Крылатые

Он сидит на краю воздушной платформы, свесив ноги и покачивая ими в воздухе. Так далеко до земли, но он привык. Их народ привык. Линда летит к нему. Как всегда не быстро, как всегда наслаждаясь полетом. Наверное, она бы умерла, лишись этих ощущений. Хохоча, она приземляется, складывая свои светящиеся белым крылья. Настолько прекрасным белым, что у Аарона кольнуло сердце. Электромагнитная сетка исчезает, тонкие трубочки складываются одна в другую и скрываются под кожей на лопатках. — Привет. Я знала, что ты опять здесь. — Не хвастайся. Это не ты умная. Просто я предсказуемый. — Твоя любимая платформа. Выше всех. Интересно, если бы она находилась в стратосфере, ты летал бы туда, надрываясь? Каждый день, как сейчас. — Не знаю. Она же не в стратосфере. Девушка усаживается рядом на краю, почти соприкасаясь с ним плечами. Они вместе невообразимо долго, и чувства обоих всегда были весьма очевидны, но ни разу не пересекали черту. Могли говорить обо всем, но только не об этом. Могли часами молчать в обществе друг друга, не из-за боязни этой темы, а просто, потому что могли. Линда смотрит вниз, как и Аарон. Отсюда видны множество платформ, дома, люди, снующие по пластиковым плитам, заменяющим землю, люди, перелетающие с одной платформы на другую. — Скоро схождение. Я вижу многих серокрылых. Как же им тяжело, — стуча ботинками друг о друга, грустно говорит Линда. Аарон взглянул на неё, открывая в порыве рот, но, замявшись, передумал. — Они выглядят поникшими. Оно и понятно. Оставить дом, спуститься на землю, жить в вечном смоге, копаться в грязи — непередаваемо ужасно. Пальцы Аарона до этого теребившие замки на карманах, теперь сминают ткань штанин. Когда-то давно люди изобрели крылья. Люди, которые так мечтали летать, как птицы. Устройство породило целую революцию. Но не всем суждено было им воспользоваться. Оно вживлялось внутрь в районе лопаток и многим просто не подходило. На протяжении долгого времени его трансформировали, улучшали. То, что оно представляло сейчас, было пределом. Но всё равно многим, видимо, не суждено было им пользоваться, и люди разделились на небесных и земных. Те, что смогли закрепить в своем генотипе предрасположенность к крыльям, жили в небе на летающих платформах. Другие остались внизу, и города их со временем наполнились туманными выхлопами в отличие от чистых небес, куда они не могли попасть. Однако, жить в небесах без контакта с землей не представлялось возможным. И каждый год отбиралось определенное количество совершеннолетних, кому приходилось уходить жить вниз и работать там, на благо небесного сообщества. Знаком, что ты выбран к схождению вниз, служил изменившийся цвет крыльев. Серые. — Некоторые семьи уходят вместе с ними. Представляешь, целые семьи? Целые семьи лишаются прежней жизни. Лучшей жизни. Её голос как всегда проникновенен. Ей бы быть прекрасным оратором. Аарон всегда так думал. А сейчас этот голос причиняет боль. Почему ему больно? Чем он это заслужил? Его пальцы сжимаются до побелевших костяшек. Даже через брюки они терзают кожу, физической болью заглушая душевную. — Но с близкими ведь там должно быть не так плохо, да? — она улыбается ему улыбкой полной горечи. Линда всегда чересчур сочувствовала другим. «Потрясающее отсутствие эгоизма», — говорил Аарон. И она бы ушла, ушла вниз. От этого Аарону ещё больнее. — А тебе их не жаль? Опять строишь из себя чёрствого сухаря. — Я такой и есть, — глухо произнес Аарон. Линде его голос кажется загробным. Таким голосом приносят только плохие вести. — Я долго не знал, как сказать. Но мы слишком долго «вместе», чтобы так поступать с тобой. Он вдавливает пятки в вертикальный край платформы, стараясь не передумать. — Что? Что случилось?! — Линда в испуге хватает его за голое плечо, позабыв о страхах прикоснуться. Аарон отцепляет её руку, как нечто совсем лишнее в этой ситуации. — У меня есть девушка, — он подтягивает ноги наверх и поджимает к себе. Лицо абсолютно каменное, и лишь съежившийся вид, о котором он, вероятно, не подумал, говорит, что он что-то чувствует. — Почему? Почему сейчас ты притворяешься бесстрашным?! Ты выглядишь, как нагадивший школьник, боящийся получить по шее. Ты жалеешь меня? — её звонкий голос моментально переходит в крик. В крик, от которого Аарону хочется умереть. Умереть, вот прям сейчас. Спрыгнуть с платформы и не раскрыть крылья. — Я жалкая в твоих глазах, да?! «Это я жалкий!» — хочет сказать Аарон, но не может. Не может. Так лучше. — Почему же говоришь сейчас? Надоело прятаться? — У нас свидание. Здесь, — Аарон отводит взгляд. Он не способен смотреть на неё и сохранять холодность. — Здесь? Сейчас? — она не хочет плакать. Не при нём. Человек, который раньше видел все её слезы, теперь не вызывает доверия. — Боишься, что я помешаю? Боишься, что я оторву вам крылья и сброшу в пропасть?! — ей хочется крушить всё вокруг, рвать на себе волосы, избить его. Его... Он... Он ведь ничего не обещал. Она замолкает, внезапно понимая это. Они никогда не обещали. Ничего не обещали друг другу. — Ты ведь не такая, — доносится до неё его мягкий голос. — Да. Не такая, — соглашается она, отрешенно глядя в пустоту. А потом. Потом соскальзывает с края. Линда летит вниз, наслаждаясь свободным падением. Слёзы катятся по щекам, от ветра опять попадая в глаза. Ей хочется разбиться. Она не видит, как на платформе вытянул ей вслед руку Аарон, испугавшись, что она совершила то, о чём он только подумал. Она летит вниз, непривычно, дыхание перехватывает. Это не то чувство полета, которое она так любит. Девушка выпускает крылья. А Аарон, убедившись, что девчонка не решилась расстаться с жизнью, ещё долгое время сидит. Он жалеет, что на самом деле не такой чёрствый, каким хотел бы казаться. Когда уже темнеет, он встает, разминая затекшие ноги, и улетает с платформы, выпустив свои серые крылья. Теперь уже серые.