Bittersweet

Особых претензий к внешнему виду дебютанта костюмеры не предъявили. Единственное, что сделали, так это дополнили его образ жилетом и шейным платком, попутно вручив другой пиджак, отчего Илайя стал похож на представителя творческой интеллигенции с налётом богемного шика. Вполне подходящий образ для человека, посвятившего несколько лет своей жизни исследованиям, поколесившего по миру в поисках свежих впечатлений, чтобы в дальнейшем описать всё это в монументальном труде. Пить кофе в одном из симпатичных, но до отвращения дорогих заведений, разговаривать с журналистами, рассказывая об идеях, натолкнувших на создание подобной книги, улыбаться сдержанно, крутя в пальцах ручку или складывая оригами из салфетки, подвернувшейся под руку, и производить исключительно приятное впечатление. Кажется, именно на это делали ставку люди, работавшие над созданием его имиджа для пресс-конференции. Илайя не знал, являются ли продюсеры авторами данной инициативы, но про себя отметил, что их с Ромуальдом поменяли местами. Амплуа недавнего выпускника старшей школы отошло к Ромуальду, ему же предписывалось выглядеть старше напарника. Серьёзный, сдержанный и во всех смыслах положительный герой рядом со школьным задирой, к которому так и напрашивается характеристика «плохой парень». Казалось бы, столько времени прошло, а шаблон востребован до сих пор. Противостояние добра и зла, в котором каждый способен выбрать ту сторону, к которой тяготеет сильнее. Илайя не сомневался, что большинство симпатий останется за Ромуальдом. Но в этом не было ничего удивительного. Нечто подобное проскальзывало с самого начала и считалось само собой разумеющимся явлением. Исполнитель главной роли не может оказаться в тени, ему положено блистать, привлекая к себе внимание. Остальных героев, зрителей, критиков. Наверняка так и будет. Ромуальд несколько раз призывно улыбнётся, скажет то, чего от него ожидают, после чего получит множество симпатий. Осмотрев подопытного кролика со всех сторон, костюмеры отправили Илайю обратно, и он оказался предоставлен самому себе. Сложись у них с Ромуальдом более тёплые отношения, сейчас бы они обменялись рукопожатиями и пошли вместе отвечать на вопросы журналистов. Но такого не наблюдалось, оттепель в их общении неизменно граничила с заморозками. Раздел этот вырисовывался настолько неточно, что сложно было предположить, каков процент искренности в словах напарника по сцене. Действительно он смирился с необходимостью работать в тандеме или продолжает лелеять надежду на избавление от неприятной компании? Теперь уже не ради замены, а исключительно ради удовлетворения желаний. Дело чести – довести начатое до последней точки. Сначала продемонстрировать свои навыки актёрского мастерства, протянуть руку, предлагая перемирие, запудрить мозги, усыпить бдительность и вытолкнуть на оживлённую трассу. Ну, или придумать иной вариант, более утончённый, полностью отвечающий представлениям членов семьи Эган об эстетически прекрасном восприятии действительности. Илайя двигался по коридору, чувствуя себя так, словно идёт на расстрел. Эмоциональная стабильность, стремление заинтересовать потенциальных зрителей своей персоной. Воздержаться от опрометчивых поступков, не позволять злости и раздражению одержать победу. И самое главное правило артиста. Давать публике на грамм меньше информации, чем хотел бы поведать. Остальное они откопают сами, независимо от пожеланий публичной персоны. Хотя... Умудряются же некоторые сохранять ауру таинственности вокруг своего имени, несмотря на то, что много-много лет выступают на сцене и не собираются её покидать. Наверное, они обладают исключительной удачливостью. «Ты всё равно никому не нужен», – в сотый раз напомнило подсознание. Илайя согласился. Не нужен. Он не играет важной роли, что в мюзикле, что в