Ломка

      Гарри не был в Лондоне на протяжении полутора лет. Раньше он спокойно и неспешно прогуливался по родным и даже несколько приевшимся улицам - теперь же всё приходилось открывать для себя заново. Незнакомые магазинчики, вывески, появившиеся невесть откуда, смущали его. Ему казалось, что город не слишком рад его возвращению. Что его уже не принимают так, как прежде.       Мужчина отворил скрипучую калитку и вошёл. Знакомый двор был пуст, как всегда. По осенней лужайке летали одинокие листья; пожелтевшая трава, которую давно не косили, склонялась к земле от порывов ветра. Всё было до боли знакомо, но и невыразимо странно. Галахад оглянулся на калитку, которую только что прикрыл за собой - серебристая краска сползала с неё, как кожица змеи. Замок, служивший скорее декоративным элементом, заржавел и треснул. Агент всматривался в необычные детали, всё больше погружаясь в раздумья - однако ничего путного на ум не приходило. Как будто осенний ураган вымел из его головы всю ясность.       Гарри вздрогнул. Какая-то ворона, пронзительно вскрикнув, слетела со старой яблони и направилась в сторону леса.       "Нервишки уже не те", - подумал агент. И покачал головой: "Надо бы успокоиться и немного расслабиться".       Мужчина спокойно и тихо подошёл к дубовой двери с железными пластинами. Он успел по ней соскучиться, нечего и говорить. И по этому саду Гарри соскучился, каким бы мрачным он сейчас ни чудился. И по Мерлину соскучился. Очень.       На стук никто не открыл. Галахад пробовал три раза - в полной уверенности, что Мерлин дома. Где же ему ещё быть в такой час!       "Это становится неприличным", - выдохнул Гарри, сморщив лоб. - Ну, Мерлин, открой! - постучал он ещё раз изо всех сил.       Никакого ответа.       Галахад собрался уйти. Он был возмущён, хотя это никак и не отразилось на его благородном лице. Джентльмену не пристало показывать эмоции. Это правило стояло одним из первых в его личном моральном кодексе.       Разворачиваясь к двери спиной, он вдруг задел ручку. Дверь приоткрылась. Она была не заперта.       Гарри нервно сглотнул. Вся эта чертовщина определённо ему не нравилась. Пахло проблемами, и, дай Бог, разрешимыми.       Галахад вошёл в длинный коридор - и не узнал его. Пастельно-голубого цвета обои, прилегавшие когда-то к стенам без единой неровности, теперь свисали грязно-серыми кусками. Пол, прежде вычищаемый до блеска, был завален пустыми упаковками, обёртками, бутылками. Лампа, изящный абажур которой всегда так нравился Галахаду, качалась от ветра, влетевшего в дом. Она была сколота.       Сердце забилось чаще. Впрочем, Гарри привык к опасностям, но когда речь шла о Мерлине... Нет, пожалуйста. Он готов был молиться сейчас, лишь бы вся эта ситуация исправилась.       На входе в спальню мужчина остановился. Его взгляд застыл, а руки беспомощно опустились вдоль тела.       Мерлин был здесь, и он смотрел на Гарри. Только - действительно ли Мерлин это был? Тот, каким знал его Гарри? Любящий, верный Мерлин, обнимавший по ночам своими нежными руками, когда сон был беспокойным; милый возлюбленный, с которым Гарри так нравилось говорить о работе, об искусстве, пить виски и просто молчать, который прежде значил для Гарри весь мир, всю жизнь, составлял весь возможный смысл?..       Он страшно похудел. Вместо кубиков пресса виднелись просвечивающие сквозь кожу рёбра. Под глазами были ужасающей черноты синяки, взгляд казался мутным и рассеянным. Порезы испещряли его запястья, щёки и бёдра. Галахад привык видеть его в костюме, идеально подчёркивающем красоту сильного тела, а теперь любимый стоял перед ним в грязной майке и порванных джинсах. Галахад привык видеть его ласковую улыбку, а лицезрел опустившиеся уголки губ. Скорее всего, Мерлин совершенно не осознавал, что происходило.       Боковым зрением Гарри заметил, что на прикроватном столике, у ножек кресла, между шкафом и стеной, там и тут валялись шприцы и красно-бурые кусочки ваты. - О нет... - только и сумел прошептать Гарри.       Мерлин, до этого момента глядевший словно в пустоту, начинал как будто немного приходить в себя. Он пытался что-то вспомнить, и это было заметно по его напряжённому лбу. Внезапно мужчина резко отшатнулся, свалил стоявшую на подоконнике кружку и прищурил глаза. Не понятно было, что он собирается сделать в следующую секунду, на что он способен в таком состоянии.       Гарри продолжал неотрывно смотреть на Мерлина. Его ровное дыхание не сбивалось - этого нельзя было допустить. Потерять хладнокровие - потерять контроль над собой, потерять контроль - значит проиграть.       Мерлин опустил глаза, а когда поднял их, Галахад заметил слёзы. Он никогда прежде не видел своего друга плачущим. Это даже представить было невозможно. - Гарри... - зарычал Мерлин. Голос сорвался в хрип, он упал на колени, закрыв лицо ладонями.       От звука его голоса по спине Галахада прошла ледяная волна. - Где ты был? Почему?.. - Мерлин рыдал, и связки отказывались ему служить.       Галахад с ужасом наблюдал, не понимая, что делать. - Ты видишь, кто я теперь? Ты видишь, что ты мне сделал? - Мерлин неловко указывал руками на себя. Язык заплетался. - Куда ты делся? Полтора года! Мне сказали, что ты исчез, пропал без вести! Посмотри на меня, - он поднялся, чуть не упав снова, и рывком приблизился к Гарри, - посмотри хорошенько! Это стоило твоего молчания? Стоило? Я ничто для тебя, пустое место, и всегда был ничем! Ты не помнишь, как я целовал тебя, когда тебе было грустно, как ты отмахивался от меня. Как от мухи! Когда ты заболел, и пять месяцев я не отходил от твоей постели, вымотал себе все нервы... Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты убил меня. Как убивал своих долбаных японцев, вот так же ты меня убил.       У Гарри будто оборвалось что-то внутри от этих слов. Он словно не чувствовал ничего - и ощущал нестерпимую боль, пульсирующую во всём теле. Бесстрашный, не привыкший к смущению, он сломался в считанные секунды... Мерлину для этого понадобилось полтора года.       Не вполне владея голосом, Гарри пролепетал: - Я... я был на задании. Прости. Прости, я не мог... Мне нужно было скрываться. Я не должен был... О, Господи!       Гарри качнул головой и сделал неуверенный шаг в сторону Мерлина. Тот не двигался, взгляд снова стал мутным.       Галахад буквально набросился на любимого, пытаясь обнять его, поцеловать, вернуть!..       Сдавленный крик вырвался из горла Мерлина. Он не сопротивлялся. - Мы всё сделаем заново... Сделаем ведь? Я уберу мусор, вычищу дом... К чёрту дом! Я... я тебя люблю. - и Гарри целовал возлюбленного так, как никогда прежде. Со страстью, которой в нём никогда не было, с отчаянием, которое рождалось от осознания бесценности Мерлина для него. Гарри просто хотел сидеть с ним, как раньше, в саду. Хотел, чтобы Мерлин улыбнулся ему своей кроткой ангельской улыбкой, чтобы протянул нежную белую руку, которую Гарри бы целовал, целовал до скончания времён. Хотел, чтобы родной человек снова стал живым. Чтобы всё началось сначала.

