Паяц

– Исин… Минсок ничего не понимает, потому что увидеть парня наяву – роскошь, которая уже давно перестала быть для него подвластной. – Что ты здесь делаешь? – брюнет жадно хватается взглядом за знакомые черты лица, прорезающуюся ямочку на правой щеке, теплую улыбку и подернутые поволокой искусственности глаза. Он не может поверить, что ему это не снится: Чжан Исин и вправду стоит прямо перед ним, с привычными растрепанными волосами и лоском в манерах истинного циркача. – Ты изменился, – они оба даже кожей чувствуют, что все эти разговоры излишни. – Тебе идет черный. – Я перекрасился всего неделю назад, – Минсок поводит плечом, нехотя запуская нежданного гостя в квартиру. Он чувствует, как с родным запахом врываются кадры воспоминаний, ударами сердца бьющиеся по груди. Парень думает, что вместе с Исином неизменно приходят неприятности. – Хватит себя винить, – шатен останавливается в прихожей, проводя кончиками пальцев по фотографии на комоде. Он оборачивается и заглядывает старшему в глаза. – Поверь мне, ты сделал единственно правильный выбор. Минсок нервно покусывает губы, не способный избавиться от едкого чувства вины. Ведь все это произошло из-за него. Это он постыдно сбежал из стен Бродячего Цирка, боясь, что тот заглотит его целиком. Только на нем лежит ответственность за то, что они с Исином расстались еще тогда, четыре года назад, когда должны были вместе ехать на гастроли по всей Европе. Минсок испугался неизвестности. И Чжан совсем его в этом не винит. – Как Лухан? – Минсок решает увести разговор от опасной темы «о них», ведь даже спустя столько лет он не способен вспоминать об их отношениях без дрожи в голосе. Они слишком сильно друг друга любили. – По-прежнему болен цирком, – Исин иронично улыбается, прислоняясь плечом к дверному косяку и блуждая невидящим взглядом по пыльным полкам прихожей. Все, лишь бы не видеть такие родные жесты и старые привычки. – Нам тебя не хватало, Мин. Старший дергается, стараясь не замечать эту чертову ямочку на правой щеке. Сводящую с ума и Минсока, и всех тех, кто хоть однажды ее увидел. – Я думаю, Лухан быстро нашел мне замену, – брюнет откровенно блефует: он всегда был лучшим в своем деле, и с его уходом работа труппы кардинально изменилась. – Именно поэтому-то я и пришел. Лицо Исина в секунду искажается гримасой отчаяния, так присущей натуре профессионального артиста. Минсок думает, что никогда не привыкнет видеть друзей в облике фарфоровых кукол, у которых от сердца остались лишь пятна красного грима. – Я ушел тогда, потому что боялся увидеть тебя таким, – Ким совсем не хотел этого говорить. Он все так же собирался блюсти легенду, что его испугала неизвестность. В действительности же он просто не понаслышке знал, что Бродячий Цирк – тюрьма, и она превращает людей в рабов собственных образов, так прочно врезавшихся в их души. – Ничего не изменилось, – лицо Исина вспыхнуло, пропитываясь нотками закипающего гнева. Он всегда был помешанным. И эта помешанность опасно граничила с сумасшествием. Минсок тяжело сглотнул. Самое главное сейчас – не пускать младшего в свое сердце. Намеренно не видеть отполированный глянец ореховой радужки, словно глаза немых марионеток, глядящих с полок магазинов. Стеклянный. Без таящихся за ним чувств. – Ты прав, совсем ничего не изменилось, – Ким криво усмехается, осознавая бессмысленность спора с тем, кто свято верит, что совершенно не болен своей работой. Из них всех только Лухан не отрицал. Он всегда говорил, что цирк течет в его венах вместо крови. Но Лухан – безумец, а Минсок совсем не хочет, чтобы и Исин тоже был таким. – Так зачем ты пришел? – парень проходит на кухню, спиной чувствуя, как младший входит вслед за ним, сверля тяжелым взглядом его широкую спину. – Директор Цирка ждет тебя на нашем сегодняшнем представлении. Минсок недоверчиво оборачивается, оценивающе вглядываясь в морщинки на переносице, неизменно символизирующие беспокойное чувство тревоги. – Я хочу, чтобы ты пришел посмотреть на меня, – Исин поднимает руки в примирительном жесте. – На меня и на всех тех, кого ты бросил. – Зачем же ты это делаешь! – не выдерживает Минсок и резко опускается на стул, случайно смахивая со стола одиноко стоящую чашку. – Зачем ты делаешь