Сосед.

Походив кругами минут двадцать, ЧанЕль все таки плюнул и пошел назад, в общежитие. Поднявшись по лестнице, он зашел в прихожую, скинул с ног ботинки и, запульнув их куда-то под обувной комод, на цыпочках прошел к своей комнате. В коридоре было темно, двери заперты – все айдолы, видимо, уже крепко спали в своих кроватях после тяжелого дня. Легонько приоткрыв дверь, ЧанЕль просунул голову в узкий проем и вглядываясь в темноту, прошептал: - Хен? Ты спишь? Бэк свернулся на своей кровати и притих – не было слышно его привычного посапывания, а одеяло еще не сброшено на пол – значит, сосед не спал. - Бэкки?- повторил ЧанЕль приглушенным голосом. - Да не сплю я. – Послышалось бурчанье друга, однако он не обернулся, не взглянул на него. Вздохнув, Пак Чан вошел внутрь и, споткнувшись в темноте о собственный рюкзак и смахнув со стола статуэтку, присел на краешек кровати Бэка, положив руки на колени. - Хен, извини меня. – Произнес ЧанЕль, вдыхая приятный запах порошка, исходивший от простыни. Глаза еще не привыкли к темноте, которой он боялся, но рядом пульсировало тепло Бэкхена, подобно безопасному сигналу. – Мне просто надоело, что ты постоянно с ней. Ответа не последовало и ЧанЕль решил выговориться: - Я думал, что тебе интереснее всего со мной, что мы вместе поспускаем мячики Мина, спрячем кубик Лухана, накачаем роллы Кенсу пургеном и съездим в скейт парк. У нас ведь так много планов, а ты только с этой девчонкой и водишься! Разве это честно, а? Знаешь, как фигово в парикмахерскую одному ходить? А комментировать новые фильмы и подкалывать героев в одиночку? Я думал это так, ненадолго, но ты совсем пропал! Несправедливо это… Пак Чан затих, четко слыша жалость в своем голосе, звучащем в полной тишине. Бэк поскреб ногтем по стене – он всегда так делал, когда о чем-то сосредоточенно думал. Донсэн пытался отучить друга от этой привычки потому что он повреждает ногти, но хен не слушал, и Пак Чан грозился купить тому железные наперстки. Больше всего ЧанЕля пугало игнорирование – если собеседник что-то отвечал, соответственно, он был расположен на контакт, а если молчал, то значит, до сих пор держит обиду. Так было и с Бэком – после ссор он обычно начинал ворчать и отчитывать младшего, и тот знал – он уже прощен, а вот отсутствие реакции – явный знак – плохо дело. - Хен, она тебе правда нравится? – пробормотал ЧанЕль, страшась услышать ответ. Не выдержит он, если друг окончательно его бросит. Бэкхен устало вздохнул, а потом заговорил, к счастью, абсолютно не рассерженным голосом: - Не знаю. Ее группа попросила меня сделать аккомпанемент к их новой песне, и мы общались больше из-за этого. Потом начали делиться интересами, опытами – Кристал хороший собеседник, но с ней не повеселишься, не подурачишься. К тому же, у нее парень есть. - Правда?! – Радостно вкрикнул ЧанЕль, хлопнув себя по колену, но потом тут же стих: - Ну, в смысле… оу, жаль. Ты же с ней встречаться хотел. - Да не хотел я. – Бэк заворочался, сминая одеяло под мышками. – Уж больно она серьезная и умная – даже пошутить не над чем. Я просто хотел немного развиться – с тобой же хрен чему научишься, кроме как незаметно клеем стулья намазывать и молочный соус в бутыльки вместо шампуня наливать. ЧанЕль прыснул, приложил руку к губам – как же легко стало на душе от слов парня, как же радостно. Бэк покосился на развеселившегося Чана. - Чего ржешь? Ты опозорил меня, выставил полным идиотом. - Прошептал он, пиная друга в поясницу. - Но ты же простишь мне это, хен? – улыбнулся Пак Чан. – Я ведь тебе дороже твоей репутации. - Размечтался. - Ты ведь без меня от скуки загнешься. – Довольно мурлыкал ЧанЕль, покачиваясь из стороны в сторону. Бэк громко фыркнул, глядя на друга. Что-то живое, что-то по-настоящему нужное вернулось к нему, когда младший скрипнул дверью и присел к нему. Будто он долгое время ходил с неудобным протезом, а тут неожиданно недостающая часть тела отросла. Лежа здесь и не в силах уснуть, у парня крутились в голове самые разные мысли: «Где он сейчас там на улице шляется?», «Вот бы сейчас какой-нибудь ужастик вместе