Джентльмены предпочитают классику

Эггси вновь заглянул в программку, которую успел прочитать за последний час раз пять, не меньше. Та уже достаточно поистрепалась и выглядела словно использованный бумажный платок. Но что Анвин с собой мог поделать, если, кроме этой программки, ничего не могло его хоть каплю занять? Они с Гарри находились вдвоем в удобной ложе королевского оперного театра, где в настоящий момент зрители имели честь лицезреть «Похищение из сераля» Моцарта. На немецком. Конечно же, обучение некоторым дополнительным качествам в Кингсман шло полным ходом, и языки входили в этот список. Однако сейчас Эггси из всего происходящего смог понять лишь единственный факт: у одной из женских исполнительниц неприятный, хоть и сильный, голос. От него у Эггси даже начала болеть голова. Гарри сидел в своем красном кресле подобно королю на троне. Расслабленная поза с ногой на ногу, но при этом идеально прямая осанка, не отрываясь, он смотрел на сцену, получая удовольствие от происходящего там зрелища и внемля музыке. Эггси разглядывал его даже более пристально, чем пресловутую программу, ведь наблюдение за Хартом приносило ему удовольствие, несравнимое с походом в оперу. — Эггси, тебе стоит обратить внимание на сцену и прекратить сверлить во мне дыру. Эти слова, произнесенные спокойным, но поучающим тоном, заставили Эггси приподнять в удивлении брови. — Я думал, что ты в нирвану впал и ничего вокруг не замечаешь, кроме белиберды, из которой мне было ясно лишь слово свинья, — Анвин устало развалился в кресле, а Гарри даже не отвел взгляда от сцены. — Лучше бы в кино пошли. Там бы я хоть понял, что происходит. Харт покосился на недовольно ворчащего парня, окончательно сминающего в своих руках программку. — Мне казалось, что ты должен был преуспеть в немецком, — в голосе Гарри слышался упрек. Эггси ответил наглым взглядом и развел руки в стороны. — Тебе показалось. Галахад пару секунд разглядывал своего подопечного, а потом вновь отвернулся от него, возвращая свое внимание сцене. — В любом случае, — начал Гарри, чинно складывая руки на колено, — тебя нужно приучать к искусству. Ты должен запомнить, что мешать другим наслаждаться отменным представлением — это вопиющее нарушение театрального этикета. По сути, ты заставляешь меня сейчас вести себя таким же неподобающим образом, ибо разговаривать во время оперы запрещено. Оглядевшись вокруг и убедившись, что никого, кроме них двоих в ложе нет, Эггси наклонился к Гарри поближе. — Кому мы мешаем? Никого же нет. Вряд ли в соседней ложе слышно твой не джентльменский шепот, ага, — он кивнул собственным словам и вновь откинулся в кресле, ощущая себя так, словно победил в этой словесной перепалке. — Ты мешаешь мне, Эггси, - Харт не остался в долгу, отчего Эггси уставился на него с возмущением. – Или ты не считаешь меня человеком, достойным прослушивания шедевра Моцарта в полной тишине? — В отличие от тебя, я не понимаю, что за бред тут творится, - буркнул Эггси, подпирая подбородок кулаком. – Вот что сейчас происходит? О чем они говорят? Кто это вообще? Гарри глубоко вздохнул, символизируя этим, видимо, всю тяжесть своего бытия. Однако вопросы без ответов он решил не оставлять. — Я думал, что раз ты так тщательно изучил программку, то хотя бы общий смысл понимаешь. Это опера в трех действиях Вольфганга Амадея Моцарта на либретто Готлиба Стефани, основанное на пьесе Кристофа Фридриха Брецнера. Вот эта миловидная блондинка — Блондхен, которая служанка Констанцы, этот мужчина с ней — Педрилло, её любимый. Сейчас происходит прекрасная сцена, в которой Педрилло сообщает своей девушке важные новости: конец их рабству близок — прибыл Бельмонт. Возлюбленный Констанцы здесь, во дворце; он принят пашой, как