это со мной? Пришел, чтобы поиздеваться? Воспоминания врываются неожиданно. – Ты смотришь? – Исин тихо высовывает макушку над ящиком с аппаратурой, любопытно бегая взглядом по силуэтам в самом центре арены. Он смешно фыркает, явно наслаждаясь своей по-детски нелепой выходке. Им совсем не положено находиться здесь в это время суток. Об этом говорит и тонкая черная майка на теле шатена, в которой он обычно спит, и чуть заметные следы от подушки на щеке. – Не вижу в этом ничего интересного, – Минсок снисходительно закатывает глаза, еле-еле сдерживая предательски напрашивающуюся улыбку. Он сидит в позе лотоса позади младшего и наблюдает, как тот прячется за коробками, восхищенно изучая картину готовящегося к завтрашнему представлению артиста. Ребенок, ей-богу. – Исин, тебе двадцать лет, – старший опускает ладони ему на бедра, пытаясь притянуть к себе, но парень только шикает и отмахивается от него рукой. Минсок вновь закатывает глаза. – Тебя никто не наругает, если ты прямо сейчас выйдешь в зал и объявишь о том, что хочешь посмотреть. – У меня, может быть, детство в заднице играет, – Чжан все-таки отрывается от своего занятия и прислоняется спиной к ящику, улыбаясь самой милой из всех своих улыбок. Исин невероятно очарователен после сна, со спутанными волосами и легкой помятостью на лице. Он производит впечатление невыспавшегося маленького мальчика, потирая руками чуть припухшие глаза. Да, у Минсока определенно крепкие нервы, раз он все еще умудряется держать между ними дистанцию. – Как думаешь, мы когда-нибудь будем такими? – шатен задумчиво пожевывает нижнюю губу, прислушиваясь к звукам, доносящимся с арены. И старший невольно делает то же самое. – Лухан говорит, что это будет с каждым из нас, – Минсок изо всех сил пытается избавиться от грустных ноток в голосе и неопределенно пожимает плечами. – Но это того стоит, верно? Мы сейчас слишком счастливы. – Чувствую себя сумасшедшим, раз добровольно подписался на все это, – Исин раздраженно морщится, придвигаясь ближе к старшему, и кладет голову ему на плечо. – Ты вообще можешь представить меня уродом? Минсок умиротворенно закрывает глаза, слушая мерное пыхтение шатена под боком. – Я думаю, что тебя ничто не испортит, – не сказать, чтобы он и вправду был в этом так уверен, тем более что фырканье Исина красноречиво говорит об откровенной лжи в его словах. – Мне кажется, лучше стать уродом, чем слететь с катушек, – Исин тихо смеется, утыкаясь носом в чужую грудь. – Давай сегодня поспим здесь. Минсок слабо кивает и ежится, бросая неясный взгляд на парня в центре арены. Широкая грудь Криса Ву судорожно вздымается от резкой нехватки воздуха: он слишком долго находился под водой, для зрелищности намеренно обрубая себе любой доступ кислорода. Чтобы у тех, кто это увидит, кожа покрылась холодным потом и руки невольно сжались в кулаки. Ведь зрители любят страх. Они приходят в Бродячий Цирк, ясно осознавая, что его артисты славятся своей смелостью и пробивающими на мурашки представлениями. Опасность и нечто невозможное – вот то, что все хотят видеть. И Бродячий Цирк готов им это предоставить, начиная от смертельных номеров и заканчивая уродами-циркачами, которые намеренно кромсали свое тело в угоду публике. Минсок нежно проводит пальцем по бледной щеке младшего. Он слишком сильно боится, что у Исина однажды сорвет башню от той помешанности на Цирке, что периодически зажигается в его глазах. Ведь все всегда заканчивается одинаково. В Бродячем Цирке все болеют своей профессией, стремясь создать свой собственный номер, который бы поверг в шок целый мир. От этого нередко страдает психика, и люди превращаются в слегка поехавших крышей безумцев, способных творить даже самые сумасшедшие вещи. И да, Минсок тоже боится стать таким. Уж лучше изрезать себе тело, чем вечно убиваться от посторонних голосов в голове. Парень прижимает Исина ближе и закрывает глаза. Такое будущее еще слишком далеко, чтобы о нем думать. Но вот сейчас, когда Минсок смотрит, как младший ломано выгибает руки в неестественном жесте, как его пластиковые глаза отливают глянцем в свете солнечных лучей, как от его тела настойчиво разносится запах старого нафталина, парень не может поверить, что это самое «будущее» уже