Их никто не будет оплакивать

Пришел в движение точильный круг. Сегодня многие покинут этот мир. На его лице нет ни капли сострадания к будущим жертвам. Точит топор, искры освещают на мгновение старый амбар и исчезают в небытие. Холоднокровный убийца, он уже приметил себе жертву в соседнем помещении. Она была молода и хороша собой, фигурой тучна, но лицом плоховата, глаза маленькие, глуповатые и раскосые. Походка королевская, ноги нелепы. Постоянно о чем-то болтала без умолку, речь ее была непонятна, хотя сказана всегда была с уверенностью. Она еще не знала о своей печальной участи и преспокойно ужинала с подругами. Вот он облачился в фартук, темно-коричневые пятна доказывали, что это не первое его убийство. Но кто сможет предъявить ему обвинения, если жертв никто и не пытался искать? Он берет в руки свое оружие, втыкает его в разделочный стол из темного дерева. Всюду видны останки предыдущих жертв: кровавые подтеки застыли между волокнами древесины, сбоку лежит набор старых ножей с неровными краями лезвия. Душегубу некуда торопиться: все жертвы живут на малом расстоянии от него. Он готовит ведро под органы и отдельно под волосы и прочие производные кожи. Псы впервые со времени прошлого убийства будут довольны и сыты. Широкими шагами он преодолевает расстояние до первой жертвы, нарушает идиллию, царившую на ужине. Подруги с противными воплями бросились в рассыпную, парни трусливо прячутся: из-за баррикад ведь куда проще кричать о благородстве, смелости и доблести. Крупный мужчина загоняет главную героиню ужина в угол. Душераздирающие крики разносятся по помещению, но никто не смеет идти ей на помощь. Резкие звуки ужасно раздражали его. Убийца схватил ее за шею, заставив замолчать и задыхаться. Сопротивляться бесполезно, хватка железная. Он поволок ее в свой душный старый сарай. Никто не стоял на его пути, была непроглядная тьма, и лишь полная луна была свидетелем всего. Жертва вырывалась, изнеженные руки были слабы против бесстрастного мужчины. В глазах плескался животный страх, когда ее затянули в крохотное помещение, освещаемое жалкой свечкой. Вот уже лежит она на столе. Еще секунда, и ей будет все равно. Над блондинистой головой занесен топор. Удар. Больше ей никогда не быть живой. Еще. Шея раздроблена. Новая лужица крови пропитывает старое дерево. Топор опустился в третий раз на ноги несчастной и откладывается в сторону. С гримасой отвращения мужчина вырывает все лишнее из кожи и отправляет в ведро. Руками, измазанными в крови, он откидывает ноги и застывшую в изумлении голову в другое ведро, берет тесак и резким движением вспарывает тушку вдоль хребта. Наружу вываливаются кишки, полные чего-то черного и противного, здесь же печень, легкие, почки… Все это ему без надобности и летит туда же, куда некогда отправились другие останки. Он доволен своей работой, берет выпотрошенную тушку с собой и направляется в дом. Следующие на очереди жертвы уже лежали на разделочной доске. Его жена не теряла времени и уже сняла скальпы с этих крошек, начала нещадно резать их на мелкие кусочки и наполнять ими небольшие горшки. Дело за малым. Мужчина разложил поудобнее мясо и чистым ножом принялся резать. Получалось плохо, кости не желали так просто ломаться, где-то приходилось со всей силы нажимать, чтобы они хотя бы треснули. Наконец, все закончилось: ингредиенты лежали в совсем новых горшках. Жена ухватом ставила их в печь. Муж подкладывал дрова. Более они не задерживались на кухне. Жар нарастал, тонкие глиняные стенки от контраста холодных трупов в них и огня снаружи раскололись. Содержимое выпадало из посуды, медленно запекаясь, а после сгорая и обращаясь в пепел. Никто не будет искать этих несчастных, следы их существования уничтожены. Никто не будет по ним тосковать, ждать их назад. В назначенное время хозяйка заглянула в печь и ужаснулась: - Ну что ж ты, сынок, на всем сэкономить норовишь? Из-за тебя курица с картошкой сгорели! Ты дрянную посуду купил!