Rhapsody of Mermaid

Она всегда знала, что родилась где-то к Югу от Нигде. Маленькие города и безымянные поселки, которые держались на демографической карте Британии лишь за счет притока мигрантов. Любой подросток, который в один прекрасный день осознает себя живущим в одном из городков Дорсета, сразу понимает, что ему надо отсюда вырваться. Ева же ощущала неопределенную сладкую тоску от того, что ее жизнь более чем предопределена: небольшая местная школа – одна на несколько поселков, - прогулки вдоль кромки моря на фоне обрывающихся скал, что всегда казались ей спинами величественных исполинов из древних легенд. После окончания школы, у него было два пути – в большой Лондон или в паб по соседству. У Евы никогда не было иллюзий на счет своей состоятельности по жизни, потому она и приняла решение остаться в родном городе, чтобы быть поближе к седому морю, в которое девушка была влюблена с детства. Вода была ее родной стихией, и даже в те дни, когда самые смелые мальчишки бежали подальше от набегающих на берег холодных вод, Ева стояла на берегу, босыми пальцами забираясь в песок и радостно вскрикивая от каждой новой волны. Море было ее религией, ее домом, ее любовником, ее семьей. О том, где и когда Ева потеряла своих родителей, девушка предпочитала не вспоминать. Глупая авария с каждым годом вспоминалась все реже и реже, картинки бледнели, как и шрамы, что пересекали её спину. Она знала, что нельзя жить прошлым, но здесь – в маленьком городке на берегу моря – прошлое слишком тесно переплеталось с настоящим, как если бы ТАРДИС была на вечной парковке в этих местах. Ей было чуть за двадцать, когда скучное течение дня в местном пабе, где Ева работала сразу и за официантку, и за су-шефа, было прервано неожиданным посетителем. За пару лет работы Ева давно запомнила всех местных пьянчуг и повес, поэтому этот высокий незнакомец в ладно скроенном пиджаке и начищенных до блеска ботинках казался ей существом из другого мира. Он уселся за стойку, не снимая темных очков, казавшихся неуместными в эту почти штормовую погоду, и попросил для себя пинту эля. Ева заметила, что его пальцы чуть дрожат, пока он обхватывал широкое донце бокала. Незнакомец казался ей смутно знакомым, хотя уже давно ее жизнь составляли лишь работа и кабельное телевидение. Мужчина пил свой эль, попутно матерясь на плохой сигнал сотовой связи – судя по всему, ему было важно проверить электронную почту, а это у него никак не получалось. Ева наблюдала за танцем его пальцев по клавиатуре и вдруг ощутила то, что Джейн Остин описывала в своих романах. Она ощутила томление. Вид незнакомца не вызывал у нее каких либо сомнений, но завораживал – слишком уж он был здесь чужим, а чужаки всегда вызывали интерес. И на фоне всего этого, Ева не могла отделаться от чувства, что она знает этого человека. Когда мужчина снял очки и уставился на нее пронзительным голубыми глазами, Ева вздрогнула, потому что внезапно все кусочки пазла встали на свои места - и она увидела картину целиком. Пусть это лицо выглядело сильно уставшим и словно бы осунувшимся, но оно не было лицом незнакомца. Бенедикт Камбербэтч. Куда более известный всем, как Шерлок Холмс, в то время как Ева помнила его по чарующей в своей отвратительности роли Пола Маршалла в «Искуплении». - Мистер Камбербэтч, - Ева услышала свой голос куда раньше, чем успела подумать. - Прошу, за счет заведения. Она ожидала какой-то радости на его измученном лице, или хотя бы намека на улыбку, но на точеных скулах мистера Совершенство не дрогнул ни один мускул. Более того, Еве показалось, что Бенедикт пялится на халявный бокал с элем, как на ядовитую змею. - Спасибо, мисс… - он взглянул на нее, поджав губы. - Ева, - она вдруг почувствовала, словно сейчас провалится под землю. – Просто Ева. Бенедикт хмыкнул, салютуя ей бокалом. - Твое здоровье, Ева! Девушка отвернулась, с усилием протирая бокалы. Щеки ее почему-то горели, а внутри порхали не бабочки, но словно билась стая летучих мышей. Их кожистые крылья бередили ее душу похлеще приставаний хозяина паба, от которых она успешно уворачивалась вот уже который год. Она была уже готова исчезнуть в подсобных помещениях, в надежде, что непрошенный гость из Большого Лондона раствориться в вязком морском воздухе, когда Бенедикт ее окликнул. - Мисс… Ева! – он вдруг чарующе улыбнулся. – Я первый раз в этом городе. Может, согласишься показать мне достопримечательности? Ева рассмеялась - звонко и громко, как