наступило. – За все в нашей жизни проходится платить, Ким Минсок, – Исин смахивает со лба выбившиеся каштановые прядки. – Не мы виной тому, что в Бродячем Цирке берут слишком большую плату за годы счастливого существования в его стенах. Тем более что душа – штука совершенно ненужная во время представлений. Лицо младшего исполосовывает пугающая улыбка, неестественная. Обозначающая лишь одно: от Чжан Исина вряд ли уже осталось хоть что-нибудь живое. Он резко нагибается и хватает старшего за подбородок, припадая к его губам с таким отчаянием, что даже скулы сводит. Со страстью, некогда бурлящей в венах, и ощутимой ноткой неприкрытой печали за все то время, что они провели порознь. – Ты тоже был частью нашей труппы на протяжении долгих лет, Мин, – Исин нежно касается кончиками пальцев его плеч и впадинки между ключицами. – Но, решив уйти, не избавил себя от ответственности платить по счетам. Директор прислал меня, чтобы сказать… Шатен сбился, словно забыв, как дышать, когда Ким прижал его ближе, изголодавшимся взглядом блуждая по его лицу. – …если ты не сможешь похоронить себя в стенах Бродячего Цирка, то хотя бы выступишь с нами в последний раз. Согласись, такая участь намного тяжелее. Исин сильно толкнул его в грудь, разворачиваясь и скрываясь в темноте прихожей. До слуха Минсока донесся громкий хлопок дверью. Он тяжело опустился обратно на стул, все еще чувствуя привкус горячего поцелуя на своих губах. Он безумно жалеет, что не забрал Исина вместе с собой, когда была такая возможность.

***

Густой туман опал на асфальт пыльных улиц вместе с запахом табака и скрежетом нефтяных вышек на берегу. Минсок запрокидывает голову, рассматривая, как ветер треплет потертую ткань старого шатра, расположившегося прямо посреди улицы. Странное чувство ностальгии вперемешку с волнением охватывает парня, когда он понимает, что, кажется, еще недавно был частью этого мира. Он наблюдает, как увеличенные прожекторами тени хаотично носятся в глубине Цирка, и почему-то совсем не горит желанием увидеть их лица вместо размазанных силуэтов. – Долго еще будешь стоять? Минсок вздрагивает, когда совсем рядом раздается мягкий голос Лухана, к слову, не изменившийся совершенно. Парень неопределенно пожимает плечами, но так и не успевает что-нибудь сказать, как младший сам хватает его за руку и утягивает внутрь. – Мы тебя ждали. Лухан ведет себя так, как будто и не было этих четырех лет, на протяжении которых изменилось слишком многое. Хотя Минсок думает, что у безумцев время в принципе течет несколько по-другому. – Надеюсь, мне выделили место в первом ряду? – он пытается пошутить, но Лухан даже не приподнимает уголки губ в своей излюбленной манере арлекина. Он только оглядывается по сторонам, бегая вороватым взглядом по снующим повсюду артистам. – Ты будешь смотреть на нас из закулисья, – блондин все-таки отпускает его кисть и останавливается, с волнением выглядывая на сцену. Он резко делает шаг назад и потирает ладони, бормоча себе под нос нечто невразумительное. Лухан с сумасшедшим блеском в глазах оборачивается к приостановившейся в ожидании труппе, совершенно не замечая неловкости Минсока. Он вспрыгивает на стол, принимая позу наподобие звездочки, и призывает всех к вниманию: – Дорогие мои друзья! Зрители ждут грандиозного шоу! Я надеюсь, мы не подведем их и покажем лучшее представление, какое только можно показать! – он с восторгом дает «пять» стоящему рядом клоуну. – А теперь по местам! Давайте, давайте, давайте! Шевелитесь, чертовы идиоты! Он спрыгивает на пол и оправляет фрак, ненароком толкая совсем смутившегося Кима. – Ты готов увидеть? – Лухан так и не удостаивает его взглядом. – Что увидеть? – То, что от нас осталось, Мин. То, что от нас осталось, – он торжественно вскидывает подбородок и делает шаг вперед, исчезая по ту сторону красных кулис. Зал взрывается аплодисментами. Минсок судорожно передергивает плечами, физически ощущая давление обрушившихся на плечи воспоминаний. Здесь все совсем изменилось. Новые люди, новый грим, скрывающий за собой уродливые шрамы на лицах, совершенно другая атмосфера. Гнетущая, если ее можно так назвать. Парень думает, что вряд ли уже когда-нибудь избавится от этого ощущения темноты среди разноцветных цирковых