Демоны

Разметав белопенные ноги, Амелл устроилась на лавке. Каллен не пришел, а она ведь видела, что он прочитал записку. Прочитал и покраснел. Создатель, как он краснел! Амелл и сама краснела, когда думала о нем. Они могли бы краснеть вместе... Приоткрыв рот, Амелл уставилась невидящим взглядом на фреску с сожжением Андрасте. Каллен сейчас мог бы быть у Амелл внутри. Прижавшись к ней лбом, держал бы в руке член и старался бы понежнее пристроить его между пушистых губок Амелл, где красным лепестком торчал ее клитор. Хорошо, как хорошо! Пальцы быстро намокали, Амелл сжимала бедра, запрокидывая голову. Шпильки вылетели из пучка и поскакали по полу, волосы волной рухнули через спинку лавки. Каллен такой чистый, сильный, подтянутый, и член у него должен быть чистый, сильный, подтянутый. Наклонившись вперед, Амелл сдвинула коленки и села на свою ладонь, зажав руку между бедер. На фреске Андрасте закусила губу и закатила глаза, совсем как Амелл только что. Амелл подумала, что Андрасте как раз неплохо бы ее поняла. Не святым же духом они с Мафератом жили, если Андрасте родила столько сыновей? Или это Создатель ублажал Андрасте своим солнечным копьем... Амелл закусила палец. Ночью аколитам не разрешалось покидать дортуары. Она выбралась в атриум только ради Каллена, а он не пришел. Амелл ничего не оставалось, кроме как заскочить в часовню, а там... Там все случилось само собой. Иногда Амелл не знала, что на нее находило. Ей нравилось, сидя в библиотеке, незаметно поерзывать на стуле, или, принимая ванну, оставлять дверь приоткрытой, зная, что в нее заглядывают храмовники. Заглядывают — но могут только смотреть и облизываться, это-то было и приятнее всего. Старшие маги говорили, что аколитов будут искушать демоны. Заговаривать с ними в Тени, предлагать земные блага и неземные наслаждения. Иногда Амелл казалось, что к ней привязался демон желания, и он получал особенное удовольствие, заставляя Амелл трогать себя в часовне, придумывать об Андрасте всякую ересь и возбуждаться от этого. В Ферелдене говорили, что Андрасте была возлюбленной Создателя и призывала возлюбить всех детей его, даже магов. А в Тевинтере, шептались в Кругу, что она сама была магичкой. А что, если Андрасте была магичкой, а Создатель был женщиной? Тогда Создатель — вернее, Создательница — не пронзал Андрасте солнечным копьем, а щекотал золотым лепестком... Двери часовни хлопнули. Амелл, подтянув коленки к подбородку, чтобы сделаться еще более незаметной, съежилась за колонной. Ото входа ее не было видно, но что если это дежурный храмовник, и он решит не просто осмотреть, но и обыскать часовню? Раздался глухой стук, как будто бы кто-то упал на колени, и вдруг голос Каллена произнес: — Прости меня, Создатель, ибо я согрешил в мыслях своих. Андрасте, укрепи мой дух, ибо моя плоть слаба. Амелл с любопытством выглянула из-за колонны. Каллен, босой, в одной рясе и голый по пояс — просунув плечи в горловину, сверху он стащил рясу до талии, — стоял перед алтарем Андрасте. За пояс у Каллена было заткнуто что-то, и Амелл поняла — что, только когда Каллен это вытащил. Это была плетка с тяжелой кожаной рукояткой и множеством черных хвостов, угрожающе шевелившихся, когда Каллен прокручивал плетку в руке. Хотя в ночной часовне стоял полумрак, Амелл показалось, что она видит на спине Каллена шрамы — и старые, темные, и совсем недавние, из которых выглядывала еще не зажившая красноватая плоть. — Прости меня, Создатель, — выговорил Каллен, забрасывая плеть себе за плечо. Хвосты с обманчивой легкостью скользнули по обнаженной спине, но там, где они щелкнули по коже, расцвели кровавые раны. Узкие на концах и вывороченные в середине, они были похожи на вагины, кровоточащие алым лириумом. У Амелл пересохло во рту, она крепко вцепилась в спинку лавки, подтекая на сиденье. — Прости меня, пресветлая Андрасте, — продолжил Каллен, дрожа, — ибо я возжелал магичку, которую должен защищать! Амелл слабо застонала, торопливо теребя клитор. Она спустила ногу на пол, одной рукой продолжая держаться за спинку. — Плоть моя слаба, — Каллен с трудом поднял плеть, но упрямо забросил ее себе за другое плечо. Хвосты попадали в свежие раны и разбрызгивали кровь, окропляя пол. По спине Каллена кровь стекала дождевыми