зодчий. Кроме того, в бухте на якоре стоит его корабль, и в полночь все они устроят побег. Эггси смотрел на него с лицом полным непонимания с немым вопросом во весь лоб «что за блин?». Когда вдохновленно рассказывающий сюжет Гарри посмотрел на него, то резко замолчал, отвернулся, опять вздохнул и, странно дернув плечом, ответил: — Просто постарайся расслабиться и получить удовольствие. Эти слова вызвали у Эггси какую-то странную реакцию: он резко перестал скучать, улыбнулся, словно змей-искуситель, и наклонился к самому уху Галахада. — Вчера ночью ты говорил мне то же самое. Внешне Гарри остался спокоен. И даже голос не выдал его эмоций. — Смотри на сцену, пожалуйста, и не отвлекайся. Но когда чужой язык обвел контур его уха, а потом последовал горячий шепот «а я не хочу», то на лице у Галахада мелькнула странная полуулыбка. Эггси, осознав, что никакого протеста не следует, сильнее прижался к Харту, проведя одной рукой по ноге наставника, а другую кладя на спинку кресла. Покрывая легкими поцелуями шею и спускаясь все ниже к воротничку рубашки, Эггси всеми силами запрещал себе кусаться или оставлять засосы. Он всегда быстро заводился от близости с Гарри, иногда хватало лишь одного прикосновения. В такие моменты он отчётливо ощущал себя неопытным мальчишкой рядом с вечно собранным и спокойным Галахадом, ведь у него уже стоит, а Гарри даже не отвлекся от оперы. Сразу стало по-детски обидно, потому что Эггси не любил проигрывать, но ему никак не удавалось победить Харта хоть в чем-нибудь. Даже в покере, в котором он был настоящий профи. Но о чем речь, если он даже не может нормально возбудить своего наставника и получить хоть какую-то ответную реакцию? «Мы еще посмотрим, кто кого», - мысленно хмыкнул Эггси, собираясь хотя бы сегодня выиграть. Парень уже буквально облизал всю шею, измял Харту все штаны, когда его рука медленно потянулась к паху Гарри. Однако её продвижение остановил сам Галахад. — Нет, Эггси, — коротко ответил Гарри, убирая чужую руку от своих брюк. — Не здесь. Мы испортим всем прослушивание оперы. — Я не дотерплю до дома, — Эггси буквально проскулил это ему на ухо, делая жалобные глаза. – Ну, пожалуйста! — Мы джентльмены. А ни один джентльмен не позволит себе заниматься этим в храме Мельпомены. — Туалет? — Эггси, я сказал: нет. — Гарри, ты — изверг! — заключил Эггси, глядя на наставника с весьма недовольным видом. — Ты же джентльмен? А ни один джентльмен не откажет другому джентльмену в помощи! Либо ты со мной, либо я сделаю это один, но очень непристойным и громким образом! Харт уставился на Эггси нечитаемым взглядом, после чего с сожалением посмотрел на сцену. — Кажется, решение взять тебя с собой было самым глупым за мои последние лет тридцать. Кто же знал, что дело с твоим дополнительным обучением манерами пойдет так туго. — Про «туго» ты мне тоже недавно говорил, — с широкой улыбкой сказал Эггси, чувствуя, что начинает побеждать. От услышанного, Гарри прикрыл глаза ладонью с тихим «боже мой» и покачал головой. — Так ты идешь? — это Эггси спросил уже почти на выходе из ложи, лицо его сияло, словно у ребенка, который вот-вот получит долгожданный подарок на рождество. Гарри посмотрел на него через плечо, слыша прекрасную оперу Моцарта и голос актера, сжал мягкие подлокотники кресла и поднялся на ноги. — Учти, мы все равно досмотрим до конца, — пригрозил Галахад, оправляя свой черный смокинг. — И меня не будет волновать, сможешь ли сидеть. — Если ты постараешься, чтобы я не смог, то обязуюсь даже молчать, — с абсолютно серьезной моськой пообещал Эггси перед тем, как снова оскалиться своей радостной улыбкой и выскользнуть за дверь. Именно таким образом Гарри удалось положить начало любви Эггси к искусству и театру в частности.