масок. – Быстрее! Ведите сюда Чанеля! Он выступает первым! – парень вздрагивает, когда Лухан, запыхавшись, врывается внутрь, раздавая приказания. Да, Минсок определенно помнит Пак Чанеля. Рыжеволосого улыбающегося юношу, который всегда будоражил толпу своей рвущейся изнутри энергией. Но он точно никак не ожидал, что тот настолько изменится. – Боже правый… Широкая мускулистая грудь с кривыми линиями татуировок, короткостриженые черные волосы, огромные мощные кулаки и искаженное гневом лицо. Всем своим видом он напоминал разъяренного быка, которого вели за ошейник четверо акробатов. Минсок чуть не поперхнулся воздухом, когда Чанель бросил на него уничтожающий взгляд, явно ничегошеньки не осознавая. Его просто превратили в машину для убийств, в дикого зверя в угоду потешной публике, из него выбили все человечное, что только вообще было. – Неплохо, да? – Лухан расплылся в довольной улыбке, хлопая Пака по крепкому плечу и пропуская его мимо себя на сцену. Он вопросительно повернулся к Киму. – Хорошая работа, да? Мы потратили кучу сил, чтобы выпотрошить из него остатки той идиотской любви к людям. Упрямый же был, засранец. Минсок согласно кивнул, скорее по инерции, чем от страха. – А Бэкхен? Его парень. Где он? – А-а-а, Бен Бэкхен, – Лухан задумчиво поднял глаза к потолку. – Помню такого. Мы потеряли его где-то между Пентагоном и Лос-Анжелесом. – Между этими городами чертовы сотни километров! – Ну а что поделать? Господин Бен был на редкость незаметным человеком. Лухан равнодушно пожал плечами и скрылся среди толпы проходящих гримеров. – Потерялся он, как же, – справа раздалось презрительное хмыканье, и Ким обернулся, узнавая в собеседнике Кенсу, старого знакомого и неплохого фокусника своего времени. Тот затягивался сигаретой и задумчиво разглядывал порвавшийся рукав костюма. – Поговаривают, Чанель собственноручно выпустил ему кишки и сбросил с поезда. Минсок заметно напрягся, когда красивое лицо Кенсу исполосовала огромная улыбка. Неестественно широкая, пугающая, воистину клоунская. Брюнет даже не до конца понял, что у него разрезаны уголки губ и зубы выступают практически от самых ушей, белоснежные. Ким бы посчитал их идеальными, если бы все не было так мерзко. – Это всего лишь слухи, До, – рассмеялся стоящий рядом юноша вполне симпатичной внешности. – Не верьте ему, сэр, он любит запугивать народ всякими байками. Кенсу снисходительно фыркнул: – Видишь ли, без его ведома у нас в Цирке никто не пропадает, – он ткнул пальцем в сторону Лухана, и тот резко обернулся, словно на расстоянии метров услышав эти слова. Его глаза сверкнули опасным огоньком в свете прожекторов. – Кенсу, твой выход! – выкрикнули откуда-то из толпы, когда Пак с грозным рыком ворвался в гримерку, сопровождаемый несколькими маленькими человечками с плетьми. Они нещадно огревали ими его и без того исполосованные плечи, направляя в сторону стоящих на улице клеток. – Я не удивлюсь, если и Чанель скоро «случайно» пропадет по пути в Пекин, – До невесело ухмыльнулся и затушил сигарету о ладонь смуглого парня. Он отсалютовал Киму, направляясь в сторону кулис. – Ни для кого не секрет, что Лухан спит и видит, чтобы от него избавиться. Минсок проводил его потухшим взглядом, отчаянно желая побыстрее уйти отсюда, стереть себе память и больше никогда не видеть, как изменился после его ухода Бродячий Цирк. Холод пробежал по его спине. Он почему-то уверен, что уже никогда не покинет эти стены. – Тебе не больно? – он кивнул головой в сторону краснеющего ожога на чужой ладони. – Я ведь совсем ничего не чувствую, – парень сжал руку в кулак, скрывая все шрамы, безобразно проступавшие сквозь слой бронзатора. – Поэтому-то мне и достается меньше всех. – Мне даже страшно спрашивать, – и в голосе ни толики веселья. – Тогда я не буду говорить, как дрессировщики ломали мне кости, чтобы я казался еще пластичнее, – парень сдул со лба черные волосы и неожиданно скрылся за сценой, так и не дождавшись, пока его вызовут. – Я смотрю, ты уже со всеми пообщался. Минсок замер, боясь оборачиваться назад, к мелодичному баритону, который когда-то давно был для него всем смыслом жизни. – Не думаю, что мне стоило это делать. Теплые руки мягко легли ему на плечи, нежно поглаживая затекшие