сегодняшней постановке. Лишь оттеняет Ромуальда, демонстрируя наиболее выгодные качества его личности. Вот он, главный герой нового поколения. Вот на кого следует обратить внимание и начать проникаться симпатией. Вот кого публика в будущем будет превозносить, называя новым секс-символом. Удивительное звание, удивительный топ, места в котором распределяются явно под массовым гипнозом, потому что логикой выбор обосновать практически нереально. «Но Ромуальд ведь достоин, правда?» – интересовался с ехидцей внутренний голос. «Да», – отвечал Илайя, не устраивая сеанс препирательств, не закрывая лицо руками и не краснея, как девственница. Ромуальд имеет все шансы попасть в этот топ. Вполне заслуженно, если на то пошло. У него обворожительная улыбка, красивый голос, привлекательная внешность. Откровенно говоря, она у него на любителя, но так можно сказать о любом человеке, не только о Ромуальде. «В твоих мыслях его личности отводится огромное количество времени», – подумал Илайя с тоской, останавливаясь у нужного зала. На секунду, только чтобы окончательно упорядочить свои размышления и не акцентировать внимание на словах Челси. Ромуальд прекрасно справится с трудностями, если они возникнут. Он сказал, что не станет отделываться безликим заявлением, навязшим на зубах, подобно дешёвой жвачке. То самое: «Без комментариев». Нет, он не станет прибегать к спасительной фразе, а откровенно расскажет о чувствах, связанных со смертью Джулиана. Впрочем, если журналисты будут достаточно корректными, они не подумают о вопросах подобного плана, предпочитая освещать событие, ради которого их собрали в конференц-зале. Атмосфера там царила достаточно напряжённая. Бессмысленный лихорадочный бег прекратился. Илайя упёрся ладонью в стену, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. – Спокойствие, только спокойствие, – раздалось над ухом. На секунду показалось, что ещё немного, и чужая ладонь накроет его собственную, а Ромуальд не упустит возможности, так удачно подвернувшейся, чтобы прикоснуться ненароком или скопировать недавние действия, которые были в парке. Зарыться носом в волосы и вновь повторить фразу из известной детской книжки, а, может, убрать волосы назад, чтобы не мешали и выдохнуть это тише, предельно близко, так, чтобы на секунду невыносимый жар прокатился по всему телу. Это отдавало моральным мазохизмом. Им же, кажется, являлось. В противном случае, Илайя не стал бы размышлять о подобном, не стоял, затаив дыхание в предчувствии дальнейшего шага партнёра по сцене, а развернулся и сказал, что... – Я спокоен, – произнёс, с трудом выбросив из мыслей всю кашу. Он старался сосредоточиться, чтобы голос звучал уверенно и не срывался, как всё у той же невинной школьницы, о сходстве с которой довелось размышлять прежде. Он радовался тому, что двери непрозрачные, и перед тем, как оказаться в нужном зале, необходимо преодолеть ещё одно препятствие в виде этой самой двери. Ромуальд отступил на шаг назад, не сделав ничего из списка возможных поступков, приписанных ему воображением Илайи. – Тебя трясёт, – констатировал очевидное. – Неправда. Это у тебя зрение искажённое. – Трясёт, – повторил Ромуальд. – На, выпей. Он протянул напарнику свою бутылку с водой. Илайя, наконец, перестал пялиться себе под ноги и посмотрел на него, на протянутую пластиковую упаковку, рационально усомнившись в широте души собеседника. Такое стремление помочь со стороны выглядело подозрительно и наводило на определённые подозрения относительно содержимого бутылки. От Ромуальда не пахло спиртом, потому алкоголь отметался, как вариант. Вместе с тем, Илайя не мог с точностью сказать, та ли это бутылка или другая. Не мог он поручиться и за чистоту содержимого. Прищурившись, посмотрел на Ромуальда. – Что там? Транквилизатор какой-нибудь? – За кого ты меня принимаешь? – За