I feel naked

Танец Muse – Hysteria       Большинству людей свойственно думать, будто жизнь состоит из череды бесконечных испытаний, которых нам эта самая жизнь без устали подкидывает. Но нет. Жизнь просто подкидывает нам перемены, выкидывает их, одну за другой, словно фишки в игре. Нужно либо противостоять ходу игры, либо меняться вместе с игроками. Не все успешны в этой игре, а те, кто приспосабливаются, находят свой собственный ритм.       Порой людям кажется, что после каких-либо несчастий и бед, свалившихся на их многострадальные головушки, жизнь возвращается в своё русло, течёт дольше, как река после наводнения, но даже на реке после этой катастрофы остаются изменения виде мусора или уменьшения русла. Так же и с человеческой жизнью. Мы думаем, что наша жизнь вернулась в наш собственный заданный ритм, но это мы не замечаем, как сами подстроились под новый ритм.       Прошло несколько дней с той разборки. Луффи тосковала по Юстассу, но исправно сидела у постели Эйса. Они не виделись больше недели, что и понятно: сейчас ему нужно было уладить все проблемы и волнения в клане. Всё то время, пока они не встречались, Лу проводила с братом, ухаживая за ним, хотя кроме обширной гематомы в районе грудной клетки Эйс никаких ранений не получил, так что через несколько дней его выписали.       Луффи долго благодарила Намизо за меры предосторожности, которые он предпринял, когда отправил их на базу. Рыжий только отмахивался и говорил, что благодарность всегда принимает только материальную. Луффи тогда долго чесала в затылке, а потом просто купила ему ящик мандаринов на деньги, пришедшие от её отца на «лечение» Эйса.       В рядах семьи Акагами поговаривали о том, что в ближайшем будущем Луффи станет их нее-сан. Когда Гинтоки, который как обычно был в курсе всех событий, поинтересовался мнением Эйса по этому поводу, тот только пожал плечами, мол, пусть делают что хотят. Он понимал, что его сестра увязла надолго, и вытащить её уже не получится. Но он был уверен в том, что Юстасс действительно искренне любит Луффи и ни за что не даст её в обиду. К тому же, его мысли теперь занимала своя личная жизнь.       После интенданта с Марко в доме Акагами, Эйс всячески его избегал. Возможно, всё, что тогда произошло, было под действием адреналина и эмоций. И вот теперь Эйс не знал, куда свои глаза деть (Прим. автора: достань и в карманы спрячь. Прим.беты: в карманы Марко…). Наверно, это было глупо. Возможно, им нужно было поговорить, прояснить ситуацию, но Портгас боялся за свою честь после того, как поймал его пылающий взгляд. Ещё никто не смотрел на него так, и этот взгляд смутил парня. Но деваться-то некуда. Им тут работать вместе. Не будет же он всю жизнь бегать от него? Он, в конце концов, Портгас Д. Эйс. Но даже если так, то нужность и необходимость разговора он умалял, а сам разговор откладывал до последнего. Но всё же момент истины подкрался незаметно и саданул со всей дури меж глаз.       Открыв дверь комнаты отдыха, он застыл в дверном проёме. Потом сглотнул и шагнул внутрь, прикрыв за собой дверь.       — Что ж ты смущаешься, как красна девица? — ухмыльнулся Марко. — Помнится, вытанцовывал ты вокруг меня, ни капли не смущаясь.       — Это другое, — буркнул Эйс, бросив взгляд на блондина, который сидел на стуле, лениво покачиваясь на ножках. — Это работа.       — Так я ж не спорю, — миролюбиво кивнул Марко.       Они помолчали.       — Мне, наверно, стоит попросить прощения, — внезапно сказал Эйс.       — За что?       — За тот танец.       — А. Это всё глупости. Мы же тогда всё прояснили.       — Да, но…       — Тебе, наверно, надо сказать, что ты думаешь, а не извиниться, — меланхолично отозвался Марко.       — Я не знаю, что думать, — осторожно ответил Эйс, подходя к столу, за которым сидел блондин. — И тебе, и мне неловко, а тебе наверно вдвойне, так что…       — Не стоит строить из себя толераста.       — Я и не строю, — пожал плечами брюнет.       — А как же отвращение, гнев, возмущение, неприязнь?       — Но я не считаю тебя отвратительным и не испытываю к тебе неприязни, так что… — пожал плечами Портгас.       — Ты меня избегаешь!       — Неправда! — буркнул парень.       — Тогда, — Марко встал, — ты не будешь против, если я тебя ещё раз поцелую.       — Чт…       Но договорить Эйсу не дали. Прижав его к столу, Марко поцеловал его, мягко проникая языком в рот. Этот поцелуй был не таким, как на базе. Если там ошалевший от испуга, а потом от счастья Марко, просто клюнул его в губы, можно сказать, почти невинно, ну и держал в объятиях дольше, чем следовало бы коллеге, то сейчас поцелуй был глубокий, нежный, проникновенный, цепляющий за самое сердце.       Руки мужчины вцепились в плечи Портгаса, сжали их, а потом быстро перебрались на поясницу, а оттуда к ягодицам. Эйс тихо охнул в губы Марко и отстранился:       — Это… как бы… — он слегка дернулся, но блондин держал крепко.       — Не забывай, кто тут главный соблазнитель! — прохрипел Марко.       Блондин обхватил его голову руками и яростно толкался в него языком. Сопротивляться этому было не реально, и Эйс перестал, обняв его в ответ. Воздуха отчаянно не хватало, оба задыхались. Изначальная мягкость переросла в страсть и необузданность.       Марко подхватил его под ягодицы, прижимая еще ближе к себе, настолько близко, насколько вообще это было возможно. Но и этого в какой-то момент стало мало. Он, удерживая парня, посадил его на стол.       — Эйс, — прошептал блондин, всего на секунду отстранившись от стриптизёра, жадно хватая ртом воздух, чтобы тут же полностью завладеть податливыми, такими сладкими губами. Одного его тона хватило стриптизёру, чтобы понять, чего именно хочет Марко. Блондин отстранился только для того, чтобы расстегнуть и распахнуть его рубашку, стащить с парня просторные шорты, в которых Эйс обычно ходил после выступления. Сам же Марко раздеваться не спешил, опрокинув парня на спину.       Блондин ещё пуще вжал его в стол, и голодным взглядом окинул его обнажённое тело. Настойчивые руки уже гладили плечи и рельефный живот, слегка царапая кожу. Он скинул с себя футболку, оставшись в одних брюках. Марко склонился над брюнетом, целуя его в губы, щеки, нос, глаза — во что придется. Он спустился ниже и стал облизывать его шею, собирая запах и вкус. Спускаясь ниже, он облизнул сосок и чуть прихватив его губами, втянул в рот. (прим.автора — Пылесосик!) Между тем его руки продолжали шарить по желанному телу, словно он боялся, что Эйса сейчас уведут.       У Портгаса кружилась голова то ли от нехватки воздуха, то ли от выброса адреналина в кровь. Сердце стучало как сумасшедшее. Возбуждение прошибало электрическим импульсом всё тело, его потряхивало. А ещё казалось, будто бы всё это происходит не с ним. Казалось, что он наблюдает за всем со стороны. Он вцепился в плечи Марко, не зная, чего хочет: или оттолкнуть, или прижаться крепче. Как он вообще увяз в этом?       Пока Эйс метался в раздумьях, то есть активно не сопротивлялся, Марко не терял времени даром. Шире раздвинув бедра Эйса, он ещё плотнее прижался, словно старался слиться с ним, и накрыл рукой его торчащую выпуклость, вызывая этим судорожный всхлип. Его пальцы залезли под трусы (если блестящие стринги стриптизёров вообще можно считать трусами) и обхватил поднявшуюся плоть. Он двинул сжатой в кулак рукой вниз и вверх, к головке, и Портгас захлебнулся стоном, крепко стиснув зубы. Все мысли разом вылетели из головы, и в ней стало пусто, будто их разом выкачало. Марко хмыкнул и немного отстранился от парня.       Тот, закусив губу, принялся пристально следить за его движениями. Блондин избавился от штанов, а затем потянулся к трюмо, где стриптизёры хранили всякую полезность для выступлений. Вытащив оттуда тюбик масла для тела, коим обычно обмазывались стриптизеры, он выдавил немного на ладонь и размазал между пальцами.       Эйс, поняв, что дело пахнет жареным, стал дёргаться.       — Господи, нет…       — Не бойся, — прохрипел Марко ему в ухо, — всё будет хорошо, тебе будет приятно.       Он, продолжая нашёптывать ему в покрасневшее ухо всякие глупости, вставил один палец — Эйс тихо застонал. Второй палец — Эйс заскулил громче. Три пальца были перебором, потому что Портгас сильно прогнулся в спине, крича почти в голос, чувствуя, как пальцы Макро растягивают его, и от этого становится то ли больно, то ли сладко. Сам блондин долго не вытерпел стонов и горячего тела под собой.       — Расслабься и не дёргайся, — посоветовал он, переворачивая его на живот.       Целуя парня в шею, он входил он медленно, не торопясь, продвигаясь сантиметр за сантиметром. Эйс метался, задыхаясь, стонал и елозил по столу, хватаясь пальцами за крышку.       Дальнейшее же смешалось для обоих в один сумасшедший ураган из чувств и эмоций. Жаркие прикосновения языков, обжигающее проникновение, сменившееся непривычным чувством наполненности, а затем и искрящимся удовольствием, мягкая пульсация и сводящее с ума давление, скользкие от пота тела, частое дыхание, еле сдерживаемые стоны.       Оргазм накрыл внезапно, да такой силы, что Эйс задохнулся, выгнулся и рухнул на стол. Тот пошатнулся, но устоял. Сердце отплясывало бешеный ритм, а руки и ноги дрожали, словно у заправского алкоголика.       — Марко, — спустя ещё несколько минут тихо позвал он блондина, но тот лишь промычал что-то нечленораздельное. Это было похоже на ту ситуацию, когда ты по пьяни накуролесил, ещё не чувствуешь позора, но понимаешь, что стыдно будет завтра.       Портгас хотел выбраться из-под него, но бармен внезапно показался ему неподъёмно тяжёлым.       — Выпусти меня, — пробормотал Портгас.       — Ни за что, — выдохнул тот. — Ни за что и никогда.