посмотреть, попкорном покидаться…», «Господи, как же тут пусто без него». - Знаешь что? – спросил Бэк поворачиваясь на спину и вглядываясь в силуэт донсэна. - М? - ЧанЕль, навострив уши, ниже наклонился к парню, который хитро расплылся в улыбке. - Раз уж в гея меня записал, давай-ка оправдывай свое заявление - В смысл… - непонимающе пробубнил Чанни, но прервался на полуслове, потому что Бэкхен неожиданно привлек парня к себе, потянув за ворот футболки, а в следующие секунды и вовсе скрылся под складками одеяла, чувствуя чье-то теплое дыхание на шее и быстрые пальцы на ремне джинс… После этого ~ самая необычная ночь Бэкхена или как Пак ЧанЕль чуть коньки не отбросил от удовольствия~ На следующий день до обеда у айдолов не было запланировано никаких утренних занятий, поэтому когда парень разлепил глаза, на его лице, как художник как пергаменте уже вырисовывало тени высоко-поднявшееся солнце. За окном слышался далекий щебет птиц, сидящих на ближайших ветвях деревьев во дворе, на оранжевом циферблате в виде апельсиновой дольки стрелки показывали половину двенадцатого, в коридорах уже слышался стук чьих-то босых пяток, в ближайшей ванне жужжал фен, в воздухе витал аппетитный запах пышных оладий. ЧанЕль подоткнул под щеку подушку, натягивая на себя теплый край пушистого одеяла, но уткнулся пальцами в чей-то затылок, а одеяло недовольно стянули обратно. Встрепенувшись, Пак Чан попытался проснуться. Кто-то, маленький и мягкий шумно сопел, свернувшись под его боком, укрывшись с головой и присвоив половину подушки. ЧанЕль закатил глаза, поняв, что он в кровати Бэка – видимо, вчера опять прибежал к нему из-за плохого сна и бессонницы после трех кружек кофе… Стоп. Парень похлопал глазами, чувствуя, как память, словно густой сироп в бокал, вливается обратно в просветлевшую голову. В ней неожиданно вспыхнула прошедшая ночь и ЧанЕль ударился затылком о стену. Может, ему все приснилось? Но одного взгляда на пол комнаты хватило, чтобы понять – нет. Джинсы брошены на журнальный столик, футболка, скомканная, валяется где-то у его кровати, белье вообще висело на подоконнике, едва не выскальзывая в приоткрытое окно. Черная пижама Бэка была стянута за спинку кровати и теперь безжизненно свисали с изголовья… Для уверенности ЧанЕль протянул руку и прикоснулся к горячей спине, пощупал выпирающие, узенькие лопатки-крылышки, прошелся по косточкам позвоночника… Подвинувшись поближе, скользнул рукой вниз – бережно погладил мягкий животик, очертил пальцем линию груди. Юркнув под одеяло,Пак Чан уткнулся носом в острое плечико, пахнущее лавандовым мылом и тихо рассмеялся своим мыслям. Бэк зашевелился,завертел головой на подушке – вытянув из под нее руки, отбросил со лба длинную челку и протер глаза. Зевая, он перевернулся на бок и ткнулся носом в нос ЧанЕля, с улыбкой наблюдавшего за его пробуждением. С бесстрастным выражением на лице Бэк несколько секунд смотрел на друга, а потом его зрачки неожиданно расширились, точно к нему пришло осмысление происходящего. - Доброе утро, пучеглазик. – голосом радио-вещателя произнес Пак Чан, жмурясь от солнечного света. – Как спалось? Бэкхен отодвинулся подальше, едва не слетев на пол и предупредительно поднял указательный палец. Оглядев друга с ног до головы он закачал головой. - М-мы это… Мы же не… - Ага, я тоже так думал. – ЧанЕль кивнул парню за его плечо, а тот в оцепенении взглянул под одеяло. Распахнув рот, он прижал его к груди в защищающимся жесте. - Скажи, что мне это приснилось! ЧанЕль заулыбался еще шире, издевательски глядя на хена, который, взвившись, принялся лупить друга по голым плечам. - Ты, хорек бесстыжий, что ты наделал… - Я наделал? Это ты меня в кровать затащил, извращенец. – Давясь смехом, ответил Чан. – Скажу честно, ты меня, Бён Бэкхен, о-о-очень удивил. Ты что, тайком от меня занимался гимнастикой? - Засранец! – Бэк пинал младшего в длинные ноги, но потом неожиданно застыл, густо покраснев – ЧанЕль легким движением прикоснулся к его внутренней стороне бедра, тихо посмеиваясь. - И чего же ты меня не отпихиваешь? Бэкхен резко повернулся на