Ромуальда Эгана? – усмехнулся Илайя. – Это имя теперь стало синонимом оскорбления? – Что-то вроде символа скрытой опасности, замаскированной под благодетель. Это выглядит подозрительно, и я предпочту перестраховаться. Не хочется в разгаре пресс-конференции почувствовать нечто странное, происходящее в организме, а потом опозориться, представ перед журналистами в неприглядном виде. Может, сэкономишь время и ответишь, что в этой бутылке? Ромуальд хмыкнул, открутил пробку. Илайя вскинул бровь, наблюдая за действиями напарника. Ромуальд поднёс бутылку ко рту и сделал несколько глотков. Не показательно, лишь прикасаясь губами к горлышку, при этом только смачивая их. Пара глотательных движений и дёрнувшийся кадык, наглядно продемонстрировали, что Ромуальд действительно пил воду, а не разыгрывал представление. Проделав это, вновь предложил Илайе. Забрав бутылку из рук Ромуальда, тот сделал несколько больших глотков, смачивая пересохшее горло и закрывая глаза. Понимая, что сделал; как это выглядело со стороны. Для человека, ратовавшего за повышенный уровень брезгливости в своей крови, он поступил невероятно опрометчиво, моментально припав к бутылке, даже не проведя по её краю платком. Они уже практиковали нечто подобное, когда делили на двоих гамбургер и пили кофе из одного стакана. Последний пример несколько выбивался из общей линии, поскольку Илайя выбросил трубочку, снял со стаканчика крышку и допивал кофе, прижимаясь губами непосредственно к бумажной поверхности. Здесь он ничего подобного не делал, моментально ухватившись за предложенное питьё. – Ты забавный, – произнёс Ромуальд. – Почему? – Просто так. Он пожал плечами, ничего особо не поясняя, и шагнул навстречу новой жизни. Уже не в качестве сына и брата известных продюсеров, а в качестве самостоятельной творческой единицы, на результат деятельности которой все желающие сумеют полюбоваться уже в следующем году. Или же, напротив, полить грязью, напирая на полное отсутствие таланта, компенсированное разве что наличием хорошего происхождения. Тот самый билет, на который приходится выигрыш. Не обязательно обладать талантом, чтобы пробиться наверх. Можно просто родиться в семье продюсеров, и место в музыкальном мире тебе обеспечено едва ли не с пелёнок, конечно, если не захочешь продолжить семейные традиции. «Америка любит тех, кто сделал себя сам и добился высот без посторонней помощи. Потому не исключена возможность, что ты привлечёшь не меньшее количество внимания». В голове вновь промелькнули слова Челси. Да, вполне возможно. Вполне. До того, как оказаться на мероприятии подобного типа Илайя никогда не задумывался, в каком ключе происходит общение журналистов с медийными персонами. Это кузина постоянно находилась в мечтах о собственных фотосессиях, бесконечных интервью и мелькании по телевизору. Она сидела в кресле, глядя очередной выпуск «Топ-модели по-американски», подпиливала ногти и представляла себя на месте участниц. После того, как программа заканчивалась, начинала крутиться перед зеркалом, примерив туфли на высоченной шпильке, поправляла волосы, разглядывала себя едва ли не под микроскопом. И говорила Илайе, что однажды отправится на конкурс, одержит победу и тогда... Он усмехался, потому что не видел в сестре модели. Она казалась ему достаточно потасканной даже для подиума, где от глянца одно название, а под слоем грима – синева, залегающая под глазами, пережжённые волосы и торчащие рёбра, о которые реально уколоться, настолько они острые. Он никогда не задумывался над тем, как чувствуют себя люди, находящиеся под прицелом телекамер. Сейчас откровение рухнуло на него сверху стремительным потоком, и это оказалось не лестно, приятно и захватывающе, а несколько утомительно. Однако он улыбался, переводя взгляд с одного представителя прессы на другого, стараясь при этом