смеются только те девушки, что еще не успели разочароваться в жизни. И кивнула. - Боюсь, что наших достопримечательностей хватит едва ли на полдня, - она смущенно пожала плечами, а Бенедикт вдруг улыбнулся - и она вздрогнула от этой улыбки. - Полдня меня устроит, - он чуть подался вперед, облизывая губы. – А ночью мы придумаем что-нибудь другое. Ева лишь снова покраснела, не придавая значения его словам. *** Побережье было для Евы родным местом. В это время года, когда небо было всех оттенков серого, а волны набегали на песчаный пляж с упорством викингов, когда-то покорявших берега Британии, девушке казалось особенно острой ее связь с другим миром. Она выросла на большой воде, и воспринимала ее, как часть своей натуры. Маленькая глупая русалка. Русалка, которая даже не пыталась стать человеком, но имела несчастье жить бок о бок с людьми. В городе ее считали странной, и будь у них больше психотерапевтов, то у Евы наверняка был бы свой диагноз, о котором судачили бы в ее отсутствие. О своих мечтах и надеждах, о причинах того, почему земля все еще ее носит, Ева с упоением рассказывала Бенедикту, который шел рядом молчаливой фигурой, скрывавшей лицо за темными очками. Наверное, дело было в его молчании, ведь мало кто мог вынести ее монолог, не отмазавшись внезапным звонком умирающей бабушки. Ева была красивой девушкой, но сложность ее натуры отпугивала потенциальных партнеров, как если бы вместо ног у нее был чешуйчатый хвост. И вот теперь, она шла вдоль кромки штормового моря, рассказывая о своих переживаниях мужчине, за внимание которого сражались первые красавицы королевства. Понимала ли Ева это? Вряд ли. В ее голове шумело море, волны накатывали на берег, а жизнь текла своим чередом. *** Когда они очутились у порога ее дома, Ева даже не посчитала нужным озвучивать приглашение. Ни секунды не сомневаясь, Камбербэтч вошел в ее прихожую, так же легко, как и в ее жизнь. Она верила людям, просто потому что знала: люди – как и море - не могут лгать. В льдисто-голубых глазах Бенедикта она видела лишь искреннюю усталость от внезапной славы, что обрушилась на мужчину. Уже освобождая ее от простенькой блузки, Камбербэтч шептал о том, что теперь весь мир смотрит на него, словно в микроскоп, а ему хочется снова быть свободным. И именно здесь – с ней, в ее доме – он чувствует себя таким. Бенедикт увлек Еву на ее холостяцкую кровать со смешным бельем в розовый цветочек. Ей богу! Если бы она знала, то не только сменила бы белье на стильно-однотонное, но и тщательней побрила бы ноги. В ту ночь двадцатидвухлетняя Ева потеряла свою невинность, но слегка пьяный Бенедикт так этого и не понял. Он понимал лишь то, что под ним горячее и молодое женское тело, способное принять его, насытиться им и насытить его. Мужчина утолял свой голод, мало заботясь о том, что за седые волны бьются о расширенные зрачки его случайной партнерши. Ева лежала рядом с Бенедиктом, рисуя замысловатые узоры на его груди, улыбаясь чему-то своему. Он пялился в потолок, машинально лаская тело девушки, ощущая легкость и одновременную тоску во всем теле. Он понимал, что здесь и сейчас ему хорошо, но уже скоро придется сорваться в привычный стремительный водоворот событий, который его рано или поздно поглотит. Ева пахла солью и морем, в ее волосах запутались ароматы прибоя и свежей рыбы. - Русалка, - вдруг сорвалось с его губ, и девушка вздрогнула. – Ты - настоящая русалка. Не первый раз она слышала это странное сравнение с морскими созданиями, что по легендам забирали тела и души моряков. Но Камбербэтч – не моряк тонущего корабля, а значит и она – русалка ненастоящая. Еще долго они, молча, лежали на кровати, наблюдая за тем, как тени становятся длинными, чтобы потом и вовсе исчезнуть в утренней мгле. Вместе с ночным туманом, исчез и Бенедикт: едва только сон сморил Еву, он оставил ее в чуть влажной постели, не думая о том, что ждет ее дальше. Она проснулась, когда холодное солнце уже было в зените, и тяжело вздохнула. У нее не было даже крови на простынях, чтобы доказать самой себе: прошлая ночь не была одним из ее больных видений. Так или иначе, ей надо было собираться на работу. *** Бенедикт заезжал еще не раз. Никто из них двоих не понимал, что тянет восходящую звезду в этот захудалый городок на юге Англии, но раз в пару месяцев дверь в паб, где работала Ева, открывалась как-то по-особенному, и девушка всегда это чувствовала, пусть даже и была в этот момент в подсобке. Он стал