струйками, впитываясь в потемневший пояс, — но дух мой силен! — Плоть моя слаба, — застонал Каллен, снова поднимая плеть. — Но дух мой силен! — выкрикнул он, когда хвосты вмазались ему в красную от крови спину. — Плоть моя слаба, — повторил он. По лицу Каллена катились слезы, он смотрел на каменный лик Андрасте с надеждой. — Но дух мой силен! — последний удар заставил Каллена, выронив плеть, рухнуть на пол. Амелл с восторгом поняла, что Каллен судорожно рыдает, и его рыдания, отскакивая от купола, высокого и полновесного, словно молочная грудь, эхом отзываются в самом темном и укромном уголке Амелл, в который она с упоением погружала пальцы. Каллен разметался на полу, тяжело дыша. Плетка вылетела из его руки и теперь лежала на коврике у алтаря Андрасте, словно черный цветок. Амелл вынула пальцы, с сожалением вытерев руку о бок. Сейчас ей не хотелось ласкать себя самой, сейчас ей хотелось, чтобы ее ласкал Каллен. Каллен тяжело дышал, закрыв глаза, он был красив, как ангел, и Амелл закусила губу. Разве она могла оставить его так? А если наутро его найдут сестры Церкви? Каллен никогда в жизни не объяснит рыцарю-командору, почему оставил пост. И что он делал перед алтарем Андрасте, полуголый, но с плеткой, тоже. Амелл осторожно вышла из-за колонны и подошла к Каллену, опустившись перед ним на колени. Глаза закрыты, грудь едва вздымается. Амелл провела рукой у него над губами — горячее дыхание щекотнуло ладонь, отзываясь между ног. Амелл прижала руку Каллену к груди, и тут заметила, что под рясой у Каллена что-что выпирает. Едва дыша, Амелл задрала его алую юбку и увидела торчащий член. Член был таким, каким Амелл себе и представляла, только чуточку темней. Золотые волоски вились под ним, как усики пшеницы, опушая лобок, пах и яички. Амелл облизнула губы. От страха и возбуждения у нее заболел живот. Она нерешительно встала над Калленом и, приподняв юбки, опустилась на колени. Взяв Каллена за член — ей показалось, что он немного обмяк, но все еще оставался достаточно твердым — Амелл направила его в себя и зажмурившись, начала на него опускаться. Амелл застонала, и Каллен застонал. Дойдя до середины, Амелл остановилась отдышаться — и вдруг поняла, что Каллен открыл глаза и смотрит прямо на нее. — Дыхание Создателя, — прошептал он. — Опять сон. Когда же меня оставят эти проклятые сны? Тень издевается надо мной. Каллен с трудом приподнялся на локтях, кривясь от боли. Амелл, напуганная, молчала. Каллен взял ее лицо в ладони и взмолился, едва касаясь губами ее губ: — Оставь меня, демон. Когда же ты меня оставишь? В его голосе звучала такая мука, что Амелл не удержалась и дерзко ответила: — Никогда! Каллен обхватил ее руками, от него пахло потом, кровью и желанием. Амелл с протяжным стоном опустилась до конца, прижавшись друг к другу, они тяжело дышали, подрагивая. — Ты как она, — бормотал Каллен, роя носом ее шею, комкая волосы, суя руки под мантию и тиская бедра. — Ты совсем как она, и ты пахнешь, как она, и стонешь, как она... О, Солона... как я мечтал о тебе... Оставь меня, оставь... — Даже и не думай, — Амелл схватила его за щеки, целуя в лоб, потное лицо и припухшие от слез глаза. — Я так долго ждала тебя в Атриуме, но ты не пришел! А вот теперь наконец-то ты мой. Амелл опрокинулась на спину и потянула Каллена за собой. Каллен задрал ей юбки, и, сгорбив исхлестанную спину, стал мелко целовать живот Амелл, и ее лобок, и бедра. Последний поцелуй Каллен приберег для ее розы, и, когда он поцеловал Амелл туда, откуда только что вынул член, Амелл тихонько вздохнула, сама не своя от внезапной слабости. Каллен склонился над ней, как Амелл и мечтала, он прижался лбом к ее лбу, и вошел, помогая себе рукой — глубоко и туго. Торопясь, они толкались телами, хлюпая, капая, подтекая и шепча: — Я хотел прийти к тебе, хотел, но я не могу, не должен. — Какая разница, должен или не должен? — О, демон... Ты и говоришь, как демон... Бедра Каллена прыгали, и Амелл слабо вскрикивала. Ее щека чесалась, исцарапанная его щетиной, мантия шуршала, кое-где уже испачканная в крови. Когда Каллен, прижав ее руки к полу, начал лизать ее шею, Амелл запрокинула голову и ей показалось, что перевернутое лицо Андрасте над алтарем томно улыбается, глядя на них сверху вниз.