Индивидуальные занятия

— Для следующего испытания тебе нужно выбрать кого-то, кому ты доверяешь. Почему-то о новом задании сообщает не Мерлин, как это обычно бывает, а сам Гарри Харт, он же Галахад, он же нихуя-не-портной и типа-как-наставник. Неудивительно, что Эггзи напрягается. — Это может быть кто угодно? — поразмыслив, интересуется он. — Абсолютно, — Гарри мягко и очень опасно улыбается. — Мерлин, — выдает Эггзи, особо не задумываясь. В самом деле, он Мерлину симпатизирует и вообще. Кто может быть более надежен? Кроме Гарри, конечно, но тот вообще вне всех рамок. — Кхм, — выдает тот и поправляет очки. — Обычно выбирают своих однокурсников... Я думал, ты назовешь Рокси. Это было бы... проще, — он издает странный звук. — Хотя, конечно, не так интересно. Хорошо, выбор сделан. Жду тебя через час в комнате четыреста тринадцать. Эггзи поправляет кепку и следит взглядом за тем, как Гарри стремительно выходит. Он еще не привык к костюмам, и вот так, в спортивке, куда удобнее, хотя Гарри не очень-то одобряет — судя по взглядам, которые он каждый раз бросает на его кроссовки. А что, нормальные кроссовки, думает Эггзи. Он ради них два месяца сумочки подрезал. ... на четвертом этаже он до этого не был ни разу. * — Джентльмен должен быть готов к самым необычным обстоятельствам и ситуациям. Гарри сидит на краешке огромной кровати, а рядом с нечитаемым выражением на лице стоит Мерлин. Эггзи сглатывает. Все это выглядит... подозрительно. Маленькая комнатка; траходром, а не постель; очень зловещая улыбка Гарри. «Не нравится мне все это», — думает Эггзи, но вслух такое произнес бы только самоубийца. — Сегодня ты научишься вести себя в одной из нестандартных ситуаций. «Что за хуйня...» — думает Эггзи, когда Мерлин тоном, обычным для всех их заданий, буднично приказывает: — Раздевайся. И Эггзи сперва делает, что ему говорят — усвоенная за время тренировок привычка, — и только потом соображает, что происходит. — Иди сюда, — мягко зовет Гарри. На его лице читается глубокое удовлетворение, и Эггзи не уверен, чем оно вызвано — безоговорочным послушанием или же тем, что ненавистные спортивные штаны и футболка сейчас неаккуратным комом валяются на полу. «Блядь», — думает Эггзи. И подходит. — Белье тоже, — раздается сзади, и Эггзи, глубоко вдохнув, медленно избавляется от трусов. Он говорит себе, что просто хочет устроить шоу, которого и жаждут, по ходу, эти два старых извращенца. Но на самом деле ему немного страшно, потому что в Кингсмен все всегда оказывается не так, как ты думаешь, да и совы вообще-то не то, чем кажутся. Хотя теплые руки на бедрах ни с чем не перепутаешь. Мерлин оглаживает его, как норовистую лошадь, теперь он стоит очень близко, сделай крошечный шаг назад — и прижмешься спиной к чужой груди, обнаженной кожей коснешься мягкой шерсти свитера... По телу Эгззи пробегает короткая дрожь, и он закусывает губу. Словно только этого и ждал, Гарри притягивает его к себе властно и уверенно, целует жестко, подавляя, сразу показывая, кто рулит процессом. Эггзи удивленно булькает в поцелуй — то есть, нельзя сказать, что он не хотел, или совсем уж не ожидал, или не думал об этом всякий раз, но... Мерлин не теряет времени даром. Его руки двигаются так же спокойно и ловко, как над клавиатурой, только вместо кнопок или сенсорного экрана — Эгззи и все его тело, состоящее, кажется исключительно из нервных окончаний. Мерлин не добирается своими ласками еще даже до пояса, а Эггзи уже плавится, как масло на горячем тосте. — И что, в процессе мне нужно... кого-то убить... решить логическую задачу... или просто спасти мир? — выдыхает Эггзи, когда Гарри временно оставляет его губы и переключается на шею, целуя с неожиданным для всего-лишь-очередного-задания энтузиазмом. — Достаточно расслабиться и получать удовольствие, — дыхание Мерлина обжигает ухо, а когда тот прихватывает губами мочку, с губ Эггзи срывается короткий стон. — Джентльмен умеет во всем находить позитивные моменты и любую ситуацию оборачивать в свою пользу, — хрипловато поддакивает Гарри. И добавляет: — На кровать. Сейчас. Эггзи чуть пошатывается, зацелованный и заласканный, совершенно дезориентированный — и ужасно возбужденный. Выполнив приказ, он смотрит снизу вверх на своих то-ли-наставников-то-ли-мучителей. Полностью одетые, внешне вроде бы невозмутимые, они все-таки и сами не остались равнодушными — классического покроя брюки не скрывают явное желание, как не скрывает его и лихорадочный блеск в глазах. Справедливо осознав, что именно он является объектом этого желания, Эггзи широко и похабно улыбается: — Идите сюда, чего ждете? — и вольготно