На поцелуй

- Итариль... - с наслаждением шептал он, зажимая её тело между колоннами. Дочери Турукано некуда было бежать. Мольбы не помогали, угрозы тоже. Страх и немые упрёки полностью овладели ею, заставляя всё остальное исчезнуть, раствориться в ночи. Отца не было, защитников - тоже. Её наставница и единственный близкий друг Ломиона тоже отправились на войну. В Ондолиндэ было тихо, совсем тихо - внезапно устроенный её кузеном бал отгремел также быстро, как и начался. Подобное веселье многим эльдар казалось кощунством, в то время как их Государь страдал на войне. А Ломион подстроил всё хитро. Он сам, вопреки привычному угрюмому поведению, созвал всех гостей и сам играл при всех на арфе, распивая вино. А потом повёл всех на танец, и её - в том числе. И из дружбы к нему, и доброты душевной, не смогла она отказать. И горько потом пожалела, что разрешила ему выпить столько вина, что не отговорила его превышать эту меру. И слишком поздно она осознала, что всё было тщательно спланировано и подстроено именно для этого решающего момента, момента, когда она оказалась полностью его, даже против собственной воли. Но Итариль Белая не сдавалась без боя. - Ломион, не повторяй ошибок твоего отца, - она холодно и безучастно давила прямиком на больное, комкая белые кружева своего платья ледяными руками и упираясь затылком в полированный мрамор. Сын Тёмного Эльфа усмехался, хотя и кривился от боли. Он властно оторвал её руки от платья, поднося к своим тонким, нежным губам. Сверля её этим ужасающим, пронзительным взглядом, он скользил горячим языком по её пальцам, желая полностью захватить их в пылающий алчностью рот. Итариль дрожала. Дрожала от страха, непонимания и неправильности происходящего. Так не должно было быть, не должно. - Ломион! - уже почти кричала она, упираясь острым коленом в его обтянутую чёрным бархатом грудь. - Мы брат и сестра с тобой, нельзя так, нельзя! Умоляю, заклинаю, оставь меня! - срываясь на хрип, молила она. Бесполезно. Он не слушал её, продолжая терзать своей пожирающей фэа и роа лаской. Итариль из последних сил резко схватила пальцами его подбородок, слегка прихватив при этом его покрасневшие губы. - Нельзя, - глухо произнесла она, выигрывая тем самым столь драгоценное время. - Нельзя, - снова и снова повторяла она. Казалось, Ломион потихоньку трезвел, но не надолго. - Один поцелуй, и я оставлю тебя, - отпустив её руки, пообещал ей он. - Я не буду говорить с тобой, касаться тебя. Один поцелуй, и мое пламя оставит тебя, обещаю, - сладко ворковал сын Эола, подобно лесному голубю в цветущих деревьях Долины. Итариль не верила ни одному его слову. Слишком острым и страшным был его тёмный взор, слишком сильно билось проклятие Эола в его грудной клетке. - Лучше касайся и говори со мной, но не целуй, - умоляла она, понимая, что просто так перемены в их настроениях не сойдут обоим с рук. Слишком часто бывали они у всех на виду, слишком сильно любил Турукано Мудрый сына своей усопшей сестры. Нельзя, нельзя было ей его так огорчать! - Так не пойдет, - улыбался он, уже наслаждаясь такой внезапно лёгкой победой. - Я не согласен, - шептал он, вновь прижимая её к холодной стене, забираясь руками под её длинное платье. - Хорошо, хорошо, один поцелуй и дружба как прежде, - кивала она головой, окончательно сбитая с толку. Лишь бы побыстрее закончить этот кошмар, лишь бы побыстрее прервать эту пытку. В тёмной галерее никого нет, никто не увидит её роковой слабости. Она разрешит ему этот невинный поцелуй, а с рассветом все будет как прежде. Итариль жмурилась, робко приоткрыв нежные губы. И Ломион с утробным урчанием подобно дикому зверю накинулся на неё. Его поцелуй пах вином, а язык жёг калёным железом. Он нагло врывался в её нетронутый никем до него влажный рот, скользя вверх по нёбу, осторожно касаясь жемчужных зубов. Целомудрие было разорвано в клочья и честь Итариль Белой уже трещала по швам. - Ломион, хватит, довольно! - хрипела она, уворачиваясь от продолжения его поцелуев. Но сын Эола уже давно забрался под её платье, закинув стройные ноги себе на талию, не стесняясь своего возбуждения. - Я желаю тебя, Итариль, - шептал сын Тёмного Эльфа, касаясь языком её острого ушка. - И заставлю тебя желать меня так же безумно, как и я желаю тебя. - Ломион, это уже вне договора! - повышая голос, отчаянно сопротивлялась она, когда, перекинув её через плечо