***

      После разборок между Хосеном и Шанксом, ряды семьи последнего заметно пополнились. После смерти Хосена его людям некуда было податься, и Акагами предложил им присоединиться к нему. Кто-то хмуро отказался, некоторые с презрением и гордостью отвернулись, а другие с радостью согласились.       Члены группировки Шанкса были не особо довольны таким поворотом событий, и долго привыкали к неожиданному пополнению, но, в конце концов, смирились. Акагами Шанкс был таким человеком, который даже соперников может считать друзьями, тогда как сами они так не считали, и за это его уважали.       Драгон, узнав об этой заварушке, сам лично приезжал к Акагами в резиденцию. О чём они говорили неизвестно, но тогда-то Кид и увидел первый раз отца Луффи. Он не понимал, как у такого человека, как Монки Д. Драгон, могла быть такая дочь, как Луффи. Однако позже, отматывая в памяти ту встречу, он не раз замечал некое неуловимое сходство между ними. Это порой мелькало в выражение лица или во взгляде младшей Монки, в её характере чувствовались нотки властности, и после встречи с Драгоном Кид понял, откуда они. А ещё волосы — угольно-черныё, без блеска, словно ночь.       — Вы заезжали к Луффи? — спросил тогда Кид.       — Нет, — голос у него глубокий, чуть хрипловатый и повелительный.       — Тогда, может быть, стоит…       — Не сегодня, — одними губами улыбнулся Драгон. — Но когда-нибудь, обязательно. Юстасс не стал спорить. Да и Луффи, которая никогда не видела этого человека, вряд ли бы расстроилась, если бы он не заглянул к ней на чашечку чая.       После этого у Юстасса был серьёзный разговор с его собственным отцом. Шанкс ясно дал понять, что такой образ жизни может подвергнуть Луффи опасности. Впрочем, Кид и сам это прекрасно осознавал.       Сейчас, сидя у себя в квартире, в тишине и полумраке, он всерьёз задумался над тем, чтобы прекратить эти отношения. Как бы он ни страдал от этого, но понимал, что если с Луффи что-то случится, от этого ему будет в сотни раз хуже. Ведь он любит её.       Однако даже самая искренняя любовь не лишена эгоизма. А Кид был тем ещё эгоистом.

