Тишина

Тсукишима просыпается от мёртвой тишины. Басы, такие же тяжёлые, как и его характер, вмиг оборвались. Мягкие наушники приглушают звуки извне. Не слышно ни шуршания шин от сцепления с дорогой, ни редких сонных шепотков сокомандников. Даже бубнящего рядом Ямагучи почти не слышно. И это, кажется, страшнее всего. Тишина. Кей ненавидит тишину. Эта дрянь пугает. Обволакивает давящей немотой, словно чешуйчатым хвостом. Сдавливает со всех сторон, вынуждая жадно проглатывать воздух и отчаянно искать источник звука. Ехидно скалится на задворках подсознания и ждёт момента, когда Кей своим паскудным характером распугает всех людей и останется наедине с подавляющим беззучием. Когда на полпути в Токио его плеер замолкает, Кей чувствует удушье, такое панически молчаливое. Все горлапаны спят, как на зло. Танака дрыхнет с раскрытым ртом, развалившись сразу на двух сиденьях, Нишиною, забившегося куда-то под бок клюющего носом Азумане, совсем не видно, даже Хината, вымотавшись от обязательной нервотрепки перед игрой, пускал слюни в олимпийку короля. Тот кривит губы, но не трогает едва угомонившегося рыжика. Тихо. Почти до невыносимости. Это "почти" бормочет что-то рядом уткнувшись в журнал. Кей боится тишины, а Тадаши никогда не затыкается. Кричит, смеётся, тараторит. Читает он тоже вслух, когда нельзя шуметь - совсем тихо, даже неразличимо, если не приблизиться вплотную, как сейчас. Кей, не открывая глаз, опускает голову ему на плечо. Так близко, чтобы расслышать невнятное монотонное бормотание. Он замолкает и, кажется, начинает старательно дышать чуть ровнее. Кею остаётся только вслушиваться в рваный пульс, отчего-то бешено тарабанящего о рёбра сердца, в мерное дыхание. То, что никогда не замолкнет. У Ямагучи не сядет батарея. Нужно только включить "play". - Не молчи, Ямагучи. Ритм сердца у того снова меняется, совсем другая тональность. Кей чувствует, как с него стаскивают очки, волос едва уловимо зачем-то касается чужая рука. А над головой едва различимо с улыбкой в голосе звучит: - Прости, Тсукки.