Каникулы в Сорренто

Когда это началось? Каждый раз, вспоминая, Северус отчего-то видит не их уютную лондонскую квартиру и даже не старый дом в Паучьем Тупике, а мрачные, исхоженные вдоль и поперёк подземелья Хогвартса. Пятый курс Поттера, палочки наизготовку и тяжёлый воздух, наполненный ненавистью – безрассудной, слепящей, яростной. – Легилименс! – ПРОТЕГО! Неопытное, болезненное вторжение в мозг – чувство, как будто тебе вскрывают череп. Но запоздалое осознание и паника, парализующая мышцы, ранят куда сильнее боли. Воспоминания детства, хаотично мелькающие перед глазами, сильнейший ментальный блок – и Поттер отлетел назад, ударившись о полку с ингредиентами. Одна из банок рухнула и со звоном разбилась о каменный пол. Северус стоял в оцепенении, пытаясь взять себя в руки, по полу растекалась липкая слизь, а зелёные глаза мальчишки смотрели растерянно и… понимающе. Определённо, это было больше, чем он мог вынести. – Что ж, Поттер. – Усилием воли Северус подавил желание проклясть мальчишку: – Похоже, мы сдвинулись с мёртвой точки. Не помню, советовал ли я вам применять щитовые чары… однако они, без сомнения, оказались эффективными. Когда Поттер ушёл, Северус подошёл к стоящему на столе думосбору и аккуратно опустил туда новое воспоминание. Прозрачная поверхность на мгновение пошла рябью, потом разгладилась, и Северус вновь увидел это странное выражение на лице Поттера, которого, определённо, не должно было там быть и которое не поддавалось объяснению. Отпрыск Джеймса по определению не мог смотреть на своего ненавистного преподавателя с сочувствием или – упаси Мерлин! – с жалостью. Северус зарычал, и физиономия Поттера тотчас исчезла, уступив место привычному серебристому сиянию. Он благополучно не вспоминал об инциденте – до тех пор, пока не обнаружил Поттера скрюченным у того самого стола и полностью погружённым в самые отвратительные, самые стыдные воспоминания его юности. Банка с сушёными тараканами оказалась самой незначительной потерей того вечера, и Северус подумал: хуже уже не будет. Он понял, что ошибся, когда отвратительный, мерзкий наглец явился к нему на следующий день. Северус открыл дверь и на мгновение потерял дар речи – разумеется, Поттер воспользовался этим, чтобы открыть свой поганый рот. Он сутулился, спрятав руки в карманах мантии, на скулах алели некрасивые пятна румянца, и Северус бездумно разглядывал их, пока не выловил из бессвязной речи мальчишки совершенно невозможное слово «простите». Простите?!. – Пятьдесят баллов с Гриффиндора! – заорал он во всю мощь лёгких. Поттер вскрикнул и отшатнулся, едва не потеряв равновесие. – ВОН ОТСЮДА, мерзкий выродок! Ему пришлось выпить флакон полынной настойки, чтобы руки перестали дрожать от гнева. Он мельком подумал, что даже Джеймс не вызывал в нём такой ненависти, как бы абсурдно это ни звучало. Несомненно, Поттер унаследовал лучшие качества своего отца – отвратительный, самовлюблённый, наглый, отвергающий все запреты недоносок – но теперь он и на шаг не приблизится к Снейпу, уж Северус об этом позаботится. К сожалению, он недооценил упрямство гриффиндорцев. Поттер преследовал его всюду: задерживался после занятий, ошивался у подземелий, случайно натыкался на него в коридорах. Северус снимал баллы, сыпал отработками (с Филчем), поливал его такой грязью, что самому становилось неловко – и ждал, когда мальчишка оставит свои нелепые попытки поговорить. Однако запасы полынной настойки закончились раньше. Он как раз варил новую порцию, когда Поттер внезапно материализовался в лаборатории, отбросив какую-то прозрачную тряпку, и решительно сделал шаг навстречу: – Прежде чем вы убьёте меня или снова снимете баллы, – он усмехнулся, – вам придётся меня выслушать. Северус в изумлении замер и сжал зубы так, что хрустнула челюсть. Он чувствовал себя хищником, загнанным в угол: если проклятый мальчишка только посмеет сделать его позор достоянием общественности, его репутация будет испорчена раз и навсегда; они все будут показывать на него пальцем, они не забудут этого до скончания веков… Он почти видел пёстрые заголовки Скитер, почти слышал хохот учеников, но Поттер снова вмешался – и вдруг рассмеялся по-настоящему: – Вы серьёзно решили, что… ох, профессор, – он улыбнулся той обезоруживающей улыбкой, которую Северус прежде мог наблюдать лишь издали. И почти сразу же вновь стал серьёзным. – Я никогда бы не опустился до такого. Если не верите – наложите на меня Обливиэйт, но прежде позвольте