После ненависти

Германия впервые за долгое время решил отпраздновать свой день рождения — вполне возможно, что его уговорил Италия. Именно по этой причине Австрия, считающий немца одним из своих лучших друзей, отправился в местный торговый центр в одиночку. Подарок-то он уже купил — кое-какие приспособления для чертежей — и теперь решил, что не помешает ещё и дорогой алкоголь. И вот, стоя между прилавками с различными конфетами и с корзиной с несколькими красивыми бутылками, Австрия понимает одно: он всё-таки заблудился. Дело в том, что он уже минут двадцать просто бродит по магазину в поисках касс. Он наивно полагал, что сможет проследить за толпой, но люди ходили по магазину в полном беспорядке. Спросить у охранника не позволяет то ли аристократическая гордость, то ли такое же аристократическое стеснение. Новый круг по торговым рядам приводит обратно к алкогольному отделу. Австрия тяжело вздыхает. Видимо, придётся всё-таки наступить на свою гордость и спросить помощи в такой глупой ситуации. Потом он слышит знакомый голос — и это даже не в голове отчаявшегося человека. - Ох, ну как будто ваши глупые правила распространяются на Великого меня! Австрия осторожно выглядывает из-за стеллажа и идёт на эти пьяные возмущения. Пруссия сидит на полу, рядом с ним валяется начатая бутылка виски. Охранник возвышается над ним и требует оплатить и покинуть зал, что, конечно, не устраивает Пруссию. Австрия мог бы пройти мимо, мог бы насмехаться потом, вспоминая эту историю. Однако он гораздо выше этого, а Пруссия не так уж и часто напивается до такого противного состояния. Тем более, это отличный способ оказаться не в такой глупой ситуации, как он мог бы оказаться. - Офицер, - Австрия намеренно обращается к охраннику как к военному в высоком положении. Аристократы прекрасно знают, что лесть спасает многие отношения. - Прошу прощения за поведение моего друга. Я готов возместить весь его ущерб и вывести его отсюда. Австрия разве что не кланяется. Охранник добреет и сочувственно бормочет что-то про плохих друзей. - Ты ещё реверанс сделай, аристократишка проклятый, - фыркает Пруссия. - Не нужна мне твоя помощь! Он встаёт, пошатывается и падает как раз на Австрию. Тому пришлось приложить усилия, чтобы удержать и его, и себя. Вымученно-извиняющеся улыбнувшись охраннику, мол, не первый раз такая ситуация, Австрия заставляет Пруссию встать ровно. Охранник провожает их до кассы. В голове Австрии быстро подсчитываются суммы. Он неплохой математик, вопреки мнению многих, и хороший экономист. Сумма ущерба, нанесённого Пруссией, не так велика и вполне соизмерима с благодарностью Германии за возвращение пьяного братца домой. К тому же выгодно иметь Пруссию-должника в своих знакомых; по крайней мере, лучше, чем обиженного Пруссию. И даже купленная минералка не заставит иногда скуповатого Австрию подумать, что идея о спасении — плохая идея. Уже на улице, напившись воды, немного выплеснув себе на лицо и встряхнувшись, как пёс, Пруссия приходит в себя — не сильно, конечно, но он теперь больше похож на вменяемого. - Всё в порядке? - участливо-брезгливо интересуется Австрия. Пруссия фыркает. - Тебя никто не просил вмешиваться. Великий я никогда не попадает в неприятные ситуации. Австрия смотрит несколько секунд на него, а потом только пожимает плечами. У Австрии с самого детства странное отношение к пространству. Если он один, то он обязательно потеряется, исключение составляют лишь места, которые он действительно знает. Но стоит рядом с Австрией оказаться хоть кому-нибудь, то он сразу вспоминает дорогу домой. Вероятно, это из-за аристократической ответственности, которую он испытывает за каждого, кто рядом. Тем более если этот кто-то находится не в лучшем состоянии. - Ты идти-то сможешь? - с участливостью смотрит Австрия на Пруссию. Он словно заботливая жёнушка, решившая отложить скандал на потом, а сейчас хотя бы довести до дома. Пруссия фыркает. - Ты меня недооцениваешь. Когда я, Франция и Испания устраивали пьянки каждый день... Эй, стой! - Пруссия, заметив, что Австрия не собирается его слушать и куда-то уходит, бросается за ним. - Ты, - он тыкает Австрию пальцем, - отведёшь меня домой. Австрия только закатывает глаза: он привык, что Пруссия никогда нормально не просит о помощи. Это всё из-за его дурного воспитания и такого же дурного характера. Ведь никак не может быть, чтобы Пруссия просто боялся отказа в этой помощи. - Я не поведу тебя к Германии, - пожимает плечами Австрия, - до него сам будешь добираться. - Или останусь у тебя. Австрия радуется, что у него обе руки заняты пакетами с едой и выпивкой, а то он бы обязательно покрутил у виска. - Каждый раз, когда ты у меня ночуешь, ты обязательно что-нибудь рушишь, - Австрия уже начинает жалеть, что пытался быть добрым и благородным. - Ну, знаешь ли, мой дом построили, чтобы воспитать в нём того, кто тебя уничтожит, - Пруссия чуть отстаёт от Австрии и пьяно шепчет ему это на ухо. Австриец дёргается и прибавляет шаг. - Да, только твоего дома теперь нет и ты шляешься