Катаклизм

Исландия зажмурил немилосердно щипавшие глаза и в очередной раз с трудом подавил подступавший к горлу кашель. Собрание скандинавских стран шло своим чередом, и он не собирался нарушать обсуждение важных вопросов своими неуместными жалобами. К нему и без того относились как к самому младшему… вернее, он и был самым младшим, но разве это честно — становиться из-за своего возраста изгоем, которого никто не принимает в расчёт? Сегодня он собирался показать всем свою серьёзность и ответственность, но из-за проклятого вулкана, выбравшего для извержения самый неподходящий день, большее, на что он оставался способен, это сидеть тихо и ничем не выдавать своего плохого самочувствия. Его старшие товарищи наверняка легко справлялись с неприятностями, куда более масштабными, чем небольшой природный катаклизм. Оставив все попытки сосредоточиться на разговоре между сидевшими напротив четырьмя странами (вернее, тремя, потому что Дания в очередной раз опаздывал), Исландия украдкой прижал руку к груди, когда очередной болезненный спазм огнём опалил лёгкие. Промокнув выступившие на лбу предательские капли пота, он бросил взгляд на часы и шёпотом выругался, потому что до конца встречи оставалось не меньше часа. Он не сможет продержаться так долго. Или сможет? Нужно очень постараться, потому что если он вдруг встанет и покинет конференцию, то уж точно закрепит за собой звание несмышлёныша, за которым нужен глаз да глаз — только Дания может околачиваться в такое время неизвестно где без ущерба для своей репутации. А уж если он упадёт в обморок на глазах у всех… такого унижения он не переживёт. − Исландия, ты ничего не хочешь нам сказать? Он вскинул голову, чтобы натолкнуться на мрачный взгляд Швеции. В этот же миг внутри него, неслышимый для остальных, прогрохотал новый раскол. − О чём? — пролепетал Исландия, плохо слыша самого себя — так заложило уши. В самом деле, стоило обращать на обсуждение больше внимания. Какие темы он пропустил? Роль горнолыжных курортов в экономике? Поставки снегоочистительного оборудования? Или что-то более серьёзное? Может быть, его маскировка и сработала, но теперь он всё равно оставит идиотское впечатление из-за того, что не смог уследить за разговором. − Например, о том, почему твоё лицо краснее моего флага, − вмешался Норвегия и протянул руку с явным намерением измерить пойманному с поличным Исландии температуру. В крайнем неудовольствии от этой перспективы Исландия отшатнулся и едва не упал со стула, но старший брат ловко поймал его за воротник и всё-таки умудрился прижать свободную ладонь к болезненно пульсирующему лбу. Глаза Норвегии округлились. Да уж, маскировка не просто не сработала, а с треском провалилась. Дверь распахнулась, обнаруживая на пороге Данию, ещё более растрёпанного, чем обычно, и активно жестикулирующего в сильном волнении. − Вы слышали? — без лишних предисловий закричал он. — В Исландии… вулканическая активность! Извергается какой-то Эйканфья… бла… окубрь. − Эйяфьятлайокудль, − машинально поправил Исландия, чувствуя, как отчаянно протестуют его голосовые связки. − И ты молчал? — не сдержавшись, Норвегия хорошенько тряхнул его, но сделал это с какой-то особенной осторожностью. − Я в порядке, − сказал Исландия. Вернее, хотел сказать, потому что вместо слов из горла у него повалил дым вперемешку с пеплом; а потом произошло то, чего он боялся больше всего: он потерял сознание прямо на глазах у трёх соседних стран. Вернее, уже четырёх. Самое интересное Дания, как всегда, не пропустил. А ведь если бы он тихонечко выскользнул за дверь, никто бы, скорее всего, и не заметил. − Братишка? Ты меня слышишь? Как ты?.. Братишка… Да, похоже, он навсегда останется для Норвегии просто маленьким братишкой, неумехой, обузой. Исландия вздохнул и стащил с лица ставшее неприятно холодным мокрое полотенце. − Я в порядке, − сказал он снова, и на этот раз голос его послушался. Улыбаясь с искренним облегчением, Норвегия похлопал его по руке. − Да… ничего страшного не произошло. В воздух попало много пыли и пепла, и только. Будут небольшие трудности, но ничего такого, с чем бы ты не справился. Исландия криво усмехнулся. Он ведь уже не справился, не так ли? Не справился с тем, чтобы не потревожить соседей своими мелкими проблемами. Догадавшись, о чём он думал, Норвегия снова нахмурился. − Объясни мне, что ты учудил на собрании? Зачем молчать, скрывать… глупость какая-то. Конечно, самая настоящая глупость; теперь Исландия это отчётливо понимал. Он шмыгнул носом, смаргивая некстати подступившие слёзы. Короткое, но мощное извержение оставило его без сил, высушило, наполнило едким туманом. Больше не хотелось отпираться; собственная уязвимость была одновременно мучительной и приятной. − Я не знаю, я… − он сглотнул и отвернулся к стене. — Я не хотел, чтобы все думали, будто я ещё ребёнок, который не может сам последить за собой. Кровать рядом прогнулась: Норвегия подсел ближе. − Что ты пытался доказать? Мы вовсе не считаем тебя бесполезным или несообразительным. Разве плохо, что мы волнуемся за тебя? Это естественно — беспокоиться за самого младшего. И заметь, я не сказал «самого слабого». Кроме того, − он хмыкнул, наклоняясь над своим упрямым подопечным, − только дети прячут свои проблемы, причиняя себе ещё больше вреда. Объятия Норвегии были знакомо уютными, и, засыпая в них, Исландия решил, что не против побыть в роли младшего брата ещё недолго.