другую сторону, прижав колени к груди и спрятав лицо в ладони. - Дурак я, вот дурак… Беру свои слова назад! Все до единого! - Не-е-ет, даже не надейся. - Выметайся из моей комнаты! – Рявкнул Бэк, шлепая парня по ладоням, на что тот только рассмеялся. - Ой-ой, смотрите, бунт ушастых! Зачем? – Он наклонился и, зарывшись в мягкие волосы хена и прошептал в ухо маньячным тоном, - Я все равно в нее вечером вернусь. Старший залился краской, но не стал отталкивать ЧанЕля, который начал щекотать носом его тонкую шею. Расплывшись в смущенной улыбке, он произнес: - А ты не такой уж и неуправляемый, Чанни. Когда оказался в моей постели под таким предлогом всю ночь спал спокойно и покладисто, не пинался и не прижимал к стене – я даже выспался. - Конечно, - хмыкнул Пак Чан. – с тобой, похотлюгой, сил на такое не останется. В это воскресенье парни были полны энергии и какого-то нереального счастья – Бэкхен вызвался помочь Минсоку протереть все окна, да еще и полы помыть в комнатах, а Чан даже чмокнул подавленного Сехуна в макушку, напевая все время под нос: «какой хороший денек»… Искрясь радостью, они вдруг прониклись любовью к каждому – ведь все вокруг были такие милые и добрые – и милашка Ифань, угрожая поварешкой, требующий вернуть его коробочку с украшениями, и лапочка Чондэ, пририсовавший ночью Исину усы и бороду маркером, и единорожек Исин, рысачущий за этим «хреновым визажистом» с мухобойкой и кричащий, что это не отмывается, и Кенсу, пытающийся отобрать у Криса свой столовый прибор, говоря, что ему не с чем готовить суп… И в компании все эти люди в помятых рубашках на изнанку с мешками под глазами и бутылями кофе на столах тоже, как казалось Бэку с Чаном, такие прекрасные… - Как же я рад, что ты, балда, мой сосед. – С наслажденьем вздохнул Бэк, когда они шли в студию звукозаписи. - Еще бы – не каждому так везет… - Бён Бэкхен! Подойди-ка ко мне на минутку. – Послышался сердитый голос из коридора и, повернувшись, айдолы увидели перекошенную гримасу продюсера. - О-пааа. Я, это, пойду посмотрю, как там Кай танцует. Спорим, он сбежал в буфет? Надо его вернуть… - Попятился назад ЧанЕль, хлопая старшего по плечу. - Как же я ненавижу тебя, Пак Чан. Сехун боялся не только высоты. Еще его пугали пустые лифты, скрежет ногтей по стеклу, цирковые клоуны, визжащие рыжие шпицы и многое-многое другое – он вообще был большим трусишкой. Сейчас к длинному списку прибавился еще и разговор с Лухан-хеном. Зная, что он поздно просыпается, Сехун вскакивал на ноги рано утром и упражнялся в тренажерном зале до седьмого пота или отрабатывал все танцы, растирая новые мозоли. По вечерам макнэ отсиживался в гостиной. Где Исин с Чондэ рубились в Ют, лишь бы не оставаться с хеном наедине. Во время обеда, уткнувшись в свою тарелку, парень не слышал со стороны привычного: «Сехун-а», из коридоров не доносился его звонкий смех, не звучали тихие песни под бренчанье гитары. Даже уже полюбившийся сердцу хруст крекеров и чавканье леденцами исчезли. «Я все испортил» тысячу раз на дню думал Сехун, мысленно раздавая себе звонкие пощечины. Он думал, что два года будет достаточно, чтобы выветрить из себя эту дурь, эту ненормальность,но оказывается, это было затишье перед бурей, пауза перед рецидивом, проявившемся с появлением рыжего чучела с карамельными глазами и запахом звезд. И чтобы парень не делал, избавиться от внутреннего стыда за себя не удавалось – он чувствовал, как темнота вокруг него сгущается, стоило подумать о том, что он – неправильный, неестественный , дефектный, а теперь еще и показал это тому, кого любит… С самого начала парень пытался избегать близости с Луханом, чьи прикосновения вызывали в нем шквал эмоций, но чем больше их было – как дозы наркотика – тем больше хотелось. В последнее время Сехун был готов ползти на стены – так ему хотелось попробовать на вкус мягкую кожу хена, а теперь, когда это случилось, жаждал еще. И за это желание был готов придушить самого себя. Впервые парень радовался, что они не в одной команде – совместных танцев почти нет, записей голосов тоже, встреч в здании SM почти не случалось, и