от долгого напряжения мышцы. – Они милые ребята, которые всего лишь стали жертвами обстоятельств, – Исин ласково улыбнулся, оставляя на шее старшего невесомый поцелуй. И у того даже мурашки побежали от представления сладости столь любимых им губ. Припухших и истерзанных после бурной ночи. Их последней ночи. – Они такие же помешанные, как и ты, Син. Никто не посмел бы с ними этого сделать, если бы они сами этого не хотели. Минсок закрыл глаза, переставая следить за переполохом готовящихся к выступлению артистов, бегающих по гримерке. Его внимание было направленно разве что на маленькие ладони, блуждающие по его телу. Исин всегда был щедр на прикосновения, особенно с Минсоком. Особенно когда они оставались одни. – Помнишь нашу последнюю ночь? – шатен прошептал это в полуоткрытые губы, судорожно вдыхая такой родной запах. – Помнишь, как ты брал меня прямо на арене Цирка, когда зрители уже разошлись? Помнишь, как нам тогда было хорошо? Минсок кивнул, поддаваясь странной игре, из которой он никогда не выйдет победителем. Его лица коснулся холод масляной краски, и парень распахнул глаза. – Я обещаю, что сегодня нам будет так же хорошо. – Мы?.. – Минсок хотел спросить, да только тут и без слов все было понятно. Выступать с Исином – честь, и парень никогда не упустит такую привлекательную возможность. – Исин, хватит копаться! Он уже готов? – Лухан вновь появился из зала, принося с собой гул сотен голосов. Он окинул Кима оценивающим взглядом. – Отлично, тебе очень идет грим паяца, сладкий. Знал бы, уже давно взял к себе клоуном. Исин хмыкнул, вытирая руки об ткань костюма. Он схватил Минсока за кисть и, судорожно выдохнув, потянул за сбой на арену. Когда-то за такие моменты Ким готов был отдать все. Ради света прожекторов и неразборчивой массы из лиц, с восхищением глядящих на них одних. На артистов Бродячего Цирка, у которых вместо крови по венам течет нафталин, а маски настолько приелись к лицу, что их уже и не снять вовсе. Минсок готов вновь почувствовать себя безвольной куклой, чтобы хлебнуть запаха славы и старых костюмов. – Здравствуйте, мои любимые!.. – обрывок фразы, брошенной Исином, так и не донесся до его слуха, перекрывшийся гулом зрителей и хаосом собственных мыслей. Свет потух. И в этот момент его накрыло полностью. Страх. Отчаяние. Неконтролируемый ужас перед тем, что его сейчас ожидает. – …смертельный номер! – Исин взмахнул рукой в сторону огромного аквариума и задорно подмигнул Киму в лучших традициях циркового артиста. Минсок замер на месте. – Давай же, иди сюда, – шатен схватил его за руку и подвел к огромным цепям, тянущимся от самого дна аквариума. – Мне нужно заковать тебя. – И в чем суть? – он даже не понял, насколько сильно дрожит его голос. – Все очень просто, – Исин защелкнул наручник на одном запястье старшего. – Я прикую тебя ко дну этой огромной хрени и накрою плотной тканью. А тебе просто нужно будет оттуда выбраться. – Но ведь я совершенно не знаю, как это делать! – Этого никто не знает, милый, – шатен мягко улыбнулся, подводя старшего ближе. – И в этом вся суть. Ведь какая трагедия! На арене знаменитого Бродячего Цирка умрет один из его артистов! Какой кошмар! Исин нервно хохотнул, заставляя Минсока подняться по лестнице к самому краю аквариума. – Зачем ты это делаешь? – в его глазах уже нет ни толики испуга. – Директор приказал мне, – шатен фыркнул так, как будто это нечто очевидное. – Видишь ли, каждый должен отплатить дань за службу в Цирке. Мы все свою привнесли, уж можешь поверить. А вот ты еще не расплатился по счетам. – Ты изменился, – прошептал брюнет, кончиком кроссовка касаясь водной глади. – Ты меня изменил, когда оставил гнить здесь. Так что мы квиты. Моя душа за твою жизнь, – Исин мягко улыбнулся и толкнул его в плечо, заставляя с всплеском погрузиться в воду. Жидкость вмиг заполнила его легкие, ведь вдох – огромная ошибка, за которую он поплатился секундами своего существования. – Дамы и господа!.. – раздавалось громкое где-то на поверхности, но Минсок уже ничего слышал. Он в последний раз поднял глаза, распознавая сквозь мутную пленку купол обшарпанного Цирка. А потом он закрыл веки и вздохнул еще раз. «Бродячий Цирк не сделает с тобой того, чего ты сам не захочешь, Ким Минсок».