устраивается на постели, широко раздвинув ноги и не испытывая ни капли смущения. Гарри и Мерлин переглядываются. — Вот говнюк, — Мерлин цокает языком, но первым оказывается рядом, ведет рукой по бедру, слегка царапает ногтями его внутреннюю поверхность, вызывая тихое шипение. Ни он, ни Гарри так и не раздеваются, и Эггзи находит это неожиданно возбуждающим. Он полностью отдается во власть двух пар умелых — о, пресвятая Мария и Иосиф, еще каких умелых! — рук, прикрывает глаза, выгибается и кусает губы, чтобы не стонать. Не так уж важно, кто именно сейчас ведет ладонью по его груди, а кто наконец-то прекращает эту пытку прикосновениями «вокруг да около» и обхватывает рукой его член, начинает грубовато ласкать. Практически на грани оргазма руки исчезают, и Эггзи разочарованно стонет, обиженно распахивает глаза. — На живот, — коротко приказывает Гарри, и не подчиниться невозможно. Эггзи переворачивается, под бедрами каким-то образом оказывается подушка, и он пытается сдвинуться так, чтобы незаметно потереться об нее ноющим членом, но кто-то награждает его звонким и болезненным шлепком. — Урок не закончен, — теперь Гарри почти мурлычет. — Мерлин, друг мой, продолжите? Ответа не следует, по крайней мере, вербального, зато теплые пальцы поглаживают ягодицы, немного разводят их в стороны, и вот тут Эггзи как-то... напрягается. Он как-то не думал, что все зайдет настолько далеко. — Расслабься, — ладонь гладит поясницу почти ласково, что слабо вяжется с образом Мерлина — суховатого и вечно занятого делового типа. — Поставь-ка его на четвереньки, — требует вдруг Гарри. — Нужно его отвлечь, и тогда он будет меньше зажиматься. Миг, и Эггзи уже стоит в указанной позе, и взгляд его упирается в безупречное обтянутое тканью бедро. Рука Гарри теплой тяжестью опускается на голову и ерошит волосы, треплет, как послушного и ласкового щенка, скользит ниже, чтобы погладить по щеке. Большое палец чуть надавливает на нижнюю губу, заставляя открыть рот. Эггзи не может удержаться — вбирает этот палец губами и мягко посасывает. Сверху раздается еле слышный вздох, и датчик неприятностей отчетливо зашкаливает: вот теперь окончательно нарвался. — Не затягивай там, — по голосу кажется, что Гарри с трудом себя контролирует. Впрочем, его пальцы не дрожат, когда он медленно расстегивает брюки и сдвигается так, чтобы Эггзи было удобнее. А тот очень понятливый мальчик. Со старательностью, с которой он еще ни разу не подходил к выполнению заданий, Эггзи открывает рот и заглатывает так глубоко, как может. Сперва он пытается обходиться одними лишь губами и языком, но это ужасно неудобно, и он помогает себе одной рукой, второй продолжая опираться о кровать. Чередуя скольжение и давление, Эггзи вполне уверенно двигает головой и действительно расслабляется, сосредоточенный на правильном дыхании и заданном ритме. Мерлин пользуется этим, и вскоре два скользких от смазки пальца входят в Эггзи синхронно с тем, как двигается в его рту Гарри, как скользит ладонь Мерлина по его собственному возбужденному члену. Эггзи теряется в ощущениях, их слишком много для него одного. Пряная тяжесть на языке, усиливающееся давление изнутри, бесконечные прикосновения к распаленной коже. Этих двоих было бы много для кого угодно, пожалуй. — Достаточно, — через какое-то время Гарри отстраняется, и Эггзи уверен — тот чертовски близок к оргазму. Эггзи смотрит из-под ресниц почти разочарованно, чем заслуживает почти целомудренный поцелуй в уголок губ. — Не сейчас. Имей терпение. — Он готов, Галахад, можешь приступать, — а вот теперь и у Мерлина голос звучит... надтреснуто. — Нет-нет, ты сделал всю работу, тебе и начинать. — Ну что ты, он же твой протеже. — Я настаиваю — только после вас. — Блядь, да трахните меня уже! — воет Эггзи, не выдержав, и по тихому смеху понимает: эти козлы просто издеваются. Ну не мудаки ли?.. — Как скажешь, мальчик мой, — мягко отвечает Гарри, и почему-то это звучит зловеще: — Ну что, сэр Мерлин, в целях разрешения конфликтной ситуации два джентльмена могут сделать что-то вместе и одновременно?.. — добавляет он. — О, да, — отвечает Мерлин. — О, да. — Вы что, трахнете меня вдвоем сразу? — вот тут в голосе Эггзи отчетливо проскальзывает паника. — Не переживай, ты не пострадаешь. Не сильно, по крайней мере, — «успокаивает» Гарри. — И благодаря особой смазке, тебе даже не будет ощутимо больно. — Не стоит благодарности, — ну да, чье бы еще это могло быть изобретение... Гарри — о, господи, он все еще в костюме, только ширинка расстегнута — ложится на спину, тянет Эггзи на себя, и тот седлает его бедра. Кожа соприкасается с тканью, и сейчас та вовсе