можно было все время скрываться там. Но могло ли так продолжаться вечно? Остальные в общежитии тоже заметили это изменение между ними, и Сехун частенько слышал перешептывания друзей. «А что случилось с нашими малышами?» «Чего Лухан совсем не смеется?» «Они вообще себя очень странно ведут…» Совместные походы за бабл ти прекратились, разговоры перед ужином – тоже, соревнования по собиранию кубика Рубика соответственно. Так продолжалась почти неделя – в мучениях, устрашающем ожидании, плохом сне и отсутствии аппетита. Пока как-то раз Сехун вспомнил тихий вечер, когда они с Лу сидели на крыше и его ободряющие слова: «Если когда-нибудь захочешь покоя, можешь приходить сюда. Это место меня всегда успокаивало.» Что ж, можно попробовать. Вернувшись из супермаркета с Тао, который предложил ему накупить новых футболок, чтобы хоть как-то приободрить приятеля, Сехун равнодушно кинул на кровать несколько пакетов с одеждой и пошел к лестнице на крышу. Весна уже вовсю охватила город – солнце садилось поздно и медленно, тонув в своих ярких лучах на безоблачном горизонте, а ночи были теплые и безветренные, с яркой луной и чистым небом, открывая взору тысячи искорок. Забравшись наверх, парень почувствовал, как ночной воздух пробегает по его оголенным рукам, очищает легкие – приятно вот так, в конце дня, выглянуть из помещения на высоту тринадцатого этажа, до которого не добираются выхлопные газы машин, дым от сигарет прохожих и пыль песка на земле. Со стороны почувствовалось какое-то движение, и повернув голову, Сехун увидел его . Нечто стояло недалеко от края, тоже глядев на него с приоткрытыми губами и опущенными по бокам руками. Опомнившись, макнэ хотел развернуться и скрыться на лестнице, но Лухан вскинул в его сторону ладонь и окликнул: - Не убегай. Он не мог его не слушаться – не потому что это был его хен, который всегда о нем заботился, а потому что это было его нечто, чьи слова было бесполезно игнорировать. Развернувшись, Сехун принялся сверлить глазами бетон около ступней, сцепив перед собой руки. Лухан медленно приблизился к младшему и остановился в метре от него, будто боялся подходить ближе. Больно. Будто осколком полоснули по трахее. - Мы можем поговорить? – осторожно спросил Лухан как всегда своим тихим, ласковых голосом, и макнэ решился поднять на него взгляд – глаза олененка оказались наполнены теплом, с которым он обычно смотрел на него, а голова чуть наклонена и волосы упали на ресницы, но он их не отбрасывал. Сехун едва заметно кивнул. - Можем. Старший переступил с ноги на ногу, точно не зная, что сказать. Тогда Сехун решил сам все прояснить, потому что не желал оставаться в такой вот двусторонней неловкости, играющей на его растянутых нервах. - Лухан, я хотел извиниться за то, что сделал.Скажу честно, это было на каких-то непонятный эмоциях, совершенно не осмысленно… Думаю, мне стоило рассказать тебе раньше, но я боялся твоей реакции, и вот, во что это вылилось. Еще во время учебы два года назад я полюбил парня, который мне отказал и высмеял перед остальными. Было ужасно обидно и неприятно, я чувствовал, что потихоньку гнию изнутри - так было противно. Я думал, что все это останется в прошлом, что я найду девушку, что стану нормально реагировать на противоположный пол, как мне и следует. Видимо, я плохо старался. А ты очень важен для меня, и скорей всего, что-то такое нахлынуло, от чего я так глупо поступил. Прости. Я не хочу портить с тобой отношение из-за этой ситуации, но если ты больше не захочешь общаться со мной, то я пойму. Все это макнэ выдохнул на одном дыхании, пытаясь сохранять спокойный голос, но он, все-таки, подвел – то взлетал вверх, но грозился совсем затихнуть, а в некоторых словах он и снова начал шепелявить, как делал в далеком детстве. Вот и какой он «кирпич» после этого? Лухан молчал. Не выдержав наступившей тишины, Сехун осмелился снова взглянуть на хена. Выражение его лица было невозможно понять, как он не старался. Зато он заметил другое – костяшки на руках друга покраснели, губы потрескались, глаза сильно опухли, волосы в творческом беспорядке. На щеке следы ручки, а за ухом разводы от зубной пасты. Сердце снова защемили маленькие прищепки, и парень сжал зубы, ожидая ответа. Скользнув глазами мимо младшего, Лухан мелком глянул на огни города, после чего вновь вернул взор на Сехуна. - Может, покатаемся? – было всем, что он сказал. Немного опешив от такого предложения, макнэ переспросил: - Что? - На велосипедах .