Милый Мако.

Макото всё ещё тяжело дышал, пряча лицо в плече Соске. Его тело немного расслабилось в объятиях, но сердце бешено колотилось, как загнанная птица. Соске осторожно убрал руку с его спины, но только для того, чтобы мягко взять Макото за подбородок и заставить его посмотреть на себя. Их взгляды встретились. В глазах Макото было столько боли, столько нежности… и одновременно — новый, едва уловимый огонь. Соске провёл большим пальцем по его губам. Макото вздрогнул, но не отвернулся. Медленно, почти благоговейно, Соске склонился и снова поцеловал его. Но на этот раз — иначе. Не грубо, не требовательно. Поцелуй был глубоким, тёплым, притягательным, как омут, в который хотелось провалиться без остатка. Макото тихо застонал, его пальцы скользнули по спине Соске, вцепились в ткань его рубашки. Соске обнял его крепче, прижимая к себе всем телом. Их бедра соприкоснулись через тонкие плавки и спортивные шорты. Макото задохнулся от нового ощущения: его собственное тело предательски отзывалось на близость. Он медленно, неловко начал отвечать на поцелуй, открывая губы, позволяя Соске углубить его. Их языки встретились — робко, неуверенно, а потом всё смелее, сильнее. Страсть, долго сдерживаемая, прорвалась наружу. Соске осторожно провёл руками вдоль спины Макото вниз, опускаясь к его бёдрам. Он поднял его, и Макото, ошеломленный, обвил его талию ногами, ощущая, как Соске несёт его к ближайшей стене, не прерывая поцелуя. Прижатый к прохладной плитке, Макото только сильнее прильнул к нему, сдерживая тихие стоны. Соске разорвал поцелуй лишь на мгновение, шепча хриплым голосом прямо ему в ухо: — Скажи мне остановиться… если захочешь. Макото только покачал головой, вцепившись в него, словно в единственную реальность. И тогда Соске, действуя мягко, но властно, начал целовать его шею, плечи, грудь, оставляя лёгкие следы зубов на коже. Каждое прикосновение было горячим, каждый поцелуй — требовательным. Макото уже не пытался сопротивляться. Он горел в этом огне — добровольно. И этот огонь больше не разрушал его. Он очищал. Макото задыхался, прижатый к стене, чувствуя, как пальцы Соске уверенно скользят по его телу. Каждое прикосновение было обжигающим, словно Соске хотел оставить на нём невидимые метки — свои, личные. Плавно, нежно, Соске опустил руку ниже, легко скользнув кончиками пальцев по тонкой ткани плавок. Макото всхлипнул, напрягаясь всем телом, его пальцы крепче вцепились в плечи Соске. — Расслабься, — прошептал тот, проводя носом по его щеке, — доверься мне. И Макото послушался. Он закрыл глаза, позволил своему телу принять эти чувства — тепло, трепет, беззащитность. Соске медленно, нежно ласкал его через тонкую ткань, доводя до безумия своим спокойствием и настойчивостью. Он не торопился — то ослабляя прикосновения, заставляя Макото выгибаться в безмолвной мольбе, то снова усиливая давление, чтобы подарить ему волны удовольствия. Макото чувствовал, как тонет. Как каждая клеточка его тела отзывается на ласки Соске. И вместе с этим его душа словно обнажалась. С каждым прикосновением рушились последние барьеры страха и стыда. — Я… я не могу… — хрипло прошептал он, дрожа. — Можешь, — ответил Соске, его голос был твёрдым, но удивительно тёплым. — Ты уже делаешь это. И с этими словами он накрыл губы Макото долгим, глубоким поцелуем, параллельно ускоряя движения рукой. Макото не выдержал. Он всхлипнул, прижимаясь к нему, теряя остатки самообладания. Его тело дёрнулось в последний рывок, взорвавшись бурей ощущений, пронзённых одновременно страстью и освобождением. Соске не отпускал его, поддерживая, пока Макото тяжело дышал, спрятав лицо у него на плече. Вся его сила, вся гордость, вся борьба растворились в этом единственном моменте. Макото был сломлен. Но не в плохом смысле. Он был освобождён. Соске крепко обнял его, нежно гладя по волосам, не позволяя упасть. — Всё хорошо… Я здесь… — тихо шептал он. И в этот момент Макото понял: он больше не один. И что самое страшное… он больше не хотел быть один.