Намёк

Тарика Клён… Сто восемьдесят пять сантиметров несгибаемой решительности и воли, непреклонность, упорство, умение всегда достигать поставленной перед собой цели. Великолепный доктор, автор многих работ по кибернетическим имплантам. Мой возлюбленный. Мой супруг. Мой вдовец… Я погиб, когда закрыл грудью напарника. Я не мог тогда поступить иначе – у Дика дома были жена и ребенок, веселый и смешливый мальчишка, которому я складывал бумажные самолетики, учил запускать их так, чтобы они летели как можно дальше. И я сделал шаг вперед. А потом стало так горячо в груди, и кувыркнулось куда-то вбок серое дождливое небо. - Доктор, что скажете? - Показатели отличные, - Тарика осмотрел распластанное на столе тело с сотней подсоединенных к нему проводов. – Думаю, что еще пара дней… - И можно будет отправлять его на службу? – обрадовалась Моника. Тарика кивнул, снова повернулся к своему творению, поправил простыню, укрывавшую того ниже пояса, зачем-то погладил по щеке, укутанной паутиной вживленных имплантов. - Почему вы так к нему относитесь, Клён? – Моника непонимающе смотрела. – Словно он живой. - Потому что он живой, Моника. Ассистентка покачала головой, но вслух ничего не произнесла, отдавая доктору право иметь свои причуды. Тарика же ничего объяснять не собирался, просто смотрел на киборга, еще не совсем доделанного, без нарощенной искусственной кожи. - Его будут доделывать по какому-то образцу? – Монику все больше разбирало любопытство. - Да, - коротко обронил Тарика. – Его внешность уже утверждена. - А можно ознакомиться? Доктор кивнул на лежавшую на столе папку: - Конечно, я не делаю из этого тайны. Моника с интересом разглядывала симпатичного коротко стриженого блондина с мрачными зелеными глазами, хмуро взиравшего на нее с фотографии. Явно любительской и переснятой с какого-то другого снимка. - Какой-то он…. Чересчур уж мрачный. - Думаете? Там есть и другой портрет, для сравнения. Моника перевернула файл, уставилась на того же блондина, но уже смеющегося, щурящегося в камеру, погладила пальцами улыбающиеся губы: - Кто он? - Николас Клён, погиб в результате перестрелки полгода назад. - Он ваш… родственник? Как вам хватило смелости воссоздавать его? - Муж сам просил об этом. С его работой…. Мы договорились, что, если его тело будет пригодно для использования в операции, я сделаю на его основе кибера. Пуля прошла достаточно чисто, пробила сердце. - И вам удалось восстановить деятельность мозга в полном объеме? - Не в полном, – уронил Тарика. – Он не реагирует на свое имя, хотя обрабатывает получаемые данные, приборы фиксируют всплески мозговой активности… Но свое имя он не помнит, меня он не узнает. Я люблю тебя. Интересно, почему твои приборы это не фиксируют, а? Я задолбался тут лежать, Тарика. Приживи мне кожу, я встану и наглядно тебе продемонстрирую, насколько ваши приборы несовершенны. Нет, ну что я должен сделать, если у меня в мозгу на мое имя ничего не отзывается такого умного? Нет, ну скажи мне, любовь моя, какие там показатели должны быть? Как мне так надо подумать, чтобы эти линии сложились в «Люблю»? - Вы сегодня будете его доделывать? - Не думаю. Моника снова посмотрела на киборга, затем тихо произнесла: - Замена скелета, полная пересадка внутренних органов, замена крови, заново выращенная кожа, тысячи километров нейронной сети, воссозданной машинами. Есть ли у него душа? - Кто знает, Моника, кто знает. - Вы не боитесь, что он вас не вспомнит, доктор Клён? - Боюсь. Но он ведь может и вспомнить... А если забыл... Взвыли приборы, захлебнувшись внезапным всплеском активности киборга, вздернувшего руку. - Что это? – взвизгнула Моника. Лежавший на столе эксперимент медленно согнул все пальцы, кроме среднего, подержал так пару секунд, затем снова бессильно уронил конечность. - Кажется, он только что намекнул, что он все-таки меня не забыл, - Тарика улыбался сквозь выступившие на глазах слезы.