отгородиться от личностного восприятия и не размышлять над тем, какие вопросы заготовлены у каждого из них. Мужчины в строгих костюмах, женщина с лицом змеи, в глазах которой уже сейчас без труда прочитывается желание написать разгромную статью о бездарностях, которые не вытянут на себе мюзикл, вместо этого завалят всё представление и не оправдают затраченные средства. Молодые девушки, начиная от элегантно и неброско одетых, заканчивая теми, кто нарядился предельно ярко, немного раздражающе. Сложно было поспорить с тем, что помимо этого, они ещё и внимание к себе прекрасно привлекают. Пресс-конференция протекала в мирном ключе, большинство вопросов всё же крутилось вокруг самой постановки и общих деталей. Одна из журналисток попросила Ромуальда спеть. Вопрос получился достаточно некорректным, как показалось Илайе. Несомненно, они были актёрами основного состава в мюзикле. Они априори должны были хорошо петь, но формулировка вопроса звучала так, словно женщина усомнилась в способностях Ромуальда и насмехалась над ним, напоминая о системе продвижения на сцену по блату. Атмосфера, как показалось Илайе, накалилась. А неловкость максимально зашкалила. Перед тем, как задать вопрос, журналисты поднимались со своих мест, представлялись и называли издание, с которым сотрудничают. Их было много. И газет, и телекомпаний, и радиостанций. Илайя при всём желании не мог физически, с одного раза запомнить всех и каждого. Однако в многоликой толпе встречались люди, которых нереально было упустить из поля зрения. Вот, например, как эта девушка, требовавшая доказательства профессиональной пригодности Ромуальда, и ещё одна леди, значительно старше предшественницы. Она подкрашивала губы алой помадой, а белые кудри, явно выкрашенные не в домашних условиях, а в дорогом салоне, обрамляли лицо хищницы. Действительно акула пера, не меньше. Такая особа привыкла глотать неопытных мальков, разгрызая их позвоночники с сочным хрустом и с наслаждением от произошедшего. Илайе её лицо казалось смутно знакомым. Кажется, ему неоднократно доводилось видеть её на экранах телевизоров, да только имя он не запоминал. До того, как Челси предложила ему принять участие в прослушивании, он и помыслить о повороте жизни в сторону шоу-бизнеса не мог. Особого интереса к жизни знаменитостей не проявлял и вообще предпочитал держаться в стороне от бесконечных сплетен, коими кишел интернет. Конечно, это всё было глупостью несусветной, но затягивало. Больной, безумный мир. Мир, в котором чужая жизнь вызывает интереса больше, чем собственная. Женщина, на которой Илайя «споткнулся», почувствовала пристальное внимание, направленное в её сторону. Повернула голову, чуть приподняла уголок губ, изобразив улыбку. Взгляды пересеклись, а Илайя уже сейчас, на этапе знакомства, почувствовал прилив отторжения и ненависти к даме с алыми губами. Он выглядела чрезвычайно уверенной в себе и явно готовила множество каверзных вопросов. Она вряд ли планировала устроить проверку, попросив Илайю встать к микрофону и исполнить для неё пару треков. Это было слишком мелко для неё. По лицу прочитывалось без труда, что она умеет делать сенсации, и собирается превратить мирную беседу в стиле «вопрос-ответ» в роскошное представление со скандалами, интригами, расследованиями. Потрясание грязным бельём в воздухе, провокационные вопросы и стремление залезть под кожу прилагается. Она буквально раздевала Илайю взглядом. Но делала это не потому, что он предельно заинтересовал её и очаровал. В её глазах не промелькнуло ни капли интереса сексуального. Исключительно исследователь и объект исследования, а не потенциальные любовники. Она будто спрашивала без слов: «Что у тебя под кожей?». И моментально отправлялась проверять или опровергать свои догадки, не желая сохранять дистанцию. Мысленно препарировала Илайю, как