сказать. – Кажется, вы, Поттер, считаете, что можете безнаказанно вытворять всё что угодно. Например, врываться в личные покои преподавателя, – холодно произнёс Северус, скрывая удивление, которое вызвали в нём последние слова мальчишки. – Уверяю вас, это самая большая ошибка в вашей жизни. Вы – дерзкий наглец, который пользуется тем, что ему потворствует директор, но я найду на вас управу, и тогда… – Нет, сэр, – перебил его Поттер, – вы неправы. Самая большая ошибка в моей жизни – то, что я позволил другим влиять на меня, используя мою детскую любовь к отцу и внушая ложные гриффиндорские идеалы. – Он шумно выдохнул, а Северус захлопнул рот, который всё это время держал открытым. – Я много думал об этом, сэр. Все эти дни. И я хочу сказать, что… вы, конечно, тот ещё ублюдок, но теперь я хотя бы знаю, кто приложил к этому руку, – горькая усмешка. – Я хотел быть похожим на своего отца, хотел брать с него пример… и ненавидел вас, когда вы говорили про него гадости. А теперь оказалось, что вы говорили правду, и я… я больше не могу вас ненавидеть. Потому что знаю, каково это – когда ты один против всех. Поттер сжал кулаки и поднял на Северуса совершенно несчастные глаза. Лили – мелькнула мысль. Мелькнула и исчезла. – Это всё ужасно глупо, и Рон бы сказал, что я сбрендил, но… я прошу у вас прощения. За думосбор – это было очень подло с моей стороны. Да и вообще… за всё. Мне не стыдно, сказал себе Северус. Мне совершенно не стыдно, и я нисколько не удивлён. Это же Поттер – он всегда выкидывает нечто отвратительное. И сам он – отвратителен, воплощение гриффиндорской непредсказуемости. – С чего вы решили, что меня должны волновать ваши извинения? – Ну что вы. – Поттер снова посмел улыбнуться. – Как я мог хотя бы заподозрить подобное? Считайте, что это было нужно мне. – Я что, похож на жилетку для рыданий? – хрипло пробормотал Северус, чувствуя нарастающую мигрень. Зелье в котле слабо булькнуло и отчётливо запахло тухлыми яйцами. – Оно теперь испорчено, да? – виновато спросил мальчишка. – Простите, сэр, я не хотел... Вы будете накладывать Обливиэйт? – Пошёл вон, Поттер. – Северус устало махнул рукой. – Прочь. Немедленно. Наглец умудрился послать ему сочувствующий взгляд, но благоразумно ретировался, пока Снейп не поторопил его каким-нибудь особо мерзким проклятием. Чёрт знает что, подумал Северус, взмахом палочки уничтожая неудачное зелье. Чёрт знает что. Весь следующий год остался в памяти большим туманным пятном, из которого нельзя было извлечь ничего конкретного. Какие-то люди, уроки, Волдеморт, обрывки разговоров, смутные образы, проникновенные речи Дамблдора. И Гарри Поттер – постоянно, неизменно, всюду. Северус подозревал, что мальчишка и стал причиной провалов в памяти; во всяком случае, его память отказывалась фиксировать подобное. С ним что-то происходило – неопознанный вирус или проклятие, странные симптомы вроде тепла в груди и учащённого сердцебиения. Иногда ему достаточно было просто подумать о Поттере – и желудок простреливало иглой, а в ушах появлялся шум, похожий на шторм в океане. Порой Северус случайно натыкался на Поттера в коридорах и мог видеть ту самую обезоруживающую улыбку, посланную одному из его надоедливых друзей. И чем больше Северус изводил мальчишку на своих уроках, тем чаще эта улыбка вставала перед глазами. Когда появилась рыжая Уизли, Северус вздохнул свободно. В конце концов, у него были дела поважнее, чем заботиться о юнце, которому предстоит одолеть самого тёмного волшебника столетия. Не то чтобы он доверял девчонке, но, по крайней мере, теперь Поттер был под присмотром. А холод, поселившийся в груди – не что иное, как последствие круциатусов Лорда. Через месяц Малфой починил Исчезательный шкаф, Дамблдор погиб, а Северус едва не умер от боли в сердце. Он выполнил свой долг, он держал себя в руках, но лютая ненависть и неподдельное горе в глазах мальчишки – не по годам печальных глазах – почти уничтожили его. Это было… неожиданно, и Северусу пришлось жить и бороться дальше с осознанием того, что он в очередной раз сломал собственную жизнь. Разрушил часть себя. К концу бешеной гонки за Поттером и хоркруксами он был уверен, что разрушать ему больше нечего, и умирал со спокойной совестью. Он разворотил собственную душу, обнажил всё, глядя в глаза мальчишке и безуспешно пытаясь прочитать их выражение. Он позволил себе последнюю мысль, что, отдав воспоминания, он смог (сможет?) разрушить ненависть Поттера – слишком тяжёлое чувство, чтобы с ним умирать. А