Сойка: Возрождение Легенды

POV Хеймитч       Когда заходит солнце и на землю опускаются сумерки, когда ночь вступает в свои законные права, старые кошмары вонзают свои острые, цепкие когти в ее измученный и слегка пошатнувшийся рассудок, безжалостно разрывая тело, терзая душу, и нещадно сжигая ее изнутри. Даже густая ночная тьма не в силах скрыть от меня волнение и дрожь, насквозь пронизывающие девичье существо.       Эвердин снова беспокойно ворочается во сне. Ее длинные волосы беспорядочно разметались по подушке. Каждый мускул на ее лице напряжен до невозможности, кожа покрыта тонким, липким слоем испарины, а ко лбу прилипли две влажные, непослушные пряди. Она с такой силой сжимает влажные, горячие простыни под собой, что ткань жалобно трещит, а костяшки ее пальцев белеют.       Ее голова мотается из стороны в сторону. С сухих, потрескавшихся губ, слетает тихий, тревожный шепот, который в слиянии с ее приглушенными, вымаливающими стонами, преображается в безрассудный крик, леденящий кровь и на куски раздирающий мою душу.       - Хеймитч, не надо…, не умирай…, – словно в бреду вопит она сквозь сон. Я в попытке обнять, придвигаюсь к ней поближе, но стоит мне коснуться ее, как она, истошно крича, принимается яро отбиваться, вероятнее всего приняв меня за одного из ночных монстров, приходящих к ней во сне. – Не-ет! Не надо!!!       - Китнисс, проснись, – ухитрившись увернуться от очередного летящего в меня кулака, я перехватываю ее запястья и насильно придвигаю к себе. – Успокойся, милая, это всего лишь сон, дурной сон, – шепчу ей на ухо, в то время как она, упираясь ручками мне в грудь, жалобно поскуливает. – Все хорошо, малышка. Я здесь.       - Хеймитч…, – плавно покидая царство Морфея, девушка просыпается и сильнее прижимается ко мне. – Хеймитч, ты живой, – ее тело пробирает мелкая, постепенно перерастающая в лихорадочные конвульсии, дрожь.       - Я живой, солнышко. Тебе приснился кошмар, – убаюкиваю я ее, бережно обняв за плечи. – Все хорошо, – пригладив ее запутавшиеся волосы, начинаю нежно поглаживать девочку по спине. В ответ она обнимает меня за талию, положив голову мне на грудь. Дрожь проходит, дыхание выравнивается и Китнисс понемногу успокаивается, замирает. Мы лежим так некоторое время, прежде чем она снова решает пошевелиться.       - Спасибо, – медленно выдыхает девушка.       - За что? – слегка приподнимаюсь и удивленно смотрю на нее.       - За то, что разбудил, за то, что вырвал меня из лап чудовища, – она слабо улыбается, но улыбка эта такая вымученная и несчастная, что от жалости к ней у меня щемит сердце.       - Не за что, малышка, – нежно очеркиваю пальцами ее скулу и легко, едва касаясь, целую в висок. В ответ девчонка тянется ко мне и, сжавшись комочком словно маленький, ласковый котенок, прячется в моих объятиях, порывисто целуя в грудь. Это так по-щенячьи мило, так трогательно, что единственное, что мне сейчас хочется, это защитить ее, укрыть, спрятать, уберечь ото всех бед.       Шелудивое любопытство подмывает меня спросить девчонку, о чем ее кошмары, но старая добрая совесть и нежелание снова окунать ее в пучину неприятных воспоминаний и холодного страха не дают мне этого сделать.       - Мне снился лес… и ты, – отзывается девушка, будто бы ответом на мои мысли. Я не зная, что сказать и как реагировать, просто молчу, давая ей возможность выговориться, и словно подбадривая, принимаюсь медленно поглаживать ее по руке. – Снился зверь, несущийся на меня. Снилось, как я пыталась убить его, но промахивалась раз за разом. Как он готовый разорвать, навис надо мной… и ты, спасающий меня от него, – ее голос начинает дрожать и, я понимаю, что она, глотая слезы, еле сдерживается, чтобы не разрыдаться вновь. – Мне снилось, как ты дрался с ним… и как потом истекал кровью…, а я, я не могла тебя спасти. Я не могла даже приблизиться к тебе…, ты каждый раз исчезал. И кровь…, было так много крови…, – она неосознанно цепляется пальчиками за мою рубашку и начинает заикаться.       - Все хорошо, Китнисс, – ее начинает трясти и я, слегка приподнимаясь, тянусь за покрывалом. Нащупав сбившуюся к ногам ткань и подцепив пальцами, накрываю девушку, попутно поцеловав в плечико.       - Я словно заново пережила все произошедшее тогда, – она удобнее устраивается на моей груди, укутываясь, словно в кокон. Через короткий промежуток времени мне становится так невыносимо жарко, что кажется, будто бы душа начинает гореть во мне ярким пламенем, сжигая внутренности дотла и плавя кожу, но ради комфорта девчонки я готов терпеть абсолютно все. Я готов сгореть по-настоящему, лишь бы ей было хорошо и спокойно.       - Детка, так дальше не может продолжаться, – я стараюсь говорить мягко и не давить на нее. В прошлый раз разговор не удался, но сейчас я настроен решительно и не собираюсь отступать от своего, пока она не согласится. – Мы должны…       - Хеймитч, я не могу, – Китнисс, словно поняв, к чему я веду, обрывает меня на полуслове. – Пойми, ничего не получится, – в попытке закрыть тему, она пробует перевернуться на бок, ко мне спиной. Как бы не так! Я обнимаю ее за плечи, не позволяя двинуться с места и давая понять, что разговор не окончен. Она поднимает на меня глаза и, в который раз, жалобно добавляет: – Я не могу. Не заставляй меня.       - Ты должна вернуться в лес, – по-прежнему пытаюсь говорить тихо и спокойно. Я прекрасно понимаю, что она сейчас чувствует и как ей тяжело с этим справиться. Понимаю ее страх и нежелание, в очередной раз возвращаться к преследовавшим ее в каждую ночь кошмарам. Но, на сей раз, не во сне, а наяву. Добровольно.       - Не надо, Хеймитч, прошу тебя, – она начинает дергаться из стороны в сторону как маленькая капризная девочка, вот только капризы тут ни при чем и это не признак избалованности.       - Китнисс, посмотри на меня, – беру ее лицо в свои ладони. – Я пойду с тобой, слышишь? Все будет хорошо, мы пойдем туда вместе, – ласково поглаживаю ее по щекам. Она смотрит на меня, отрицательно качая головой. – Мы должны это сделать, солнышко. Мы вместе, ты и я. Иначе это не закончится никогда, слышишь? Кошмары будут преследовать тебя по ночам, а страх станет таким невыносимым, что ты начнешь сходить с ума. Этому не будет конца, малышка.       - Хорошо, – говорит она, кивая, – мы сделаем это. Вместе.       - Вот и умница, хорошая моя девочка, – снова начинаю убаюкивать ее, нашептывая на ушко слова утешения и при этом поглаживая по голове. – Все будет хорошо, вот увидишь.       Проходит еще немало времени прежде чем Китнисс засыпает вновь. Она больше не стонет, не плачет и не метается по кровати. Ее сон спокоен, и я сделаю все, чтобы так было всегда. Любой ценой. POV Китнисс       - Это плохая идея, Эбернети, – моему недовольству нет предела, но Хеймитча это, кажется, мало волнует. Он бодро выходит из дома и, закрыв входную дверь, поворачивается ко мне.       - Да неужели, солнышко? – ехидно улыбаясь, он демонстративно прячет ключ от моего дома во внутренний карман своей охотничьей куртки. – Значит, по-твоему, оставлять все на самотек - это хорошая идея? Впрочем, мы это уже не раз обсуждали, так что, шевели попкой, малышка, – он, обойдя меня и энергично спустившись с крыльца, выходит на дорогу и, направляясь в сторону ворот, ведущих к Луговине, прикрикивает: – Ну же, Эвердин, в дом тебе все равно не попасть, – мужчина разражается оглушительным хохотом, а мне не остается ничего иного кроме как последовать за ним.       - Мерзкий гад, – бормочу я себе под нос, пользуясь тем, что Эбернети далеко и вряд ли услышит. В глубине души я, конечно же, понимаю что он делает это отнюдь не для того, чтобы позлить меня, а наоборот, для моего же блага, но мое природное, ослиное упрямство не дает мне возможности оценить это по достоинству.       - Ты что-то сказала, дорогая? – дойдя почти до ворот, он останавливается и оборачивается.       - Нет, – недовольно буркнув, обхожу его стороной и выхожу из Деревни Победителей. – Давай быстрее покончим с этим, ладно?       - Ладно, – он быстро нагоняет меня и, ступая рядом, добавляет: – Китнисс, я знаю, что ты злишься на меня, и я ни в коем случае не жду от тебя благодарности, я просто искренне надеюсь на то, что после этого тебе и впрямь станет легче. – Он говорит все это с таким серьезным выражением лица, что от моей напускной обиды не остается и следа. Более того, я начинаю ощущать болезненные уколы совести за свое глупое и недостойное поведение.       - Хеймитч, – я замедляюсь, кладу руку ему на плечо, тем самым останавливая. Он с неприкрытым интересом смотрит на меня, словно в ожидании чего-то важного. Я же поддавшись внезапно возникнувшему порыву, приближаюсь к нему и, поднявшись на цыпочки, легко, почти невесомо касаюсь его губ. – Спасибо.       - Всегда пожалуйста, солнышко, – он мягко улыбается мне и погладив по плечу, добавляет фразу, которая буквально сбивает меня с ног: – А я не такой уж и мерзкий гад, раз уж ты каждый раз лезешь ко мне целоваться! – он, самодовольно усмехнувшись, движется дальше, а я стою на месте, словно пораженная молнией, глупо хлопая глазами и широко разинув рот. «И в самом деле, мерзавец!» - проносится в моей голове. – Ну, так мы идем или нет? – зовет он, не оборачиваясь.       - Идем, – откликаюсь я, прибавляя шаг.       Когда мы доходим до Луговины я невольно останавливаюсь и, оглядываясь по сторонам, буквально теряю дар речи. Прошел примерно месяц с того дня, когда я видела ее в последний раз. Один месяц, а она стала еще прекраснее: зеленый, цветущий и такой живой луг, что глядя на него, с трудом верится в то, что там, глубоко под землей, покоятся сотни и даже тысячи ни в чем неповинных людей.       Подумать только, сколько чистых, непорочных душ, перечеркнутых жизней и сломанных судеб прячет эта земля. Сколько невинных, детских глаз не увидят больше неба над головами. Сколько прекрасных матерей никогда не познают радости материнства, бравых отцов, не успевших породить продолжателей рода, и сколько седовласых старцев не узрят, как растут, взрослеют и влюбляются их любимые внуки. Кто бы мог подумать, что костей здесь больше, чем травинок и цветов, а крови и слез больше, чем дождя в небе?       - Ну, ты как? – Хеймитч останавливается рядом и мягко улыбается, ободряюще похлопав меня по плечу. – Все в порядке? – я киваю в знак согласия.       - Раньше это место было моим любимым.       - Почему было? – спрашивает ментор, делая ударение на последнее слово.       - Теперь это кладбище, – грустно улыбаюсь. Осознание того, что я причастна ко всем этим смертям, никогда не покинет, а чувство вины будет грызть меня вечно.       - И что? Разве от этого оно стало менее прекрасным? – Эбернети, скрестив руки на груди, переступает с ноги на ногу, по-прежнему не сводя с меня пристального взгляда. Он будто пытается понять меня, мои чувства, мысли, переживания.       - Я постоянно думаю о них. Все они погибли в этой бестолковой войне из-за меня, – в памяти всплывают воспоминания давно минувших дней, прошедших событий, лица умерших.       - Несмотря на все потери, это была самая оправданная война, Китнисс! – Эбернети слегка обнимает меня за плечи. – Все они боролись за свободу.       - Но это несправедливо! Мы живы и мы ходим по их костям! – сам факт того, что Хеймитч говорит обо всем этом со спокойным равнодушием выводит меня из себя, даже если это самое спокойствие фальшивое. Я понимаю, он прав. Сноу давно перешел черту, и война бы началась в любом случае. Со мной или без меня, так или иначе, это было неизбежным. Хеймитч прав. Он всегда прав.       - Это всего лишь смерть, малыш, – он нежно поглаживает меня по щеке, – рано или поздно мы все умрем. Но благодаря тебе, свободными людьми, а не рабами, – он слегка отстраняется от меня и, оглядевшись по сторонам, задумчиво изрекает: – И все-таки она прекрасна, эта Луговина.       Весь оставшийся путь до леса мы проходим молча.       В лесу я открываю для себя одну очень приятную истину: Эбернети прирожденный охотник. Несмотря на всю свою медвежью грацию, он все же невероятно ловкий, внимательный и проворный. Я не могу не отметить, как тихо Хеймитч передвигается. Обладая совершенно фантастической физической сноровкой в движениях и действиях, он до того искусен, что ему удается подкрасться к зверю настолько бесшумно и близко, насколько никогда ранее не удавалось мне. Глядя на то, как он одним метким броском ножа убивает кролика, я невольно начинаю ощущать себя дилетантом.       Хеймитч бодро движется вглубь леса. И чем он дальше от дома, тем ближе к злосчастному месту. Едва завидев знакомую местность, я чувствую, как все мои кошмары, словно вмиг оживают и материализуются. Я остро реагирую на безобидное шуршание травы и шелест листьев. Мне начинает казаться, что сейчас откуда-то из-за дерева появится иссиня-черная холка. Я, сфокусировав все свои рецепторы, начинаю нервно озираться по сторонам, боясь учуять, услышать или увидеть знакомую грозную, гигантскую тушу. Но ее нет, и я готова взорваться от напряжения.       Сосредоточив все свое внимание на поисках зверя существующего теперь лишь в моих кошмарах, я настолько отстранилась от реальности, что услыхав едва различимый шорох за спиной, я вздрагиваю и, обернувшись, автоматически вытаскиваю из колчана стрелу, направляя ее в сторону шума.       - Эй-эй, малыш, – Хеймитч хватает меня за плечи. – Все хорошо. Это всего лишь дикий кабан, – он мягко улыбается и показывает пальцем куда-то в сторону. – Вон там, видишь?       - Да, – я слегка расслабляюсь и приспускаю лук.       - Хорошо, – мужчина одобрительно кивает и отходит на пару шагов. - Давай, солнышко, подстрели его, – подмигнув мне, он заговорщически улыбается. – Смелее.       Я снова натягиваю тетиву и прицеливаюсь, но мои руки так сильно дрожат, что наконечник неизменно уходит в сторону.       - Расслабься, ты промахнулась всего лишь раз, с кем не бывает?       - Тот раз мог стоить мне жизни… и тебе тоже… – выпаливаю я, безуспешно пытаясь сосредоточиться на своей жертве.       - Но ведь все обошлось, – Хеймитч заходит мне за спину и, аккуратно обнимая, выпрямляет лук и выравнивает стрелу. – Давай, малышка, вместе. У нас все получится. – Он направляет мой лук на кабана. Я прицеливаюсь. – Плавно выдохни и стреляй сразу, как будешь готова.       - Я умею стрелять, – выдыхаю и, выпуская стрелу, словно в замедленной съемке, наблюдаю за тем, как железный наконечник вонзается прямо в кабаний глаз.       – Я знаю. Умница. – Эбернети нагибается и, одобряюще похлопав меня по плечу, легко целует в плечо и отходит.       - Спасибо, – сделав жадный вдох, довольно улыбаюсь.       - Ну, Китнисс, поздравляю с удачной охотой, – ментор присаживается на корточки, довольно разглядывая мою добычу. Вытаскивает стрелу из свиной туши, вытирает и протягивает ее мне.       - Ты доволен? – спрашиваю я, все так же улыбаясь.       - Более чем, – ответная улыбка. – Думаю, мы можем возвращаться.       После случившегося в лесу это будет первая спокойная ночь, без кошмаров, без душераздирающих криков и без жалобных стонов. Превосходная, безмятежная ночь, сопровождаемая не менее прекрасным утром. Утром, когда Хеймитч преподнесет мне более чем неожиданный подарок.