лягушку, сдирая с него кожу и разглядывая, что находится там. Один за другим снимала пласты, чтобы удовлетворить интерес. Илайя не сомневался, что её молчание и нежелание вступать в диалог – затишье перед бурей. Женщина ещё даст о себе знать, заявит с пафосом и шиком. Кажется, ей можно всё. Она известна и достигла больших успехов в своём деле, потому смотрит на артистов мюзикла, как на мусор под ногами. Илайя отвернулся, журналистка продолжала на него смотреть. Прикидывала, кого стоит зацепить в своём вопросе. То ли направить основной поток внимания в сторону молодого дарования, о котором до сегодняшнего дня никто не слышал, то ли пойти по проторённой дороге и обрушить поток вопросов на Ромуальда. Уже сейчас Илайя понимал, что имя её врежется ему в память. Не столь важно, встретятся ли они однажды ещё раз или это столкновение станет единичной акцией. Он всё равно запомнит и будет испытывать отвращение, вспоминая цепкий взгляд, надменную улыбку и обещание разобрать его по косточкам, выраженное лишь мимикой, без слов. Когда она подняла руку вверх, привлекая к себе внимание, Илайя почувствовал, как внутри него всё холодеет. Озвученное имя только усилило нервозность. Ариадна Банди. Они были знакомы заочно. Во всяком случае, Энтони Уэбб не упустил возможности просветить своего коллегу относительно происходящего вокруг. Ещё тогда, в кафе, где они встретились впервые, Энтони сказал, что нет в журналистике более противной особы, нежели Ариадна. И, в целом, описывал её примерно в таком ключе, в каком увидел потенциального врага сам Илайя, посоветовав не слишком откровенно вестись на её провокации, потому что в противном случае она не отстанет никогда. Чем больше её ненавидят, тем сильнее она расцветает. Ещё одна почти что мазохистка, которая тащится от ощущений ненависти, направленных в её сторону. – Я бы хотела задать вопрос мистеру Эгану, – произнесла она, окончательно потеряв интерес к личности бесплатного приложения, глядя неотрывно исключительно в сторону Ромуальда. – Не стану превращать наше достаточно серьёзное мероприятие в цирк, разбрасываясь просьбами об исполнении песен или демонстрации пластики со стороны актёров. Всё это мы сможем увидеть уже в следующем году, когда посетим премьеру и, надеюсь, не уснём прямо там. Зная любовь мистера Уэбба к некоей дотошности, я бы не стала делать радужных прогнозов и ждать лёгкой истории. Для того чтобы исполнить музыку, им написанную и не выглядеть при этом нелепо, нужно находиться с ним на одной волне. Энтони любит страдания во всех проявлениях, когда дело касается творчества. Его песни – это чувства на грани и разрыв сердца на клочки, если знаешь, как подавать материал. Если знаешь, что такое – сильные чувства. Ненависть, желание, любовь. Скорбь. Илайя знал наперёд, что она скажет дальше. Тут уже никаких сомнений не возникало. Ариадна же продолжала говорить, делая это так, словно не тонкую грань переступала, а рассуждала на тему повседневную, вроде обсуждения очередного футбольного матча. – Недавно музыкальное сообщество потрясла трагедия, связанная со смертью Джулиана Ормонта. Талантливый мальчик был, во всяком случае, я запомнила его именно таким. Возможно, он ещё дал бы о себе знать, выпустив нечто депрессивное и разрушительное с нотками психодела. Возможно, да. Несколько лет назад многие издания выдвигали догадки относительно природы ваших отношений. Кроме того, ни для кого не является секретом ваша бисексуальность, что только подливало масла в огонь. Некоторые даже открыто заявляли о любовной связи, но вы никогда официально не подтверждали эту информацию. Тем не менее, и никогда не отрицали, что ваши отношения с мистером Ормонтом достаточно близкие. Что вы испытываете сейчас? Способны ли продолжать работу над мюзиклом? Что происходит, когда теряешь по-настоящему любимого