потом стало тепло, и Северус просто закрыл глаза. В тот день Поттер спас его. Конечно, помимо этого Поттер спас всю Британию, но Северус всё равно злился. До тех пор, пока мальчишка не навестил его в Мунго. Именно там, неуклюже бухнувшись на колени, Поттер впервые обнял его. *** Тёплый летний вечер медленно превращается в ночь, терраса ресторана напротив давно опустела, а Северус всё ещё сидит на скамейке под оливковым деревом и смотрит на расчерченную огнями улицу. Юноша, до боли похожий на Поттера, ушёл вместе со своим спутником, и оба были так увлечены разговором, что не смотрели по сторонам. Северус был только рад этому: слишком много впечатлений для одного дня. Он чувствовал, что сейчас не лучшее время испытывать судьбу, заглядывая в глаза незнакомца; не время преграждать им путь, чтобы сойти с ума или умереть от разочарования. Гораздо лучше провести эту ночь, убеждая себя в том, что Поттер действительно здесь. Что спасительное спокойствие, годами выстроенный мир Северуса вновь перевернулся с ног на голову, придавив его синим, бескрайним небом Италии. Которое теперь сплошь усыпано звёздами, словно жемчужной крошкой. Этот юноша был возмужавшей, загорелой копией Поттера, без очков и шрама на лбу, который Северус когда-то так любил прослеживать пальцем. Но у него были зелёные глаза и обезоруживающая улыбка, а ещё он ушёл вместе с тем высоким итальянцем, и от всего этого голова шла кругом. Определённо, пора возвращаться в отель, пока он не напугал кого-нибудь из этих беззаботных идиотов чересчур странным выражением лица. Будь проклята Гильдия Зельеваров с их сумасбродными идеями. Будь проклята ненормальная Макгонагалл. Будь проклята его жизнь. Cagata!* *** Объятия были дружескими и, пожалуй, слишком крепкими для больного, чудом избежавшего смерти пару дней назад. Северус зашипел и попытался оттолкнуть Поттера, но непослушные руки лишь слабо царапнули тёплую худощавую спину. Неужели орава поклонников до сих пор не откормила народного героя? – Я так рад, профессор! – Мальчишка, наконец, удосужился отпустить его и уселся на край больничной койки, возбуждённо блестя глазами. – Я всегда знал, я верил, что вы один из нас! При мысли о том, что Поттер теперь знает всё – или почти всё – Северус почувствовал неуместный стыд. Скривившись, он холодно произнёс: – Помнится, всего несколько дней назад вы были убеждены в обратном. Поттер неожиданно стал серьёзным. Северус в очередной раз отметил, как быстро меняется его настроение, и какой он всё ещё нелепый ветреный мальчишка. Стало горько. – Я… хотел поговорить об этом. – Не думаю, что это хорошая идея. – Нет-нет, сэр, это не то, что вы подумали! Я не собираюсь обсуждать ваши воспоминания или что-то вроде того – я знаю, что вы ни за что не позволили бы мне увидеть их, если бы не… – он шумно сглотнул, – если бы был другой выход. Но… – Но его не было, – мрачно сказал Северус. – Да, – вздохнул Поттер. – Его не было. Он нахмурился, нервно покусывая ноготь и глядя куда-то в окно. Такая напряжённая задумчивость не шла Поттеру: отчётливей проступали лиловые мешки под глазами, взгляд потухал, а лоб прорезала глубокая складка. Всё это было неправильным, неестественным – Северусу хотелось взять это юное лицо в свои ладони и стереть с него горькую мудрость, страшные следы войны. Не оставить даже памяти о ней. – Я хочу, чтобы вы знали: вам ничего не грозит. Я найду способ убедить Визенгамот в вашей невиновности, не показывая воспоминаний. Ну… или показав лишь малую часть. – Зачем вам лишние проблемы, Поттер? – устало спросил Северус. – Не проще ли было дать мне умереть спокойно? – Как вы можете говорить такое?! – возмутился мальчишка. – Вы… вы ведь герой! – Таких героев, как я, любят только посмертно. – Вы сами не понимаете, что говорите. – Поттер неожиданно тепло ему улыбнулся. – Я только хотел сказать, чтобы вы не переживали обо всём этом и спокойно выздоравливали. Ну и… ещё кое-что хотел, если честно. Северус насмешливо вздёрнул бровь. Злиться на мальчишку не получалось, особенно когда тот сидел на его кровати, поджав под себя ногу и слегка касаясь его бедра своей тощей коленкой. – Я весь внимание. – Спасибо вам, сэр. – За что? – За всё. И… я прошу у вас прощения. – Тоже за всё? – За то, что считал вас предателем. – Вы действительно думаете, что меня волнуют ваши извинения? – Ну что вы. – Поттер счастливо рассмеялся. – Как я мог хотя бы заподозрить подобное? Считайте, что это было нужно мне. * — итальянское ругательство.