Погода хорошая. Спустившись в полном молчании вниз, юноши, прихватив с собой легкие куртки, вышли на парковку, где помимо Мазерати Тао и нескольких машин других групп были привязаны спортивные велосипеды, на которых парни иногда выезжали в ближайший продуктовый за молоком или яйцами. Сехун выбрал себе черный, а Лухан – белый,и они, выехав за железные ворота покатили по сеульским улицам. Двигались они рядом друг с другом, лишь иногда Лухан отрывался вперед, но на повороте притормаживал, ожидая младшего. Со всех сторон слышалась музыка из ресторанчиков, смех не спящих граждан, лай собак, которых вывели на вечернюю прогулку, гудение пролетающих по дороге машин – воздух был наполнен тысячами звуков, но между этими двумя была их собственная, личная тишина. Какое-то время они ехали молча, а потом ударились в воспоминания, связывающие их с мелькающими мимо местами. - Помнишь, ты тут ногу сломал? – окликнул младшего Лухан, быстро показав на фонарный столб возле кедра, растущего у тротуара. Сехун улыбнулся, вспоминая тот злополучный день, когда Пак Чан приволок несколько пар одолженных роликов и он тоже решил попробовать – оттолкнувшись пару раз от асфальта, макнэ по ровной прямой впечатался в твердую сталь фонаря, мелькнувшего перед глазами. Лухан тогда жутко перепугался и вызвал скорую для друга, а потом долго делал ему перевязки, недовольно поглядывая на ЧанЕля. Сехуну пришлось наложить гипс, и чтобы хоть как-то скрасить его постельный режим, Лухан рассказывал смешные истории из детства и рисовал на его ноге забавные иллюстрации. - А помнишь эту закусочную? – крикнул Сехун, когда они проезжали мимо небольшой кафешки с красной вывеской. Зимой, когда им поздним вечером пришлось из компании возвращаться домой пешком, они забрели в это заведение, потому что были ужасно голодными и накупили горячих токпоки, сжевали десять порций каждый чуть ли не с бумажными пакетами, а в итоге неделю валялись в комнате с тазиками у кроватей. - Смотри, тут светофор так и не сделали! – Лухан кивнул в сторону потухшего светофорного столба на противоположной улице. Видимо, какая-то детвора камнями или чем-то твердым выбило все три лампочки, потому что в панелях зияли дырки, и свет не горел. Как-то раз они вместе, спеша на репетицию, хотели быстро перескочить на ту сторону через этот переход. Лухан тогда побежал вперед, бегло оглянувшись по сторонам, но Сехун вдруг увидел поворачивающую из-за угла черную Хонду, и два больших шага нагнал хена, резко потянув его назад и спасая от столкновения. Прижав ошарашенного парня к груди, макнэ чуть ли не упал на клумбу за спиной, прилично перепугавшись. Его после этого пару дней отпаивали валерьянкой, а друзья больше не ходили по этому переходу, который за это время уже насчитал пару-тройку аварий. - Помнишь, как мы тут Кэнди искали? –Сехун рассмеялся, смотря на злополучные кусты сирени. В день хорошей, теплой погоды в начале марта все ребята, кроме Чжунмена и Чена пошли гулять – Цзытао взял с собой свою малышку, которая, как и все животные, бурно радовалась пробуждению природы. Встретив по этой дороге ребят из Vixx, айдолы разговорились, буквально растянувшись на весь проход, а когда попрощались, Тао вдруг отчаянно вскрикнул, перепугав друзей и поднял пустой поводок. Они кинулись в разные стороны, поднимая каждый камешек и заглядывая в каждую урну – собаки нигде не было, а у хозяина в глазах уже блестели крокодильи слезы. В итоге проказницу нашли в кустах цветущей сирени, зарывшейся в ароматные лиловые листочки. Лухан взглянул на Сехуна и они вновь смотрели друг другу в глаза – такие моменты нельзя описать словами, когда совместные чувства прошлого и настоящего буквально разрывают все тело, напоминая, что