между домом Германии и моим. Австрию воспитывали мальчиком, который следит за своими словами. Австрия вырос мужчиной, который бросает слова как лишние выстрелы. Пруссия выглядит так, словно его сейчас сильно ударили. Пруссия выглядит растерянным — так, как он никогда не выглядит. - Чёрт, - ругается Австрия и смущается этого почти невинного ругательства — ему-то даже такие слова даются с трудом. - Прости. Пруссия ничего не говорит. - Я действительно не хотел... - Австрия смущается ещё сильнее. Пруссия давно уже не был врагом, давно не вызывал ненависти, и все их перепалки — это просто дурная привычка. Такая же дурная, как характер Пруссии. Такая же дурная, как сам Австрия. Пруссия подходит ближе, и Австрия внутренне сжимается: его наверняка сейчас ударят. Пруссия поправляет съехавшие очки Австрии и улыбается. - Ты, конечно, чертовски прав, - шепчет он ему на ухо и, к удивлению австрийца, не добавляет ничего про аристократа. - Но я не люблю, когда мне напоминают, что моего дома нет. И когда твоя страна разрушится, когда твой дом уничтожат эти, - он по-немецки грязно ругается, - то ты придёшь ко мне, Австрия, чтобы скитаться вместе, потому что у тебя не будет другого выхода. И знаешь что, Австрия? Я тебя не брошу. Пруссия хлопает застывшего австрийца по плечу и идёт дальше, словно ничего не случилось. Австрия приходит в себя. Пруссия действительно каждый раз что-то рушит. Возможно, когда-нибудь он разрушит Австрии жизнь. Но, скорее всего, он просто разобьёт ему сердце. - Кстати, хороший выбор, я даже удивлён, что такой задохлик, как ты, имеет какое-то представление о том, что любит Запад, - Пруссия кивает на пакеты с алкоголем. Австрии хочется сказать, что пристрастие к выпивке - это дурное влияние старшего брата на Германию. Однако он молчит, думая, что сейчас не лучшее время для очередной ссоры. Возможно, подходящего для ссоры времени больше не будет. - Я ведь тоже воспитывал его, - тихо добавляет Австрия. До его дома осталось пройти через парк. Когда-нибудь им всем предстоит пройти последние шаги, и Австрия был первым, кто боялся, что этим последним для Пруссии станет бег из горящего дома. - Ага, и во время твоего воспитания он носил глупое римское имя, влюбился в Италию, а потом умер, - язвит Пруссия. - Ну, при твоём воспитании он тоже влюбился в Италию, - пожимает плечами Австрия. В конце концов, до дома можно дойти и более длинным путём, если не срезать через парк. Пруссия, наверное, ничего не заметит или не скажет. Австрия огибает парк. Они вспоминают различные истории о Германии и Священной Римской империи, и общение не переходит на взаимные оскорбления. Пруссия сдаётся первым и рассказывает кое-что о себе. - Возможно, я не всегда так велик, как могу, - признаётся он. Австрия пристально смотрит на него. Пруссия — и признаётся ему в слабости, пусть и в такой форме? Это странно, но насмешки здесь словно и нет. Австрия вспоминает: в такие моменты нужно быть учтивым, сказать, что это только так кажется, перевести разговор на другую тему, впрочем, давая понять, что ты бы и рад выслушать всё о чужих переживаниях. Вместо этого Австрия говорит то, что думает. Возможно, он был самым дурным учеником. - Тебя всегда примут таким, какой ты есть, - он старается, чтобы это прозвучало обыденно. Пруссия смотрит на Австрию, словно спрашивает, себя ли он имеет в виду. Австрия отводит взгляд. В первую очередь именно себя он и имел в виду. - Ты меня ненавидишь? - вдруг резко спрашивает Пруссия. - Пожалуй, больше нет, - Австрия пожимает плечами. Никто никогда не учил его быть честным. - И я тебя тоже, - расстроенно сообщает Пруссия. - Но всё равно я ненавидел тебя сильнее. Я всё делаю лучше. - Не сомневаюсь. Возможно, ты и предложишь, что нам делать после ненависти. Австрия не собирался изводить себя или кого-то ещё недомолвками и ссорами по привычке. - Ну, у меня осталось к тебе непонятное сильное чувство, - Пруссия почти смеётся над этим — над собой. В его жизни всё было очень просто: он заносчивый, наглый, самовлюблённый, который иногда помогает тем, кто в беде. Дом Австрии уже виднеется, а прощаться впервые не хочется. Австрия предлагает Пруссии самому что-нибудь с этим сделать. Пруссия недобро усмехается: нельзя, просто нельзя давать ему свободу. - После ненависти не может остаться что-то слабое, и тебе не понравится, - Пруссия внезапно тянет Австрию к себе и целует его. Австрию учили не целовать людей, которых не любишь. Австрия вдруг отвечает на поцелуй и мимолётно думает, что кое-чему всё-таки научился. Пруссия салютует как победитель — победителю-союзнику, разворачивается и собирается пойти, должно быть, к Германии. - Пруссия, - останавливает его Австрия. - Ты можешь остаться у меня. Может, ты прав, и после ненависти должно остаться что-то сильное. Австрия бормочет что-то ещё про то, что Пруссия вряд ли вспомнит этот вечер. Австрию научили делать неправильные выводы. Пруссия никогда ничего не забывает. Усмехнувшись, он идёт следом за Австрией. После ненависти может получиться что-то хорошее.