не кажется мягкой, скорее, приятно шершавой, и тем ошеломительнее контраст с горячими гладкими ладонями, которые его придерживают. Потом Гарри входит, и боли действительно нет. Только унизительно-сладкая предельная растянутость. Или не предельная, думает Эггзи, когда вторая пара рук чуть разводит его ягодицы и вынуждает склониться вперед, прогнуться в пояснице, открыться. Мерлин входит медленнее и осторожнее, ищет нужный угол, внезапно шумно выдыхает, вставив до конца. Эггзи замирает и, не стесняясь, материться сквозь зубы. — Следите за языком, юноша, — одергивает его Гарри. И пробует мягко толкнуться, срывая с губ короткий и скорее изумленный стон. То, что происходит дальше, для Эггзи ощутимо смазывается, выходит за пределы чувственных ощущений. Кажется, Мерлин и Гарри то двигаются синхронно и слаженно, входя в него одновременно, то, напротив, делают это по очереди, толкаясь глубоко и рвано. — Блядьблядьблядь, — монотонно выдыхает Эггзи, и его даже никто не перебивает и не увещевает — не до того. Он смотрит в сосредоточенно-напряженное лицо Гарри и неожиданно склоняется, чтобы слизать выступившие на виске бисеринки пота. Они меняются местами — Мерлин оказывается снизу, Эггзи прижимается к его груди спиной, Гарри накрывает его сверху. Теперь Гарри удобно еще и ласкать каменно-твердый и истекающий смазкой член, и Эггзи всхлипывает, когда сложенные кольцом пальцы в первый раз сильно проходятся от основания до головки. — Давай, Эггзи, — кажется, это первая фраза Гарри, которая звучит не как приказ. — Ты можешь кончить. — Спасибо... за разрешение, — он находит в себе силы язвить, хотя на самом деле соображает с трудом. Эггзи не чувствует себя человеческим существом — скорее, куском пластилина, который тает от жара и липнет к разминающим его рукам. И это самое приятное состояние в его чертовой жизни. — А вы будете спорить... кто первым... из вас? — брякает он, с трудом концентрируясь на словах — они будто разбухли и теперь застревают во рту. Эггзи предпочел бы, чтобы сейчас в нем было что-то другое. — Смотри-ка, мальчик все еще может дерзить, — фыркает Гарри. — Как насчет того, чтобы окончательно вытрахать ему мозги? — сдержанно интересуется Мерлин. «То есть, вы признаете, что сейчас мозги у меня есть?..» — эту мысль Эггзи не успевает озвучить, потому что они действительно выполняют свое обещание, и он окончательно теряет связь с реальностью. Оргазм настигает внезапно и неотвратимо, составленный из ощущений давления изнутри, скольжения ладони снаружи и горячих умелых губ, накрывших его собственные. Эггзи, беспомощно распятый между двумя телами, стонет и выгибается, захлебывается ощущениями, удовольствие прошивает его насквозь, электрическим током проходит вдоль позвоночника. Видимо, сокращающиеся мышцы подталкивают к краю и его партнеров. Эггзи кажется, будто его собственная дрожь резонирует в теле Мерлина, и он запрокидывает голову, обнажая беззащитное горло. Гарри пользуется этим, прихватывает губами кадык и финиширует последним, позволив себе коротко и тихо застонать. Когда Эггзи откатывается в сторону, он чувствует себя опустошенным во всех смыслах. Усталость накатывает почти мгновенно, и он сворачивается в клубок, зевает. В голове все еще шумит, и там нет ни одной связной мысли, словно дорогие наставники сдержали угрозу и действительно затрахали его до полной потери мыслительных функций. Зато кто-то накрывает его простыней, и сразу становится хорошо и уютно. — Пусть поспит, заслужил, — сознание Эггзи плывет, так что он под страхом смертной казни не смог бы определить, кто это говорит. — Мальчик молодец, справился, я даже не ожидал. — Не говори ему об этом, зазнается. — Самую малость можно, он действительно был хорош... Эггзи совершенно не понимает, о чем идет речь, и дальше уже не слушает, потому что засыпает, и где-то между сном и бодрствованием ему мерещится, что кто-то мягко треплет его по волосам. * — А если бы я все-таки выбрал именно Рокси? — спрашивает как-то Эггзи за завтраком. Гарри невозмутимо допивает свой кофе, ставит чашку на блюдце без единого звука и промокает губы салфеткой. И только потом отвечает: — Я бы сказал, что это невозможно, так как в испытании могут участвовать только те, кто уже является кингсменами. — А если бы она тоже выбрала меня? — настаивает Эггзи и в итоге получает снисходительный взгляд: — Мальчик мой, а кто сказал тебе, что у всех этот этап проходит одинаково? Ложка — чертово столовое серебро! — выскальзывает из пальцев Эггзи и со звоном падает на пол. А Гарри и Мерлин, наконец-то оторвавшийся от газеты, кажется, искренне наслаждаются выражением его лица.