Сойка: Возрождение Легенды

POV Китнисс       Я открываю глаза: меня привели в мою старую комнату в Тренировочном центре. Здесь я провела несколько дней перед своими первыми Голодными играми и Квартальной бойней. На кровати нет простыней, один лишь матрас, за распахнутыми дверцами шкафа красуются пустые полки, но все же эту комнату я не могу не узнать.       С трудом поднимаюсь на ноги и снимаю с себя костюм Сойки. Мое измученное тело саднит, на бледно-розовой коже красуются синяки, сама же кожа, созданная из клонированных в капитолийской лаборатории клеток, тонкая, словно бумажная салфетка, местами повреждена и кровоточит. Но мне уже все равно. Вряд ли кто-нибудь собирается лечить убийцу.       Дохромав до душевой, забираюсь в душ и включаю воду. Теплая вода струйками стекает по моему телу, словно поток кипящей лавы, обжигая растерзанную кожу. Интересно, когда они придут за мной? Не знаю, сколько я здесь нахожусь, но, с того момента как меня сюда привели, я не видела ни единой живой души. Видимо, посетители у меня все же есть, потому что каждый раз когда я просыпаюсь ото сна или выхожу из душевой, на прикроватной тумбочке меня ожидает поднос с едой и лекарствами.       На сей раз выходя из душевой, помимо выше именуемых «даров», я обнаруживаю на своей кровати белый бумажный халат, кровать же, в свою очередь, заправлена чистым бельем. Костюм Сойки исчез.       После трапезы принимаю лекарства, мажу кожу бальзамом и, надев халат, сворачиваюсь клубочком на кровати. На душе пустота и холод. Я ощущаю себя умершей. Птицей, которой обожгли крылья. Сойкой, которая больше никогда не сможет петь.       Меня все чаще посещает мысль о самоубийстве. Но как именно свести счеты с жизнью? И возможно ли это вообще? Когда я решила собрать все таблетки, которые мне приносят ежедневно и выпить разом смертельную дозу, мне уменьшили количество таблеток.       На днях я решила воспользоваться столовыми принадлежностями. Дождавшись когда мне в очередной раз принесут поднос с едой, я, не раздумывая, взяла вилку и начала ковырять запястье левой руки. Не успела я, хоть немного приблизиться к желаемой цели, как дверь отворилась, и в комнату вбежали два человека в серой форме, отобрали «орудие» и вышли, не сказав мне ни слова. Все тщетно. Чертовы наблюдатели!       Теперь я уверена, что за мной следят круглые сутки, и моя любая попытка самоубийства обречена на провал. Снова моей жизнью распоряжаются другие люди. Даже обидно. Но это еще не конец. Жизнь моя, и уходить из нее я буду на своих условиях!       Оглядываю комнату в попытке найти то, что могла упустить. Что-то, что поможет поставить конец всему этому. Пустой шкаф, комод, окно, кровать, тумбочка, поднос, на котором все еще лежит фарфоровая тарелка с уже остывшей едой. Тарелка! Ее не забрали!       Кровь кипит в венах, глаза горят безумием, нарисовав на моем лице такую же безумную улыбку. Сорвавшись с места, в два прыжка я добираюсь до тумбочки, хватаю тарелку и с размаху бью об пол, разбив ее на десятки осколков. Подняв треугольный осколок с пола, одним точным и резким движением черкнув по левому запястью, я оставляю на нежной бледной коже длинный глубокий порез.       Сажусь на кровать и смотрю, как по руке стекает моя кровь, образовывая под ногами красную, горячую лужицу, которая стремительно растет в размерах. Мысленно попрощавшись со всеми родными и любимыми, начинаю петь сама себе колыбельную, которую когда-то пела малышке Руте. На глаза наворачиваются слезы. Но это скорее слезы радости, чем боли, ибо, наконец-то я сама хозяйка своей жизни, и сама принимаю решение. И никто не способен мне помешать.       Я больше не чувствую себя связанной клятвой с этими монстрами, именующими себя людьми, пусть даже сама я – одна из них. Безусловно, Пит был прав: мы уничтожаем друг друга, чтобы наше место занял другой, более достойный вид. Ведь с существами, которые улаживают проблемы, жертвуя своими родными детьми, что-то явно не в порядке. И никакие объяснения не изменят этого. Сноу считал Голодные игры эффективным методом контроля. Койн думала, что парашюты с бомбами приблизят победу в войне. И в конечном итоге, кому это все принесло выгоду? Никому! Никому не выгодно жить в мире, в котором творится такое. И я не исключение. Я освобождаю себя от надобности жить в этом мире.