словно тряпичную куклу, он нёс её по пустынным коридорам в свои покои. Вся стража была этажами ниже, и лишь ветер был свидетелем их грязной страсти. Злые слёзы текли вниз по её бледным щекам, злые слёзы её слабости и позора. Никого не было рядом, кто бы мог ей помочь, ни Туилина, ни Лаурэфиндэ. Все уехали на другую войну, оставив её в одиночку отбиваться от любви Ломиона. Только вот проиграла она этот бой, и проиграла ужасно. Её против воли кинули на кровать, против воли стащили вниз белое платье, обнажая покрытые мурашками груди. Но Ломион внезапно оставил всё так и гадко ей улыбнулся. - Не бойся, моя светлая Итариль! - чарующим голосом произнёс он. - Я не сорву твой нежный цветок, хоть и находят эльдар сладость в плотских утехах, - его взгляд смотрел прямо ей в душу, и она испуганно подтянула колени к груди, тем самым задирая подол спущенного на талию платья. - Лишь мужем я буду томиться в тебе, любовник же поступит иначе. - Не быть тебе мужем мне, Ломион! - затравленно ответила ему Итариль, с широко раскрытыми глазами следя за тем, как тот приспускает свои штаны, выпуская наружу налитую желанием затвердевшую плоть. - Невозможно сестре выходить замуж за брата! - Об этом мы оба поговорим завтра, а сейчас я хочу тебя ублажать, - усмехнулся он и, откинув кружево в сторону, развел в стороны её дрожащие ноги. Золотые пряди её разметались по пуховым подушкам, пальцы исступлено зарывались в его черные как уголь волосы. Даже свет Исиль не падал в покои Ломиона сквозь стрельчатое окно, настолько тёмным было то дело, что он творил. Сын Тёмного Эльфа заставлял прозрачную влагу горячим потоком струиться между её стройных ног, а тело призывно выгибаться навстречу. Под конец она сама накрыла пальцами твёрдые бусины своих сосков, нежно поглаживая, пытаясь хоть как-то снять напряжение в них. - Ломион! - не то умоляла, не то проклинала его она, чувствуя странную дрожь во всем теле. Но он не прекращал того, что творил, попутно не забывая ласкать и себя. Сводчатый потолок над её головой уехал в сторону, а странное чувство накрыло её тяжелым покрывалом. Между ног всё было мокро и жарко, вниз по оголенной груди струились тонкие ручейки солёного пота. Ломион не спеша вылез из-под её спущенной юбки и, скользнув свободной рукой вверх по её выглядывающей из-под ткани ноге, жадно поцеловал. Но не в губы, а в грудь, слегка прикусив влажный сосок. Наваждение сняло как рукой, и в считанные мгновения Итариль Белая слетела с постели, натягивая платье до самого подбородка, спешно пытаясь пригладить длинные волосы под громкий смех Ломиона. Бросив в его сторону взгляд, полный тоски и печали, Итариль тенью скрылась за дверью, в то время как уткнувшийся лицом в перину сын Тёмного Эльфа последними толчками доводил начатое до конца, захлебываясь наслаждением и полной грудью вдыхая оставшийся после неё аромат. На следующий день она завтракала, окруженная стражей. Двое нолдор, закованные в доспехи по самое горло, стояли по бокам от неё, бесстрастно смотря в сторону раскрытой двери. Кусок не лез в горло, но Итариль Белая никогда не сдавалась. Холод и безразличие сковали её доброе сердце, заставив все тёплые чувства превратится в ничто. Если у неё нет защитника, значит она будет защищаться сама и покорится тому лишь, кто по доброй воле возжелает её и не заставит хотеть себя силой. Ломион не заставил себя долго ждать. Чёрным вихрем он ворвался к ней в комнату, но увидев стражу остановился. Все слова разлетелись в пух, стоило ему увидеть её тяжелый, пылающий гневом истинной нолдиэ взгляд. - Вот, - хмуро сказал он, протягивая ей документ в роскошной оправе. - Здесь написаны заповеди, законы и обычаи эльдар, привезенные Турукано из Эльдамара. Читай их внимательно, - приказал он. Итариль лишь исподлобья взглянула на него и, поднявшись со своего места, медленно вышла из-за стола. Светло-голубым рукавом нового платья она нечаянно смахнула бокал с малиновым соком, залив всё вокруг. Грозно гремя кольчугами, стража молча последовала за ней. Ломион невидящим взглядом смотрел на разливающееся по полу алое пятно и не мог объяснить себе, что он сделал не так. А Туору повезло, что его белокурая леди подарила ему поцелуй первой. И никогда больше она не разрешала никому целовать себя против воли своей. И любила она того мужа, что даже в браке с ней остался её верным другом, принимающим её твёрдое "нет".