***

      Вечером Юстасс прибыл в клуб, надеясь, что там застанет Луффи. И его надежды не оправдались. Зайдя в душное помещение, он отыскал там бар и сидячего там Портгаса. Его взгляд тут же остановился на груди Эйса, где, скрытая под одеждой, должна быть гематома. Он не должен был сильно пострадать.       — Привет. А где Лу?       — Нам надо поговорить. — Эйс встал и направился в гримёрку, а Юстасс отправился за ним. Якудза догадывался, о чём хотел поговорить старший брат его девушки.       — Ты против наших отношений с Лу? — прямо в лоб спросил красноволосый.       — Даже если я против, вряд ли моё мнение как-то котируется, — мягко ответил Эйс.       — Ага.       Портгас как-то странно посмотрел на него, а затем резко метнулся и ударил его в челюсть. Юстасс даже не стал ставить блок. Стриптизёр от всей души врезал ему, чувствуя, как костяшки пальцев проходят по его лицу. Кид сплюнул кровь.       — Это тебе за то, что втянул её во всё это дерьмо, — произнес брюнет, тряся рукой.       — Я так и понял. Но знаешь, я обещал ей, что всегда буду рядом. Какой же я мужик, раз не могу сдержать своего обещания. Когда ты любишь кого-нибудь, ты сделаешь всё возможное, чтобы его защитить. Для мужчины нормально, если он защищает женщину, ведь самая крепкая защита у той, у которой есть любовь её мужчины.       Портгас внезапно улыбнулся.       — Тебе неплохо бы заглянуть в бар, отметим вашу победу над злобными старикашками.       Отмечали они от всей души. В какой момент пьянки пришла Луффи, Юстасс не помнил, просто почувствовал, что она рядом, и потянулся к ней. Нащупав её тоненькое тело, он сжал её в объятьях и поцеловал. Правда, тут же выяснилось, что это тщедушное тело принадлежит Кавендишу, а Луффи стояла рядом, но это были мелочи по сравнению с остальным.       — Эй, а чё никто не танцует? — спросил он того же Кавендиша. Тот, отплевавшись и встав подальше, сообщил, что Доффи-сама дала им сегодня выходной, а стрип-клуб работает вечером как обычный бар, чтобы все могли нажраться.       Кид пробормотал что-то невразумительное.       — Так может, ты сам и спляшешь? — хмыкнул Гинтоки.       — Я не умею.       — Ой, да я тебя умоляю. Чё там уметь? Просто разденься под музыку.       — Думаешь? — Юстасс пьяно икнул.       — Ага, — Гин приобнял его за плечи, дыхнув на него текилой. — Посвятишь этот танец Луффи-чан.       — Эт можно, — ухмыльнулся Юстасс.       — Вот и славно.       Гин умчался, ну то есть уполз ставить музыку, пока Кид медленно, но верно двигался в сторону сцены. Юстасс совершенно буднично заполз в центр подиума, к сверкающему сталью шесту и встал рядом.       — Дамы.. и гос.. господа! Сейчас для вас выступит Юстасс Кид, звезда, ик, сегодняшнего вечера! — проорал Гинтоки в микрофон и врубил музыку.       — Луффи, детка, это для тебя!       Эйс закусил пальцы, чтобы не заржать, Марко ржал откровенно, как, в прочем, и все остальные стриптизёры, а Луффи прикрыла лицо ладонью.       Парень стал неторопливо расстегивать пуговицы. Первым полетел на пол пиджак. Кид смотрел куда-то поверх голов, плавно двигая бедрами. В этот же момент он стал водить руками по груди. Невольные зрители замерли, и даже стриптизёры перестали смеяться. Все буквально почувствовали напряжение в воздухе. Словно всё наэлектризовалось. В следующий момент Кид, прикусив нижнюю губу, начал расстёгивать рубашку. Чуткие пальцы, казалось, принадлежащие скорее пианисту, чем убийце, пальцы, с одинаковой сноровкой сжимающие рукоять пистолета, бокал или руку девушки, эти сильные пальцы якудзы коснулись первой пуговицы чёрной рубашки. Скользкий шёлк неуверенно всколыхнулся на могучих плечах, распахнулся на груди, обнажив ключицы. Луффи непроизвольно облизнула пересохшие губы.       Затем он обвёл взглядом зрителей, и остановился на Лу. Та попала в омут его янтарных глаз, что неотрывно смотрели на только неё. Парень медленно развернулся спиной и начал потихоньку снимать с себя рубашку. При этом он продолжал медленно танцевать, и девушка, как впрочем, и все находившиеся в зале просто не могли заставить себя отвести взгляд от его задницы. Сначала один рукав, затем второй. Мучительно медленно Кид снимал эту треклятую рубашку. Но наконец, она упала вниз и растеклась на полу невидимым чёрным пятном.       Юстасс взялся за ремень. Луффи быстро сглотнула, сердце дернулось, а руки сжались в кулаки. Неторопливое мягкое движение — и ремень расстёгнут, брюки чёрным облаком скользнули вниз, застревая у ботинок.       