человека? В зале наступила зловещая тишина. Ромуальд не сомневался, что вопрос, подобный этому, может быть задан. Учитывая то, что одна из аккредитаций была выдана на имя Ариадны Банди, он был уверен, кто именно станет инициатором и не оставит его личную жизнь в покое, решив поднять скандал вокруг происшествия. Замечание о психоделических мотивах в возможном творчестве тоже были стремлением задеть и причинить ему дополнительную боль. Он собирался ответить и мысленно неоднократно репетировал данную речь, но когда дело дошло до реального столкновения, запала уже не осталось. Он чувствовал себя выжатым досуха, разбитым на части, а в висках пульсировала боль. Он не хотел обсуждать эту тему, но вместе с тем боялся продемонстрировать слабость, позволив Ариадне почувствовать себя хозяйкой положения. – Я... Дальше этого у него не пошло. Он чувствовал, как зал кружится перед глазами, ещё немного, и именно он выставит себя в неприглядном свете, перехватив эту возможность у Илайи. Хотелось вспомнить детские годы и воспользоваться чужим опытом, причинив себе боль, проведя ногтями по колену и представляя, как они оставляют на коже глубокие царапины. Но руки его были на столешнице, а не под ней. Он не мог провернуть задуманное, чтобы жест остался незамеченным. – Я... – Потеряйте и узнаете, – громкий ответ разнёсся по залу. Казалось, он наполнил всю комнату, разбиваясь в середине и многочисленными лучами направляясь в стены, чтобы оттолкнуться от стеклянной поверхности, а не быть поглощённым ею, и вновь сойтись в одной точке. – Мистер Аркетт? – Ариадна обратила взгляд в сторону Илайи, практически не дававшему знать о себе на протяжении всей пресс-конференции. – Что-то в моих словах вас удивляет? – поинтересовался он. – Не могли бы вы пояснить, что хотели сказать подобным заявлением. – Ровно то, что сказал, – произнёс Илайя, поднявшись из-за стола, обойдя его и прислонившись бедром к столешнице. – Вы позволяете себе задавать достаточно некорректные вопросы, я позволяю себе некорректные ответы. Не подумайте, что желаю вам чего-то плохого. Ваша хватка и стремление сделать сенсацию из воздуха мне импонируют, но вот формулировки вопросов заставляют сомневаться в высоком уровне профессионализма. Наверное, это очень весело, играть интонациями, выделяя слова, которые придадут вопросам определённую окраску, не оставив нескольких вариантов трактовки. Вы уже сейчас, не получив подтверждения в том, был ли у мистера Эгана и мистера Ормонта роман, желаете получить ответ на вопрос, который звучит в вольной трактовке: «Как вы воспринимаете гибель своего любовника?». Любой ответ на этот вопрос автоматически подтвердит наличие связи, которой вполне могло не быть. Но если закрыть глаза на вашу бестактность, то на вопрос уже ответил я. Просто потеряйте кого-то вам близкого. Тогда узнаете, каково это. Думаю, смерть способна вызывать определённые эмоции у всех людей, и это – не радость. Конечно, я не могу поручиться за всех, и за вас, в том числе. Возможно, вы воспринимаете факт гибели кого-то из своих любимых людей, как явление само собой разумеющееся, а то и вовсе радуетесь. Но я не думаю, что это так. Ведь любой нормальный человек будет чувствовать себя не в своей тарелке, когда на тот свет отправится кто-то ему близкий. Это больно. Это трагично. И это не тот вопрос, который следует поднимать в развлекательных интервью. Что касается планов относительно возможности или невозможности продолжения работы над постановкой, мистер Эган ответит сам. Однако раз он присутствует здесь, а это пресс-конференция, представляющая исполнителей главных ролей мюзикла, то ответ мне кажется очевидным. Только мне, или составите компанию? – Позвольте задать ещё один вопрос вам. – Задавайте. – Ваша сексуальная ориентация. Какова она? – Вы мне нравитесь. Безумно. Но вряд ли я приглашу