Победа

Хару знала, что ему нравятся они обе. Хару знала, что он нравится им обеим. Когда девочка психологически становится зрелой женщиной раньше, чем заложено природой в сезонах взросления, это будет служить её оружием. Хару взрослеет быстро — не потому что так хочется, а потому что пришлось; потому что чувства дотла выжигают грудь, а будущее столь расплывчато и туманно, что в любой момент могут прогореть накапливаемые годами мечты, и тогда всё будет кончено. На обугленном пепелище не взрастить садов — у Хару есть всего один шанс, и он больше не терпел отлагательств. Киоко хорошая. Хару любит её всем сердцем как недальновидную младшую сестру и готова перегрызть глотку любому, кто посмеет её обидеть. Хару душит эта любовь, душат узы, но куда больнее жгут слёзы на глазах от застоявшихся чувств и душевного одиночества, а ведь за окном так чудно всходит весна, рассеивая повсюду флюиды влечения тёплыми южными ветрами. Хару душит эта любовь, но куда сильнее будет душить зависть, если этот шанс упорхнёт от неё, если она сама выпустит его на волю и пустит ситуацию на самотёк. Их судьбы так тесно сплелись в триаде там, где место всего для двоих, а значит одной из них когда-нибудь обязательно будет больно. У Цуны тот самый возраст, когда вместе с визуальным удовлетворением начинает возрастать и желание физической близости. Киоко хорошая и хорошенькая, но эротические фантазии с её участием ни капельки не возбуждают. Она тихая, скромная, наверняка предпочтёт избегать каких-либо первых шагов, неумело приоткроет губы при поцелуе и широко распахнёт глаза, когда в её рот проскользнёт язык. Мучительно покраснеет, когда настанет время раздеться, и скажет тихонько, что ей холодно, чтобы оставить на себе часть одежды. Её ноги придётся разводить с нажимом, а потом она тоненько закричит при проникновении и будет смотреть в потолок, лежа на спине, как бревно, не зная, куда деть руки и стесняясь простонать. Эта её особенность даёт Хару ощутимую фору. Она коротко подстригает волосы, убирая с длиной последние остатки детскости, укорачивает юбки, выбирает тщательно нижнее бельё: кружевные трусики, лифчики с пикантно приподнимающим грудь пуш-апом, и Киоко на её фоне становится миловидной, но незаметной скромницей. Может, и любит Цуна больше другую, да только хочет он Хару, раскрепощенную и расцветшую, женственную, со взглядом, призывно зовущим: «Я дам тебе то, чего ты так хочешь, и тебе это понравится, бери, бери, бери». Киоко лучезарно, но совсем некокетливо улыбается и зовёт: «Цу-кун!» — совсем ещё девочка, незрелая и неопытная. У Хару опыта не больше, но она единственная из них двоих осознаёт, что война началась давно и пора бы уже её сворачивать, а раз нельзя поделить её мотив, кому-то достанется всё. Она нашёптывает украдкой, что Киоко — это крепость, которую ещё предстоит взять, а потом ещё долго-долго под себя подстраивать, имея шансы фифти-фифти потерпеть крах, и в конце концов Цуна делает выбор в её пользу, не догадываясь, что всё это время его медленно, но упорно и осознанно к нему толкали. Хару думает о Киоко — эротические фантазии с её участием совсем не возбуждают, и она старательно выполняет противоположное в них: сама сбрасывает платье, заглушая стыд, потому что знает — её тело выглядит прекрасно. Целуется с самоотдачей, сплетая языки, и вжимается всем телом, — её желание неподдельно, трусики мокнут и прилипают, а кожа, кажется, вот-вот лопнет от струящегося под ней жара. Она позволяет себе быть инициативной, но ровно настолько, чтобы он не чувствовал себя рядом с ней неудачником — она хочет, чтобы он чувствовал себя мужчиной рядом с ней. И когда боль первого раза пронзает её тело, Хару не стесняется выразить чувства, просит быть чуть аккуратней, а затем сама подмахивает бёдрами, хотя неприятные ощущения ещё клокочут внутри и хочется инстинктивно сжаться, оттолкнуть и обнять себя руками. Но Хару терпит, томно стонет и выгибается будто бы от наслаждения, а у Цуны слишком мало опыта, чтобы распознать в ней фальшь. Иногда, чтобы взрастить в сердце крепкую любовь и потребность, почти граничащую с зависимостью, нужно нечто больше, чем наивная детская влюблённость. Хару лишь надеется, что Киоко с достоинством примет поражение. Ведь теперь у неё просто не осталось выбора. А поплакаться на своём плече она всегда готова ей позволить.