Обувь вызвала некоторое затруднение. Юстасс, видимо, махнув рукой на зрелищность, наклонился и, подцепив руками ботинки за задники, скинул их. Стянул носки и, изящно (насколько это возможно для пьяного человека) переступив, шагнул из брючин, отпихнув их от себя ногой. Выпрямился, и, поймав взгляд Луффи, соблазнительно улыбнулся, от чего Луффи подскочила как ужаленная.       Глядя ей в глаза, Юстасс поднес руки к плавкам. Последний бастион, ограждающий самое сокровенное от постороннего взгляда, пополз вниз, медленно так, с чувством, с толком, расстановкой.       — Стоять! — рявкнула Луффи, кинувшись вперёд, к сцене. Продираясь сквозь толпу людей, она дико жалела, что не захватила с собой чего-нибудь колющего, режущего, стреляющего, чтобы поубивать всех этих сучек, пялившихся на её собственность!       — А парень далеко пойдёт, — прокомментировал Хиджиката, закуривая очередную сигарету. Он остался работать в клубе, чем несказанно удивил и обрадовал Дофламинго, которая подозревала, что после заварушки он уйдет туда, откуда пришёл, то есть обратно в русскую мафиозную группировку.       — Ага, хорош, засранец, — кивнул Санджи, прикуривая от его сигареты. — Я слышал, Доффи звала его, да он отказался.       — А зря, — хмыкнул Такасуги. — Из парня неплохой источник дохода вышел бы, да и работай он у нас, нам с Цуки не пришлось бы заботиться об охране.       — Живо одевайся! — процедила Луффи сквозь зубы, забравшись на сцену и пихая в руки Юстассу разбросанную одежду.       Она повернулась к зрителям, которые явно были недовольны тем, что какая-то деваха взобралась на сцену и начала командовать парадом.       — Концерт окончен! — рявкнула она, уперев руки в бока.       Зрительницы заулюлюкали.       — Не мешай!       — Уйди!       — Ты кто такая?!       — Ах, кто я такая! — зашипела Лу, её бешеный взгляд заметался от одного лица к другому, ища ту смертницу, которая осмелилась это вякнуть. Она явно нарывалась на драку.       — Может, вмешаться? — поинтересовался Киллер.       — О, не стоит, — ухмыльнулся Эйс. — Давайте посмотрим, каким количеством выбитых зубов это кончится.       — Всё так скверно?       — Ну, скажу только то, что Луффи никогда не любила делиться.       — Тут никого нету из его якудз? — Гинтоки закрутил головой, выискивая признаки хотя бы Сого.       — Вон Трафальгар стоит и ухмыляется, а в руке у него телефон, — буркнула Цукуё. — Завтра об этом будут знать все, кому можно и кому нельзя.       — Не, не, — помотал головой Саката, — он такой же, как и я, а значит, будет шантажировать и мучить его этим видео. Вместе с Окитой-куном.       Луффи тем временем уже собралась кинуться в толпу дамочек, однако её остановила тяжёлая рука недостриптизёра.       — Не кипятись, зайка.       Монки хотела было взорваться праведным гневом, мол, какая я тебе зайка, скотина ты пьяная, как вдруг в её голову пришла прекрасная мысль. Ну, для неё, по крайней мере, она показалась прекрасной. Она повернулась к нему со сладкой улыбкой на губах. Будь Юстасс Кид трезвым, он бы убежал. Хотя нет, убежать ему бы не позволила гордость. Но Юстасс Кид был пьяным, поэтому он не убежал, и даже не испугался, а только улыбнулся в ответ.       Девушка, схватив его за шею, наклонила к себе, и поцеловала в губы. Запустила пальцы в волосы и углубила поцелуй, прижавшись всем телом. Кид, не будь дураком, схватился за её ягодицы и нежненько так сжал.       Эйс поперхнулся и закашлялся, Марко сидящий рядом с любовником, заботливо похлопал его по спинке. Гинтоки и Киллер засвистели и подбадривали их криками. Сабо деликатно отвернулся. Хиджиката только хмыкнул, пробормотав что-то о безнравственной молодежи. А Кавендиш сморщил свой хорошенький носик.       Но Луффи будто бы не слышала ни толпу визжащих женщин, ни стриптизёров, никого. Оторвавшись от губ своего парня, который смотрел на неё слегка ошалевшим взглядом, она за волосы отогнула его голову, и укусила его в изгиб между шеей и плечом. Кид застонал сквозь зубы, а Луффи почувствовала привкус крови.       — Ты мой! И не смей никогда больше такого вытворять перед кем-то ещё!       — Конечно, мой утёночек! — улыбнулся Юстасс и поцеловал её прямо в окровавленные губы.       Позже у него дома, вспотевшие усталые, но довольные, лежа в обнимку, они говорили друг другу разные глупости, о чём-то спорили. Кид рассказывал про себя, про детство и многое-многое другое. Он не скрывал от неё ничего и раскрыл себя полностью. Отвечая её радостным, по-детски восторженным глазам, он поражался, насколько разной она могла быть, и благодарил судьбу за то, что у него теперь есть та, которая полюбила его всего, полюбила его обнажённую душу.