частью ее жизни, так же как и море, так же как и бескрайние безымянные пляжи, где сам песок был пропитан отчаянием людей, что танцевали на нем. Ева верила, что Бенедикт – ее прекрасный принц. Не тот, что однажды заберет ее в Большой Лондон, но тот, что останется с ней навсегда. Море пело ей песни о том, что есть и что будет - и песни эти были тревожными. Но Ева предпочитала не слышать, не верить стихии, что оберегала ее не первый год. Ева была влюблена. Они стоят, крепко обнявшись... Единство плоти, что было таким долгим... Где море встречается с землей, Она хочет сказать ему правду... Все, что помнила Ева, это его тяжелые объятия, когда подвыпивший Камбербэтч почти висел на своей юной спутнице, придавливая ее своим весом. Еве было все равно. Она тянула его вдоль кромки бушующего моря, которое словно молило свою русалку остановиться. И каждый раз она хотела сказать ему, что ее дом стал слишком большим для нее одной. Что в ее шкафчике давно хранится мужская пижама по размеру и запасные полотенца. Ева смотрела на бушующее море и просила только об одном: - Море… Вечное и бесконечно море! Соедини нас, оставь нас вместе, не разбивай наши жизни… Но ветер проглатывает ее слова, Там, где кончается море... Дрожа, она держит его руку И целует его в лоб... И никто не мог сказать юной Еве, как сложна и гадка бывает жизнь. Ни друзья, ни толстый владелец паба – никто словно не замечал, как все больше и больше она погружается в свой мир, который существовал лишь на кромке пляжа. Бенедикт приезжал - и все сомнения, терзавшие ее неделями, исчезали. Казалось, было достаточно того, что он здесь и сейчас, что Ева видит его лицо, касается его пухлых губ, что именно на нее обращен его болезненный взор. Она никогда бы не узнала, что мужчина стыдится своей привязанности к меланхоличной русалке из Дорсета. Он лишь говорил о том, как ему легко здесь с ней, как бы ему хотелось остановить это мгновение. Но Камбербэтч никогда бы не сказал ей, что таких, как она, не показывают на ковровых дорожках, с ними не знакомят выдающихся родителей, и с ними не связывают свою звездную жизнь. В ее груди рожался тлен, И она знала, что жить ей осталось недолго. Она кладет голову к нему на колени И просит о последнем поцелуе. Ева всегда знала, что у нее есть море - и только море. Оно не покинуло ее: в отличие от близких, оно осталось рядом, шумя по ночам, утешая и успокаивая. Ей было приятно думать, что ее душа – это и есть само море, ведь девушка никогда не боялась штормов. Казалось, если стихия будет лететь ей навстречу, Ева лишь улыбнется и закроет глаза, потому что ее доверие к седым волнам было безграничным. Она всегда слишком остро чувствовала этот мир, всегда понимала его больше, чем другие люди. Она и Бенедикт стояли на берегу, и волны шумели в ушах. Она сказала те самые слова, которые так давно пыталась сказать. Но мужчина лишь замер, подавшись назад, и Ева рассмеялась. Потому что море подсказало ей обратить все в шутку. Камбэрбетч засмеялся в ответ, и все они понимали, как натужно звучит этот смех. Его губы коснулись ее губ - и Ева замерла, впитывая этот момент, как если бы он был последним. Как если бы он был последним… И потом он целует ее Там, где кончается море... Ее губы безвольные и бледные, В ее глазах слезы... Софи была красивой женщиной, и Ева не могла этого отрицать. Месяцы беременности шли ей лучше любой косметики, как и мужчина, что аккуратно придерживал ее за талию. Ева гладила свой едва наметившийся живот и качала головой. Море шумело за окном, накатывая свои седые волны на мелкий песок. Она не была удивлена, словно ее разум всегда был готов к подобному повороту. Ева чувствовала песок под ступнями, чувствовала ветер раскинутыми руками и развевающимися волосами. Она ощущала крепкие мужские объятия, которые даже в самых смелых фантазиях не сможет больше представить своими. Море охватывало ее узкие лодыжки, затягивая, убеждая сделать еще один шаг, обещая спасительную пустоту - и она верила ему, как верила другому мужчине, пропадая в пучине его личности. Ева помнила лишь, как Бенедикт целовал ее на пляже, стоя босиком, а она ведь так переживала, что он простынет прямо перед новой ролью. Она помнила его поцелуи и свои кристальные надежды. Маленькая глупая русалка, которая поверила, что у нее могут быть ноги. Последний поцелуй такой долгий, Последний поцелуй... Он больше о нём не вспоминает... ______ В рассказе представлен перевод песни Rammstein - Nebel