Холод в её голосе. Интерес в его глазах

      Она не чувствует холод. В её комнате прохладно, и гуляет ветер. К ней никто никогда не заходит, лишь потому, что боятся подхватить простуду. Она «почти никогда» не закрывает окно в своей комнате. Она не пьёт горячий кофе. Только остывший чай.       Долго гуляет в холодные осенние вечера. Бродя по улицам и рассматривая всё те же одинаковые дома и лица. Кажется, она всегда была такой равнодушной. И с переездом в дом Майклсонов на окраине городка со странным названием Мистик Фоллс, ничего не изменилось. Она толком не знает, зачем здесь. Сестра сказала надо ехать. И она поехала, не задавая лишних вопросов. Впрочем, ей было всё равно.       Она натыкается на него в гостиной поздним вечером при слабом освещении. Элайджа сидит в мягком кресле, держа в руках книгу. Непременно, чтение при таком свете, сулит проблемы со зрением. Но не ему. Первородный вампир, всегда носит костюм. Он тот, которого называют благородным. Защищает свою семью и пытается «починить сломанное».       Она хочет пройти мимо. Но слова срываются с её языка раньше, чем она успевает подумать. Слово за словом. Короткие незначительные фразы. Холод в её голосе. Интерес в его глазах. — Советую прочесть роман Булгакова «Мастер и Маргарита». — Я не читаю книги. — Если не хочешь, я мог бы прочитать его тебе.       И он действительно читает ей. Каждый вечер он садится на её кровать и берёт в руки уже знакомую ей книгу. Она кладёт голову ему на грудь и прикрывает глаза. Каждый вечер она засыпает под его спокойный, мягкий голос.       «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат».       Она всё ещё пьёт остывший чай. В её комнате всё также открыто окно. Элайджа несколько раз прорывался закрыть его. Но она всегда останавливала его, объясняя это тем, что в комнате сразу же становиться душно. — Вместо того, чтобы избавляться от наших врагов, ты возишься с этой странной девчонкой, которая боится «растаять в тепле». — Не понимаю, о чём ты, Никлаус?       Она снова уснёт у него на груди. А он продолжит читать. Следующим вечером она сообщит, на каком месте заснула, и всё начнётся по кругу…       Она врёт, не краснея, что заснула на двадцать первой главе, а не на две главы вперёд. Они уже прочли больше половины романа. Она боится, что дочитав его, он больше не придёт, не сядет на её кровать с книгой в руках. Боится, что теперь не заснёт в тишине. Она больше не пьёт остывший чай. Не открывает в комнате окна. Не гуляет поздними осенними вечерами. А ждёт, когда дверь в её комнату приоткроется, и войдёт он. С мягкой улыбкой и книгой в руках. Он никогда не оставляет ей роман, всегда забирает его с собой. Наверное, боится, что она захочет прочесть его сама, без него. Всегда безупречно одетый, скинет свой пиджак на спинку стула и присядет на её кровать. Она вновь кладёт голову на его грудь, и вновь врет, что заснула предпоследней главе, а не на одну главу вперёд.       Осталось половина последней главы и эпилог. Сегодня они должны были дочитать роман. Сегодня должно было всё закончиться. Сегодня. Но в этот вечер она вновь идёт гулять, надеясь отсрочить момент «расставания». — Тебя не было вчера. — Я поздно вернулась. — Я приду сегодня. — Может, завтра? — Не хочешь дочитать до конца? Почему? — Осталась половина главы и эпилог…       Элайджа непонимающе приподнимает брови. — … Ты больше не придёшь.       Первородный облегченно выдыхает. — Не обязательно заканчивать всё сегодня. В этом доме большая библиотека. Выберем новую книгу. ***       «Слушай беззвучие, слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, — тишиной. Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он подымается к самой крыше. Вот твой дом, твой вечный дом. Я знаю, что вечером к тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интересуешься, и кто тебя не встревожит. Они будут тебе играть, они будут петь тебе, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят свечи. Ты будешь засыпать, надевши свой засаленный и вечный колпак, ты будешь засыпать с улыбкой на губах. Сон укрепит тебя, ты станешь рассуждать мудро. А прогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я».