вас составить мне компанию после этого интервью. Если приглашу, то наш вечер ознаменуется интеллектуальной беседой, возможно, ужином и прогулкой. – Почему же только ими? – Ариадна усмехнулась. – Я асексуален. Однако попытка связать моё выступление с особым отношением к Ромуальду была хороша, – заметил Илайя, посмотрев на собеседницу в последний раз, а после переводя взгляд в сторону напарника. – На этом думаю, общение стоит прекратить. Пресс-конференция окончена? Последний вопрос он задал, посмотрев в сторону Ромуальда. – Да, – ответил тот. – Окончена. Илайя потянулся к бутылке с водой, моментально припадая к горлышку. Всё-таки Челси была права. Она знала, что станет с братом, как только он услышит подобный вопрос, вот и предпочла перестраховаться. Илайя мысленно представлял благодарность от Ромуальда и то, как скажет, что это была всего лишь ответная любезность за воду, данную ему перед началом допроса. Но Ромуальд не искал его и не торопился выражать искреннюю признательность за выступление перед толпой акул, жаждавших порвать на куски своих сегодняшних жертв. Ах, нет, героев номера. Илайе хотелось поговорить о случившемся, но он не представлял, чем это может обернуться, не представлял, что вообще ему скажут. Что скажет он? Спасением от решения этого сложного задания стала мысль о необходимости избавиться от одежды, предоставленной костюмерами. Потратив время на общение с ними, Илайя сумел немного успокоиться, подумав над собственными словами и поведением. Не сделал ли он только хуже своим высказыванием? Может, это всё было напрасно? Может... – А Ромуальд... – начал он, столкнувшись в коридоре со знакомой гримёршей. – Поднимался наверх, – ответила она. – Спасибо. Илайя бросился к лифту, попутно продумывая возможные варианты местонахождения. Ромуальд не мог поговорить с отцом, поскольку Эйден уже покинул здание центра. На момент начала интервью здесь оставалась Челси, но и она вполне могла уехать. Если она здесь, то лучше не вмешиваться. Семейные проблемы, к которым он не имеет никакого отношения. Челси сумеет помочь брату самостоятельно, посторонние только помешают. Выскочив из лифта, Илайя осмотрелся по сторонам. Вечером центр, практически полностью опустевший, производил неоднозначное впечатление. В чём-то отталкивающее, в чём-то пугающее. Немного таинственное, как монстр, живущий под кроватью в тёмной комнате. Вроде бы вызывает опасения, но хочется увидеть хоть одним глазом. Подойдя к двери нужного кабинета, он, не спрашивая разрешения, толкнул её. Дверь не была заперта, свет внутри не горел, и в первый момент Илайя Ромуальда не заметил. Только потом, переведя взгляд в сторону, увидел, что партнёр по сцене стоит, прислонившись спиной к стене. Его силуэт едва различим в темноте, да и то, спасибо освещению из коридора. В окна тоже лили тонкие лучи лунного света, но они не особо разбавляли черноту помещения. – Я знал, что она это спросит, – произнёс Ромуальд, сползая по стене вниз, не опускаясь на пол окончательно. – Знал, что спросит. Знал, что именно она. Иначе быть не могло. Он опустил голову, переплёл пальцы рук между собой. – Ты собирался отвечать. Во всяком случае, был решительно настроен, – ответил Илайя, входя в кабинет и притворяя дверь. – Что случилось потом, Ромео? – Шок. Ступор. Перевод внутреннего состояния в режим ледникового периода. Всего один вопрос о Джулиане, и можно больше ничего не делать, только считывать информацию с моего лица, наслаждаясь блеяньем в микрофон. Нормальных предложений не будет, нормальных слов тоже. Я не хочу, чтобы его имя трепали на страницах после смерти. Не хочу, чтобы на него снова лилась грязь, как прежде, когда мы только начали встречаться, и издания подняли волну ажиотажа, призывая его совершить каминг-аут, а потом в подробностях рассказать, что происходит между нами. «Ни для