глубоко внутри нас существует что-то куда большее, чем просто мышца, гоняющая по сосудам кровь. Парни приехали на мост Ёндон тэгё – тихий, скромный, служивший переправой через небольшой проток от Хангана, разделяющий соседние проспекты. Здесь любят гулять по вечерам, смотреть на красивый вид светящихся домов, высоких развлекательных центров и просторных площадей. Привязав велосипеды к деревьям у моста, ребята забрались на верхнюю точку и облокотившись на деревянные перила, молча смотрели вдаль. Сехун чувствовал, как приятное ощущение обыденности постепенно покидает его – Лухан так ничего ему не ответил, и это его тревожило. Младший тем временем смотрел не на звезды, которые отсюда были видны очень хорошо, а вниз, на темную воду, в которой они отражались. Он молча протянул руку в руке Сехуна и потрогал его пальцы. - Не замерз? - Нет. Макнэ перевернул его ладонь и провел пальцами по красной коже на косточках. - Что у тебя с руками? Лухан, сначала не понимая, о чем он, взглянул на свои руки и тихо усмехнулся. - У меня, кажется, появилась новая привычка – кулаки покусывать. - Серьезно? - Ага. - Зачем? Хен пожал плечами, поджав бледные губы – все в трещинках. Сехун до боли прикусил язык, не позволяя ненужным мыслям снова захватить рассудок. Лухан, даже такой – потрепанный, усталый и рассеянный излучал свою привычную красоту и грациозность – бледная кожа мерцала серебром при блеске тусклой луны, на щеках и под подбородком темнели резкие тени с ровными линиями, длинные ресницы путались с русыми мягкими локонами, казавшимися сейчас почти белоснежными . Ну что за сказочное чучело? Лухан поднял голову, взглянув на парня, но макнэ не глядел на него, а только ждал его слов. Таким вот он был, этот О Сехун – с виду холодный и замкнутый, а внутри скромный и чувственный – его легко было ранить, легко задеть за живое. Он никогда в этом не признается, но ради самых близких людей готов отдать жизнь или отобрать ее у другого. И Лу больше всего ценил это. А радость Сехуна была самая редкая, и соответственно, самая ценная, самая приятная – хену так нравилось смотреть на эти темные полумесяцы и краснеющие щечки, и помолодевшее года на три лицо младшего. Сехун ругал его за поздние игры на приставке, за постоянный беспорядок в шкафу, за постоянную болтавню, ворча, что он как ребенок, но среди них двоих именно макнэ был настоящим мальчишкой, даривший Лухану так много тепла и радости… Столько, сколько может дать только чистая и раненная душа. Как же ему хочется залечить все его раны, показав, что он доверился нужному человеку. Лухан чувствовал, словно в его руки вложили хрупкий, маленький цветок, только распустившийся, с которым нужно обращаться с особой бережностью и аккуратностью, одно неудачное движение – и он завянет, засохнет, снова сжимая нежные лепестки. Лухан вздохнул. - Нельзя было тогда позволить тебе уйти. Надо было мне тебя догнать… Сехун сжал кулаки и шумно выдохнув, спросил, не глядя на друга: - Мы можем забыть это недоразумение, да? Ты меня простишь за этот… поцелуй? Хен не ответил, вспоминая свои ощущения в тот момент – сердце долго не могло успокоится, а мысли прийти в порядок. Он долго не спал, чувствуя то зудящий холод, то обжигающий все тело жар – так ему было не по себе от этого поцелуя, но не в плохом, совсем не в плохом смысле. Это будто впервые нырнуть в холодное море с головой – смешанные чувства и эмоции, оставляющие глубокое впечатление. Сехун закрыл глаза, а потом скривил губы и произнес: - Ладно, я все понял. Больше я тебя не побеспокою, хен. И выпрямившись, парень зашагал в сторону велосипеда, чувствуя, как задыхается на своем дне, как легкие скукоживаются и давят на осыпающееся, словно треснувшая керамическая ваза, сердце. Неожиданно сзади его обхватили тонкие руки Лухана, который уткнулся лбом в спину парня. - Не хочу я ничего забывать… - прошептал он Сехуну в лопатки. Парень обернулся и прижал к себе свое чучело, думая о том, что ни звезды на небе, ни их отражение в воде ему не нужны – у него были его собственные, рассыпающиеся на его ладонях и тающие на губах.