Прощай, Пит! Мой любимый мальчик с хлебом! Прощай, мама… Прости, Прим… Хеймитч…

      Дверь с глухим стуком открывается, в комнату врываются двое солдат в серой форме, те самые, что отобрали вилку. Из моей груди вырывается бешеный смех, который наполняет комнату. Я сделала все так, как задумала. Они не сумеют мне помочь. Я победила.       Вслед за ними вбегает бледный Хеймитч, из уст которого доносятся громкие крики, смысл которых я уже слабо различаю. В глазах мутнеет. Мой слух улавливает лишь отрывки адресованной мне Хеймичем тирады.       - Зачем, солнышко?...не уходи…не покидай…меня…       - Я свободна…, - шепот срывается с моих губ, прежде чем сознание покидает мое почти холодное, полуживое тело. Гаснет свет. Исчезают звуки. Я свободна! POV Хеймитч       - Да поймите же вы, ее нельзя держать вот так взаперти, как какое-то животное! – я кричу.       - Мистер Эбернети, при всем уважении, но мисс Эвердин несказанно повезло, что ее вообще не казнили за то, что она прилюдно убила президента Койн! – говорит президент Пэйлор громким, но в то же время, сдержанным голосом.       - Госпожа Президент, думаю Хеймитч прав. И было бы более приемлемым отправить мисс Эвердин в привычную для нее местность, - вступается Плутарх. - Быть может, нам все-таки удастся восстановить ее душевное равновесие. В конце концов, она - символ революции! – старый лис не хочет списывать Сойку со счетов.       - Мистер Хэвенсби, о важности и ценности нашего с вами символа революции никто не спорит. И, безусловно, благодаря ей мы свергли деспотический режим Сноу. Именно поэтому можете не сомневаться в том, что я лично подумаю о судьбе мисс Эвердин и решу, что для нее будет более приемлемым, учитывая ее «заслуги перед народом», так сказать, – чеканит президент Пэйлор на одном дыхании, тоном который не терпит возражений.       Дверь в кабинет с шумом распахивается, заставляя меня, Плутарха и президента Пэйлор прекратить наш спор и устремить свой взор на входящего. Высокая, темнокожая девушка с длинными черными волосами, останавливается в дверном проеме, не решаясь зайти в кабинет.       - Госпожа Президент, мэм… - лицо девушки выдает испуг и озабоченность. Чувствую как в груди, что-то сжимается, во рту ком. На душе тревожно. Что-то не так.       - Что случилось, Аирис? – спрашивает Пэйлор, вставая со своего стула.       - Китнисс Эвердин, мэм, она… - конца фразы я уже не слышал, мое тело среагировало быстрее сознания. Сорвавшись с места, я выбегаю из кабинета. Ноги несут меня по широким коридорам, которым, кажется, нет конца. Поворот, второй, лестница, опять коридоры. Черт бы их побрал!       Добежав до нужной двери, врываюсь в комнату, в которую несколькими секундами раньше вбежали два солдата. Картина, которую я вижу, рисует ужас на моем лице. Моя девочка сидит на кровати бледная, словно одурманенная, пустой взгляд, с ее губ срывается дикий смех, который режет слух. Под ее ногами стремительно растет лужа крови.       Чувствую, как к горлу подступает тошнота. С трудом сдерживаюсь. Мою грудь разрывает крик.       - Зачем солнышко? – ору я, - Сделайте же что-нибудь! – подбегаю к ней и беру ее за левую, окровавленную руку. Пытаюсь зажать рану на запястье, но кровь не желает останавливаться и сочится сквозь мои пальцы. Боже! Она перерезала себе вены.       - Китнисс, детка, ты меня слышишь? – ее взгляд становится почти безжизненным, огонек в глазах потихоньку угасает, – Китнисс, не уходи! Не покидай меня! – срываюсь на крик.       - Нужно отвезти ее в больничное отделение! – восклицает один солдат.       - Мы не успеем, она истекает кровью! – перебиваю я его. – Нужно зажать чем-то рану! – пытаюсь что-нибудь придумать. Судорожно сглатываю, мысли путаются в моей голове. Сам того не замечая, снимаю рубашку и разрываю ее в клочья, располосовываю, пытаясь перевязать Китнисс руку, но чертов материал стремительно впитывает кровь, которая все также хлещет фонтаном.       Смотрю на бледную Сойку, взгляд которой устремлен в потолок.       - Я свободна…, - последний шепот срывается с ее губ, после чего она замолкает, закрывая глаза.       Ее рука покоится в моей. Я по-прежнему сжимаю ее руку на запястье. Чувствую, как слабеет пульс под моими пальцами. Чувствую, как жизнь капля за каплей, красным ручьем, вытекает из ее хрупкого тела. Чувствую, как внутри меня что-то обрывается, что-то умирает во мне…