизни. Ребекка разделяет мнение Давины, игнорируя печальные взгляды братьев, которые уже не верят в эти сказки. Давине и Бекс всё равно. Они будут бороться до конца. Они обещали. Несколько месяцев пролетают одним мгновением. Уже на шестом месяце Давина понимает, что ребенок внутри нее по наследству получил магические способности папы и мамы. Она становится сильнее с каждым днем и иногда ей кажется, что малыш хочет возвращения Кола, больше чем она сама. — Всё хорошо, милый. Мы сделаем это вместе, - шепчет Давина, стараясь сдержаться от рыданий при очередной неудаче. Тысячной по счету. Ребекка опускает глаза и думает, что Ди будет прекрасной и заботливой матерью. Ребекка считает, что их семье чертовски повезло с Клэр. Майклсон, глотая обиду и боль, встает на ноги и продолжает читать заклинание, зная, что рано или поздно, этот засранец материализуется перед ними и с усмешкой бросит необходимое: — Привет, сестра. Я знал, что ты не подведешь. Она свято верит в это, только ничего не может поделать с искренней ненавистью, которая вызывает в ней проклятая богом латынь.***
Часто, вечером Давина сидит у кроватки Хоуп и смотрит на счастливую Хэйли, которая рассказывает те вещи, которые поймет только мать. Давине тепло от такой близости, но сердце не прекращает болеть. Она не пытается объяснить Хэйли, потому что той хватит и своих проблем. Маршалл не лезет в душу, но, закрывая за Давиной дверь, всегда устало улыбается и, чуть касаясь руки, говорит то, во что верит сама: — Не опускай руки, Давина. У тебя всё получится. Клэр считает минуты, часы, дни. Клэр держится, потому что других вариантов у нее просто нет.***
Роды начинаются раньше назначенного врачом срока и это не удивительно, учитывая тот факт, что вокруг Давины творится безумие, которое неустанно тревожит и без того беспокойное сердце матери, которая больше всего на свете переживает за своего ребенка. — Ребекка, по-моему, отошли воды, - испуганно говорит Ди, неуверенным шагом продвигаясь к креслу. Она знает, что сегодня плохой день для рождения, потому что в доме есть только Ребекка, Ками, Хоуп и оставшиеся на их защите Джек и Эйден. Остальные ведут войну с Финном, который затеял что-то новое для своей семьи. И это пугает Давину по-настоящему. — Тихо, тихо, Давина. Не бойся, - Бекс успокаивает Клэр и кричит Джеку, надеясь, что он ее услышит, - мне нужна твоя армия здесь и сейчас, Джексон! Давина рожает. Дальше, все происходит как в тумане: перед Давиной начинают мельтешить знакомые лица, пытаясь помочь ей в том, с чем может справиться лишь она сама. Схватки начинаются, и все тело сводит судорогой и так, до бесконечности: интервал становится меньше и боль становится вечным спутником, прирастает к телу, не расставаясь с Клэр ни на минуту. Давина кричит и даже у Ребекки ползут глаза на лоб от таких выражений, которые, как оказалось, маленькая ведьма знает: — Чертов ад, это больнее, чем я могла себе… Аааааа! — Все к черту отсюда! Мы примем роды, а твои волки пусть охраняют дом, пусть разрывают в клочья, если почувствуют опасность! Идите же! - шипит Бекс Джеку и, хватая охапку полотенец, пытается понять, как они с Ками смогут это сделать. — Дыши, слышишь меня? Вот так, Давина, да, - взволнованная Ками держит Клэр за руку, чувствуя, как трещат кости от ее мертвой хватки. У Ди же плывут черные круги перед глазами, и кажется, что боль навсегда засела в ней, распространяясь дикой холерой. Она пытается дышать, как учили на видеокурсах, но мысли испаряются – новая волна боли пронзает и Клэр захлебывается слезами. — Давина, тужься! Я вижу головку, давай же! – она слышит голоса, но не различает, кому они принадлежат. Всё плывет и только крик застывает в ушах, набатом бьет по вискам и почему-то заставляет вспомнить чертово заклинание, которое они не успели использовать с Ребеккой. Кол должен вернуться к рождению сына. Он не может не вернуться. — Бекка.… Читай заклинание, - хрипит Давина между схватками и криками, теряя связь с реальностью. Она не знает, откуда у нее хватает сил, чтобы объяснить ошарашенной Ребекке, зачем это нужно делать именно сейчас. Она просто кричит, срывая глотку: — Рождение ребенка – это таинство, нечто священное.