unzip my chest

таких толп не бывает даже во время ежегодных осенних ярмарок, когда вся площадь усеивается палатками и крики продавцов всяких благ ходят вокруг тебя второй кожей. сегодня не один из тех счастливых дней, когда малышня всего Чикаго собирается на тесном участке мощеной дороги и носится повсюду с леденцами и свежевыжатым домашним соком из натуральных яблок и морковей, плюясь в воздух улыбками и смехом. меня тут чаще всего тошнит или тянет на виски, и после нескольких лет посещения этой мерзости я решил больше там не появляться.  но сегодня, нет, сегодня совсем не один из таких дней — сегодня, видимо, где-то кого-то убили, потому что улицы забиты и люди локтями простреливают друг другу внутренности.  нам с Йеном по документной надобности: мы сели на метро, вышли на ратуше, он достал свою потертую карту и сказал искать ближайшего нотариуса. я не разбираюсь в масштабах и улицах, и это все, что я могу сказать по этому поводу. названия проспектов и переулков путаются тонкими нитями в голове, Йен смеется с моего сбитого с толку лица, и мне остается только бить его поддых и не улыбаться на его солнечный звонкий смех.  мы успешно находим какой-то совсем людный перекресток и вязнем в дюнах медленных, неуклюжих и тупых баранов, что то топчутся на месте, то внезапно растворяются, потом наплывая снова, из-за чего мои глаза уже болят и слезятся.  Йен идет чуть впереди (дылда дылда дылда дылда дылда), и за его спиной мне не видно ровно ничьего затылка. в ребра врезается чей-то худой и острый локоть, и из легких буквально вылетает сдавленный мат. я оборачиваюсь — сейчас разобью кому-то лицо, — но толпа снова распалась, и мне видно крыши домов. сегодня кого-то точно убили.  когда мою свободу снова сдавливают со всех сторон и рыжая макушка Йена отдаляется, поддавшись течению, в моей груди чешется паника. я быстро осматриваюсь, толкаю идущего впереди белого парня и утыкаюсь взглядом в знакомую спину.  пальцы находят родную крепкую руку, одним точным движением ее сжимают. пальцы переплетаются. буквы F и C теряются в ладони Йена.  он поворачивает на меня глаза и открыто улыбается, почти смеется.  — иди нахрен, я не сопляк, — меня останавливают его колокольчики, — я просто не хочу потерять твою драгоценную задницу в стаде этих баранов.  он смеется еще громче, а его рука сжимает мою крепче.