***

      Следующие два года стали настоящим адом для Галахада. Мерлина ломало: в лучшем случае он просто плакал, лёжа ничком на полу, в худшем - терял контроль над собой, бросал в друга всё, что попадалось под руку, и кричал от ярости и боли. Гарри выходил иногда за дверь - и слёзы сами катились по его щекам. Их влажность была непривычна для кожи... агент не плакал почти никогда - даже в детстве. Нежность, мягкой лавиной обрушившаяся на Гарри в первые месяцы их любви, трансформировалась теперь в ужасное стремление к разрушению. В невыразимое страдание - для обоих.       Однажды Гарри вернулся в комнату - Мерлин лежал, прислонившись к стене. Лоб его был мокрым, руки тряслись. - Знаешь, Гарри, - странно улыбнувшись, проговорил он, - а всё-таки это не самое страшное. Ты так не думай. В самой ужасной ломке я провёл первые полгода. Потом... упал, скатился - но это не помогало, лишь усиливало ту, прежнюю ломку. Тебе не понять. Я не влюблён в тебя - ты мне требуешься. Я нуждаюсь в тебе.       Мерлин тяжело вздохнул и замолчал, прикрыв глаза с длинными ресницами. Галахад подошёл и обнял его. - Всё пройдёт, дорогой. Я скажу Артуру, тебя восстановят, мы вернёмся вместе. Я больше не уйду.       При этом слове Мерлин непроизвольно вздрогнул, заёрзал в объятиях друга и через несколько минут уснул.       Гарри держал его так до рассвета.       Он тоже спал, и чувствовал ароматы пачули, мускуса и бергамота. Ощущал его кожу - под подушечками пальцев, на языке, у кончика носа. Ощущал его всего - его кости, мышцы, очертания и изгибы. Ощущал его душу - тонкую, неповторимую, единственную. Слышал ноты музыки, которую когда-то любил Мерлин. Чувствовал его дыхание. Он весь принадлежал Гарри, и Гарри весь был его, каждой клеточкой тела был предан ему и связан с ним прочнейшей нитью.       Гораздо проще умереть, чем уйти снова.