… Это может получиться, слышишь? Боже, как больно! Читай, Ребекка! Читай, черт возьми! Ребекка подчиняется и шепчет латынь без остановки, смотря на самое прекрасное, что может случиться в жизни любой женщины. Рождение ребенка на самом деле таинство. — Давай Давина, почти все. Ты почти сделала это, давай же, милая, давай! – руки, испачканные в крови, становятся самыми чистыми в мире, когда в них оказывается маленькое красное тельце, озарившее своим появлением целый мир. Камилл смеется сквозь слезы, а Ребекка чувствует дуновение ветра и понимает одно: что-то изменилось. Первый крик новорожденного – то, что Давина запомнит навсегда. Она – уставшая, плачущая – поднимает голову и, впервые видя сына, протягивает к нему обессиленные руки. — Привет, малыш. Мама рядом, мама рядом, - слезы счастья падают на маленькое личико, и Давина целует сына в лобик, щечки, совсем крошечные ручки. Боли больше нет – боль исчезла с его появлением на свет. — Скажи тетям привет, - Давина смеется и смотрит на Ребекку с Камиллой, которые окружают ее и плачут, как девчонки, касаясь маленьких пальчиков. Сын, будто понимая, начинает плакать вместе с ними, - Мой маленький… Я так тебя ждала, боже. Я так тебя ждала. Кажется, молитвы ведьмы достигли небес. Давина, прижимая свое счастье к груди, шепча на ушко какие-то тайны, известные только им двоих, не замечает, как Ребекку и Ками, окруживших ее, будто пронзает током. Кол стоит на пороге и смотрит на Давину Клэр, держащую на своих руках ребенка; он смотрит на Давину Клэр и не понимает, что происходит; он смотрит на Давину Клэр и понимает только две вещи: он снова дышит и, кажется, только что стал отцом. Кажется, Кол пропустил слишком много со своей очередной смертью. — Давина, - она вздрагивает и отрывает взгляд от сына. Внутри будто разрывается граната – Давина смотрит вперед и понимает, что её мир переворачивается. Кол – живой, невредимый – срывается с места и, обнимая на ходу сестру, целуя ее руки, оказывается рядом. В полушаге замирает и зажимает рот рукой, пытаясь поверить своим глазам. Трясущиеся плечи маленькой Клэр и ее красные, заплаканные глаза как прямое доказательство того, что Колу не мерещится. Всё происходит на самом деле. — Ты жив, - Кол опускается на колени перед ней и, переводя взгляд с Давины на малыша, касается губами ее виска. Давина прижимает его теплые – боже, теплые! – руки к груди и, глотая соленые капли, шепчет: - Ты здесь, Кол. Ты с нами. Ей кажется, что она потеряет сознание от поцелуя. Ей кажется, что сердце сейчас разорвется на куски. Так не бывает. Так не бывает. Так есть. — Можно? – поджимая губы, тихо спрашивает Кол, касаясь крошечной, будто кукольной ручки ребенка. Давина быстро-быстро кивает и осторожно передает сына на руки его отцу. Кол прижимает ребенка к себе и больше не может сдержать беззвучные рыдания, слыша слова Давины: — Кол.… Это наш сын. У нас с тобой сын. Быть счастливой настолько невозможно. Он делает два шага в сторону окна, вставая ближе к солнечному свету. Кол хочет разглядеть каждую черточку, запомнить каждый вздох, понять, что это все – не сон. А маленький сверток, будто читая мысли, сжимает палец Кола в цепкой хватке и начинает шевелиться. Кол никогда не думал о детях, потому что это – как минимум – не имело смысла, но теперь он осознает, что это лучшее, что с ним случилось после встречи с Давиной. А если бы они не встретились? Что было бы, не встреться они? Колу не нужна была бы эта жизнь и даром. — Привет, красавчик.… Признавайся, это ты вернул папу к жизни? – Кол улыбается и целует детские пальчики, - все правильно, малыш – разве я мог пропустить день твоего рождения.… Теперь мы вместе. Ты, я и Дави... и мама. Да, мы теперь вместе. Я больше никуда не уйду, слышишь? Обещаю тебе. Стараясь не создавать шума, Ребекка тянет за собой Камиллу, бросая счастливый взгляд на самую крепкую семью, которую только видела. Нет никаких сомнений – они станут теми, кем захотят быть друг для друга. Они справились со смертью, ради того, чтобы быть вместе. Сказки случаются – теперь Ребекка это точно знает. — Спасибо, - шевелит губами Давина вслед двум девушкам, ставшими для нее настоящими подругами. Они остаются втроем, и Колу хочется задать тысячи вопросов, но он молчит. Все ответы даны уставшей, но до безумия счастливой улыбкой Давины, которая не устает делить свои поцелуи на двоих. Кол надеется, что отныне это станет его вечностью. Давина в этом не сомневается.