кого не является секретом ваша бисексуальность», – передразнил он Ариадну. – Какая ей разница до того, с кем сплю я? С кем спал Джулиан? Какая разница, что я чувствую? Я не нуждаюсь в притворной скорби со стороны окружающих, не хочу очередного витка скандала вокруг имени Джулиана. Мог он или не мог так поступить? Лапочка Джулиан ведь не может быть грязным гомиком, как считали его фанатки. Они ничего о нём не знали, и им будет больно осознать, что шаблоны порваны. – Ты не ответил так потому, что не хотел давать начало скандалу, рождая многочисленные обсуждения. – Да. – Я не спрашивал, я подводил итог сказанному. Ромуальд усмехнулся, поднял голову и посмотрел на Илайю. – Присаживайся, если хочешь составить компанию. Здесь каждый вечер убирают, потому брюки не запачкаешь. – А я хочу? – Не знаю, – Ромуальд всё же опустился непосредственно на пол, чуть расставил ноги, согнутые в коленях, в стороны. – Тебе решать. Спасибо, кстати, что спас положение, ответив вместо меня. Илайя сел рядом, хотя, направляясь сюда, просто рассчитывал убедиться, что с Ромуальдом всё в порядке, и удалиться. – Поблагодари Челси. – Она написала тебе речь? – Нет. Всего лишь попросила оказать поддержку, если вдруг возникнет форс-мажорная ситуация. – Всё равно спасибо. – За что? – Она попросила, ты мог отказаться. Особенно на фоне того, что между нами было не так давно. – Ромуальд некоторое время помолчал. – Ты, правда, асексуал? – Наверное, – произнёс Илайя, чуть повернув голову, и посмотрел на собеседника. – Я не могу ответить однозначно на этот вопрос, потому что сам до конца не уверен в правдивости данного утверждения. У меня не было серьёзных отношений прежде, не было в жизни людей, которых я мог бы обожать до потери рассудка. И сумасшедшего сексуального желания я не испытывал. – Мне катастрофически везёт на таких людей. – Что поделать? – Ничего. Пора смириться и подумать о жизни отшельника. – Радикальные методы. – Заведу попугая, научу говорить, и он скрасит моё одиночество на старости лет. – ««Я просил, чтобы ты научил сокола слушаться. А ты научил его любить тебя. Соколы не домашние любимцы, они неистовые и дикие, сильные и жестокие. Ты не обучил его, а сломал!» ...Любовь – это уничтожение, и если тебя полюбят – значит уничтожат»», – процитировал Илайя, не особо понимая, почему на ум пришли эти слова. – Отец мальчика свернул соколу шею, если не ошибаюсь. – Всё верно. – И зачем ты это сказал? – Понятия не имею. Просто вспомнилось. Птицы, любовь... Илайя замолчал, почувствовав, как ладонь Ромуальда скользнула от плеча к шее, подушечка большого пальца прошлась по той линии, на которой недавно была рана, ныне полностью залеченная и практически не выделяющаяся на общем фоне. – Собираешься повторить действия этого мужчины? – спросил Илайя, ощутив прикосновение всей ладони, а не только одного пальца. – Свернёшь мне шею? – Неистовые и дикие, – задумчиво протянул Ромуальд. – Сильные и жестокие. Наверное, не стоит ломать тебя стремительнее, чем сейчас, да? – В смысле? – Не стоит влюбляться в тебя сильнее. Это всё равно бессмысленно. Его ладонь переместилась на щёку, поглаживая. – Чрезвычайно бессмысленно, – произнёс громче, то ли желая получить подтверждение, то ли требуя опровержения. – Более чем, – ответил Илайя, отстраняя руку от своего лица. Некоторое время они сидели, продолжая смотреть друг на друга, насколько это вообще было возможно в пределах тёмного кабинета. Несколько напряжённых минут звенящей тишины. Ладонь, скользнувшая по волосам, легла на затылок, притягивая ближе, и Илайя не сопротивлялся, понимая, что нечто подобное могло, да и должно было случиться с самого начала, как только он переступил порог кабинета и закрыл за собой дверь. Как только сам разрушил преграду и пришёл к Ромуальду, не зная, зачем это делает, но не отступая от задуманного.